Стыдно

      — Знаешь, тебе очень шло с красными волосами, — в какой-то момент выдает Ин Хо.              — Сколько же ты за мной следил? — хмыкает в вопросе Ки Хун. Игра окончена, а значит врать можно прекращать. Он все знает, и хоть должен был кричать, ругаться и пытаться убить, сидит сейчас в комнате Ведущего и слушает его. Он знал на что идет — но они не должны были все умереть. Смерть друга ударила сверху.              — Все время с прошлых игр. Это часть моей работы.              — Ну конечно, — язвит Ки Хун.              Ему ужасно дискомфортно в этой кофте. Она вся пропиталась потом и кровью. Они ведь не выходили на улицу, не мылись, не переодевались. Так три дня и прошли в одной футболке. Она пахнет подгнивающей кровью, и раньше это, кажется, не чувствовалось так сильно. У него, в отличии от Ин Хо, не было времени и возможности переодеться.              Он уже был уверен, что Ён Иль умер. Так и получалось. Он и правда мертв. Его маска снята, он вернулся в роль Ведущего ровно до первой комнаты. Там он снял пластик с лица, и повел разговор. Объяснил, как попал в саму игру, организацию всего, что здесь происходит.              — Это я, кстати, предложил продавать органы. Знаешь, этим людям, они не нужны. Если они готовы продать свою жизнь за возможность выиграть деньги — они должны умереть. А ты не должен был, потому и выиграл.              — Не начинай, я наслушался твоей философии еще в первый день, — отмахнулся игрок.              — Тебе же нравится меня слушать, что ты врешь?              — Не без этого, — улыбнулся Ки Хун. Он сошел с ума и теперь в одной лодке с Ин Хо.              — Вы выбрали остаться, ваш голос был решающим, — тихо шепчет ночью 456-й. Он знал, что его новый «друг» не спал, а расспросить его хотелось. Уснуть не получалось, а разговоры помогали. Они были некой рефлексией прожитых событий. Они успокаивали стресс, волнение за следующий день. И Ён Илю хотелось доверится.              — Да, потому что мне нужны деньги на операцию для жены, — отвечает первый номер.              — Вы считаете, что эти деньги стоят всех тех смертей?              — Знаете, это как дилемма с вагонеткой. Убить пять совсем незнакомых людей, среди которых могут быть насильники, больные, которых уже не вылечить, маньяки или старики. Или одного вашего близкого человека. Но ведь с той стороны могут быть и дети, и невиновные. Люди, что пришли сюда, сами выбрали свою судьбу. Они сами готовы рискнуть. Отвечая на ваш вопрос, мне абсолютно без разницы на жизни тех людей, мне важна моя и ее жизнь.              — И вообще, в смысле, ты устал от моей философии? Напомнить, кто мои игры все эти дни ругал? Знаешь, как же трудно это все организовать, а ты столько эпитетов нелестных в мою сторону высказал.              — Бедный, как же ты это переживешь, — нахмурился Ки Хун, — так что там с женой? Она какое-то прикрытие?              — Она была, — поправил Ин Хо, — я пришел первый раз на игры, чтобы заработать на ее лечение. Выиграл эти сорок шесть миллиардов, вернулся, но было поздно. Она не выжила. И я вернулся в игры.              — Это к лучшему, — подумавши сказал Ки Хун. Стало не так стыдно.              Ему редко бывало стыдно. Но сейчас как-то особенно. Они вдвоем стоят в туалете, смывая с лица кровь. А потом целуются. Это как-то само получается. И никто не против. Посторонние не видят. Ки Хун для безопасности ходит в туалет один или с кем-то из знакомых. Люди могут отчаяться в край. Думать, раз он уже был в играх, он сильный противник и его стоит устранить. А он не сможет защититься.              Только поцелуй этот какой-то излишне горький. Потому что на языке все вертится «у тебя жена», а может и «у тебя умирающая жена». Но он не говорит, просто смотрит глубоко в глаза. Ён Иль смотрел в ответ, чуть приподнимая уголки губ. Сколько им уже лет, а они побираются по углам как подростки.              — Ну то есть, я не это имел в виду, — попытался оправдаться Ки Хун.              — Закрыли тему с женой, — отмахнулся Ин Хо, — что тебе еще интересно?              — То есть все это ради денег за органы?              — Нет, — опустил взгляд Фронтмен, — знаешь, наверное, это правильнее показать. Собирайся.       

