Мечом и пер..сердцем

      Чатли Дэ Джепитини, приверженец прекрасного во всех его проявлениях, с восторгом наблюдал за разворачивающимся под его ногами грандиозным действом. Эпическое противостояние сил света, к коим он, разумеется, причислял своих сородичей, и тьмы, ведомой нежитью и волками, являло собой поистине захватывающее зрелище.              Еще днем, заметив молодого наследника, рассекающего по городу на диковинной артефактной колеснице в компании какого-то единорога с нелепой бородой, Чатли загорелся желанием запечатлеть этот момент. Его верный грифель и блокнот уже были наготове. Но с началом вторжения нежити, воображение художника распахнулось навстречу куда более драматичным сюжетам.              Когда колесница с наследником скрылась в одном из очагов прорыва, Чатли в нетерпении закусил кончик грифеля. Вынырнув на очередную улицу, где отряды кристальных пони сдерживали натиск мертвецов, он неожиданно столкнулся с пегасом. Поддавшись порыву, художник выпалил:              – Как личный художник их величеств и хранитель государственных тайн, я требую содействия! – в голосе Чатли звучала уверенность, не подкрепленная, впрочем, реальными полномочиями. Из всех государственных тайн ему было доподлинно известно лишь о существовании пикантного портрета юных наследников в нарядах служанок, нежно обнимаемых королевой-регентом в покоях их матери.       Да и знал он об этом лишь потому, что сам был автором сего забавного полотна. Впрочем, в глазах королевы иногда мелькало такое выражение, что Чатли предпочитал не привлекать лишнего внимания, опасаясь, что она в один прекрасный момент решит избавиться от чересчур осведомленного художника.              – Л... ладно... – прозвучал неуверенный ответ.              Не обратив внимания на подозрительно высокий голос воздушного стража, Чатли уже мысленно выстраивал композицию своей будущей картины. Внезапно нежные руки обвили его за талию и подняли в воздух. Теперь, воспарив над полем боя, великий художник (по собственному мнению) смог увидеть, как на соседнюю крышу приземляется колесница с наследником. Удивленно вскинув бровь, он заметил второго, поднимающегося с мешков, и третьего члена их компании – того самого взрослого единорога со смешной бородой из снега.              Отвлекшись на мгновение, пока стражница опускала его на крышу и оставляла одного, Чатли принялся набрасывать эскизы.              – Я за подмогой, – уточнила стражница нежным голоском и, взмахнув крыльями, унеслась прочь.              Чатли в шоке обернулся. Его сердце предательски забилось. Вместо того чтобы сосредоточиться на сражении, он лихорадочно начал зарисовывать ее ангельский образ по памяти. Сама пегаска уже летела к горизонту, а художник, убедившись, что запечатлел достаточно деталей, чтобы потом воссоздать ее пленительную красоту, вернулся к наблюдению за битвой.              К тому моменту, когда Чатли вновь обратил внимание на происходящее, ситуация была далека от идеальной, но и критической ее назвать было нельзя. Огромный волк, непонятно как оказавшийся на крыше, отчаянно пытался добраться до Блека – наиболее вероятного наследника престола в глазах большинства горожан. По крайней мере, так считалось еще вчера, до его пьяных выходок.              Колесница, кружа над полем боя, распыляла облака спор, сдерживая натиск нежити, пытавшейся вскарабкаться по стенам здания. Время от времени, Вайт и старый единорог, действуя сообща, отвлекали внимание огромного волка.              Чатли с жадным интересом принялся делать наброски для своей новой картины.