      ***

      Ки Хун до последнего думал, что и его отправят на органы. Но нет — ему дают пальто из-за похолодания на улице, провожают до черного выхода. Они едут на лодке обратно в столицу. Надо бы поговорить с военными, чтобы они перестали искать остров. Или запомнить дорогу.       — Это цена твоей свободы, — заново начинает Ин Хо.       Ки Хун только закатывает глаза.       — Опять умерли все, а ты спасся, ты понимаешь, о чем я вообще говорю все эти дни? — спросил первый.       — А ты хоть раз старался обдумать то, что я тебе говорю?       — Я всегда тебя слушаю, — улыбается дружелюбно Фронтмен.       — Ты мне казался очень милым. Тебе надо было в актерское, что ли. Столько времени прикидываться, что переживаешь за нас, целовать, говорить, что мы точно вместе отсюда выберемся. И вся эта история, прям за душу берет. А как ты славно подыгрывал, со мной на пару осуждая все эти игры. И их создателя. И разрабатывая план по захвату власти.       — А ты не думал, что я не врал?       Но Ки Хун не слушал, под нос бурча и передразнивая Ин Хо, он уже шел подальше от палубы в кабину штурамана. Самого капитана там не оказывается, а лодка на автопилоте. Он то ли поспать отошел, то ли его не было совсем. Сон лишь забирает сигареты. Сколько он уже не курил? Все игры.       На стрессе и забыл, как ломает без никотина. Берет из пачки одну сигарету и поджигает край. С непривычки жжет горло, но это не страшно. Это даже хорошо. Он возвращается на палубу, чтобы дышать.       Это оказывается так важно — просто дышать. Пока они были на играх они сидели в комнатах без окон. Последний раз он видел небо в «тише едешь, дальше будешь». А дышал воздухом без лишних запахов — целую вечность. Он смог помыться в цивилизованном душе. Он должен был ругаться и отвергать все подачки Ведущего, но не стал. Кому и что он теперь докажет?       Ин Хо в чем-то прав. Все что происходило — путь к свободе. Но не тех людей, а его. Хотя его никто не заставлял участвовать. Он знал куда попадет, он был согласен. И никто не просил их спасать — спасение нужно было только самому Ки Хуну. Ему бы найти смысл жизни, раз он за нее так хватается.       Да, стоило сесть в тот самолет и улететь к дочери. Увидеть ее. Стоило сказать в звонке хотя бы о том, что он любит и скучает. Она ведь вырастет одна. Или наоборот? Она была бы несчастна, если бы они с женой не развелись. Ругань каждый вечер и отсутствие денег их семья бы не пережила.       Счастье дочери самое главное.       Наверное, поэтому у них с Ин Хо вечный спор про одно и то же. У них совсем разные принципы и приоритеты.       Он так и не спросил, куда они едут. Свободен ли он теперь? И что делать после? Ехать к дочери? А она его ждет? А его отпустят?       Он навечно в этой игре, гадалка еще тогда сказала. Не надо его спасать, это его судьба. Он находится на этом раздолье. Стать частью этой системы. Этот винтик, который идет в запасе, и без него ничего не будет. Его нельзя выкинуть, но он все отказывается вставляться в свой разъем. Остается просто где-то около сердца, чтобы случайно не потерять.       — Сигареты, кстати, у тебя говно, — оборачивается Ки Хун обратно на Ведущего.       — Я не курю, это не мои, — разводит тот руками.       — Ну и оправдывайся теперь, — угрожающе кивает 456-й, — хватит вообще по пятам за мной ходить.       — Прости, но мы с тобой буквально на одном корабле, нам некуда деться друг от друга. Но как думаешь, сможешь теперь засыпать не в такой обстановке? Сможешь в тишине без меня находиться?       — Провокационные у тебя вопросы, — спокойно отвечает Ки Хун.

***

      Вообще Ин Хо подкинул ему неплохую моральную дилемму. Он ненавидит Ведущего. Но скорее не человека, а образ. Образ, который несет за собой смерть. Тот, кто провожал его в обычную жизнь после победы в тех играх. Ин Хо же его не раздражает в нужной форме. Не внушает страх. Не вызывает ненависть.       Проблема в том, что его все еще хотелось поцеловать. Сначала проблема была в обстановке. В жене. В играх и волнении. Это казалось лишним. Это могло разрушить их хрупкие отношения, но тогда Ён Иль сам потянулся. И тогда все можно было отбросить.       Сейчас поцеловать Ин Хо означало стать частью того зла, с которым он столько времени боролся. И теперь это еще более не уместно. Они пусть и ведут диалог как друзья, таковыми не являются.       Поцеловать Ин Хо означало предать себя и свои убеждения.       С другой стороны он уже растворился в этом. Он потерял нить действительности. Потерялся в жизни. Это самые длинные три дня в его жизни. Слишком много событий.       — Куда мы идем? — спрашивает по итогу Ки Хун, когда они добираются до края города. С корабля они давно спустились, сначала ехали на такси куда-то по плану Ин Хо, а потом шли пешком. Заскочили в цветочный.       — Я последний раз объясню ради чего это делаю, а ты посмотришь на меня как на идиота и сможешь идти. Но еще раз в игры я тебя не пущу, шуму от тебя много.       — Спасибо, наверное.       Они оказались на кладбище, проходя в самую глубь. Могила простенькая, как у обычной семьи. Ки Хун почти сразу понимает, что произошло и где они.       — Знаешь, она периодически подкармливала тех, у кого не было денег. Оставляла рядом с мусоркой еду, которая дома долго лежит, на праздники носила им алкоголь. А потом заболела циррозом печени. И я не смог оплатить ее лечение. Ей не хватало печени. Ей не смогли сделать пересадку. Она не смогла родить. А теперь вспомни тех, кто убивал ради денег. Вспомни тех, кто прогорел, тех кто назанимал денег из-за зависимостей. Они слабые. Разве им эта печень нужна? Она понадобится таким, как моя жена, — он положил букет рядом с тем, что недавно положил его брат. Или мама.       — Эта философия хороша, по-своему, но…       — У нее был ребенок, Ки Хун, понимаешь? У меня могла быть дочь, как у тебя. Или сын. И все было бы иначе.       Ки Хун наклонил голову и утешающе положил руку на спину Ведущего. Да, он понимает. На словах-то все кажется простым. А на яву увидеть могилу человека и страдания «чудовища» убийственнее. Сильнее прошивает. Целится в сердце.       — Но зачем ты мне все это доказываешь? — заканчивает свою мысль Ки Хун.       — Я хочу, чтобы ты стал следующим ведущим.       Ки Хун смотрит в ответ с удивлением, будто его оскорбили. Ошарашенный.       — Совсем тебе свои же игры мозги отбили?       Фронтмен посмеивается от глупости ситуации. Реакция еще лучше, чем он ожидал.       Они уходят с кладбища через пол часа, думая каждый о своем. Но тишину прерывает сам Ки Хун. В воздухе так и висит вопрос «я свободен?». Это так странно. Но что он сделает?       — Целовать тебя будет достаточно глупо? — вместо этого спрашивает он, — после всего что произошло, ну и после похода к твоей жене. И просто, — он катается с пятки на носок, стесняясь посмотреть в глаза.       — Достаточно, — кивает сам себе Ин Хо, — до тебя все было легче. Позвони мне, если решишься на мое предложение.       Он протягивает визитку с личным номером. Все-таки наклоняется и целует куда-то в скулу. Ки Хун забирает визитку, обдумывает свой следующий шаг, и остается один на улице. Ин Хо уже сел в такси и уехал.       Пиздец какой-то.