Совсем другая история

Вернувшись на Небеса, Кастиэль присоединился к Джеку, новому Богу, в его титанической работе по реконструкции Рая. Ангел и его приёмный сын были единодушны в своём стремлении создать обитель, где души усопших могли бы не просто наслаждаться вечными воспоминаниями, но и продолжать общаться со своими близкими. Это была невероятно сложная задача — упорядочить бесчисленные миллиарды душ, обеспечив им гармоничное существование. Джек и Кастиэль понимали, что малейшая ошибка или недочёт в этом грандиозном проекте могут привести к катастрофическим последствиям. Они часами склонялись над чертежами и расчётами, тщательно продумывая каждую деталь. Ни одна душа не должна была быть забыта или отвергнута, ни одно желание не могло остаться неисполненным. Рай должен был стать идеальным, безупречным местом, где не будет места страданиям или печали. Кастиэль, используя всю свою ангельскую мудрость и силу, помогал Джеку в этом титаническом труде. Они трудились день и ночь, не зная усталости, ведь на кону стояла судьба миллиардов душ. Каждый шаг, каждое решение должно было быть выверено до мельчайших подробностей. Порой Кастиэль ощущал, как тяжело бремя ответственности ложится на его плечи. Но, взглянув на полную решимости юношескую фигуру Джека, он вновь обретал силы. Вместе они должны были воплотить в жизнь свою грандиозную мечту — Рай, где души обретут вечный покой и счастье. Каждый просчёт, каждая ошибка могли обернуться катастрофой, поэтому Кастиэль и Джек работали с ювелирной точностью, будто создавая величайшее произведение искусства. Им предстояло изменить саму суть Рая, сделав его местом, где души будут жить, а не просто застывать в своих воспоминаниях. Это был колоссальный, невероятно сложный проект, но Кастиэль и Джек были исполнены решимости довести его до конца. Ведь на кону стояло будущее всех усопших, и они не могли подвести их. Кастиэль, находясь на Небесах, постоянно ощущал тянущее, щемящее чувство в груди, когда его мысли обращались к Дину. Его единственному родному, близкому человеку, кроме приёмного сына Джека. Ангел так отчаянно хотел вернуться к Винчестерам, но обстоятельства не позволяли ему сделать этого. Дело было не в страхе или нежелании помогать Джеку в его грандиозном проекте по преобразованию Рая. Нет, Кастиэль был полностью предан этой миссии, понимая её важность. Но причина крылась в Пустоте. Джек, вырвав Кастиэля из её объятий, не смог полностью разорвать их контракт. Пустота по-прежнему имела власть над ангелом, и стоило Касу почувствовать себя по-настоящему счастливым, как она тут же потянула бы его обратно в свои бездонные глубины. После того, как Джек устроил в Пустоте настоящий взрыв, уничтожив тысячи душ, сама сущность этого места стала ещё более непредсказуемой и яростной. Она не желала идти на переговоры, вышвыривая Джека всякий раз, когда он пытался к ней приблизиться. Кастиэль понимал, что, встретившись с Дином, он рискует вновь ощутить себя по-настоящему счастливым. А это означало бы неминуемое возвращение в Пустоту, откуда Джек пока не в силах его освободить. И ангел не мог допустить, чтобы его сын снова потерял отца. Поэтому Кастиэль и Джек решили держаться подальше от Винчестеров, пока не разберутся с этой проблемой. Кас знал, что даже если Дин никогда не ответит на его чувства, одно лишь присутствие рядом с ним, возможность смотреть в его глаза и чувствовать тепло его души, сделает ангела по-настоящему счастливым. Но сейчас Кастиэль должен был сосредоточиться на своей миссии, помогая Джеку в создании нового, совершенного Рая. Ведь только когда эта задача будет выполнена, у них появится шанс обрести полную свободу и вернуться к тем, кого они любят. И Кас был готов ждать, сколько потребуется, ради счастья Дина и самого себя. Дин вновь погрузился в беспокойный сон, знакомый ему с самого детства. Кошмарные образы, пронзительные крики и ощущение беспомощности – всё это было частью его подсознания, словно вытканное из самой ткани его воспоминаний. Но на этот раз Дин не испытывал страха. Он уже давно научился распознавать эти сны, понимая, что они не более чем проекции его травмирующего прошлого. Каждый раз, когда Дин осознавал, что это всего лишь сон, его сознание будто раздваивалось. Он словно становился сторонним наблюдателем, смотрящим на происходящее, словно на художественный фильм под названием "Паршивое детство Дина Винчестера". Этот внутренний диалог, эта двойственность восприятия давала ему возможность пережить кошмар, не погружаясь в него полностью. Дин видел, как маленький он сам прячется в шкафу, дрожа от страха, пока где-то неподалёку громыхают выстрелы и раздаются крики. Он наблюдал, как отец срывается с места, спеша на помощь матери. Картины насилия и боли разворачивались перед ним, но Дин уже не чувствовал той первобытной паники, что когда-то сковывала его. Теперь он смотрел на всё это со стороны, понимая, что это лишь отголоски тех страшных событий. Его разум, словно защитный механизм, позволял ему пережить эти сны, не погружаясь в них полностью. Дин даже ощущал некоторую благодарность к своему подсознанию за эту способность. Сны Дина Винчестера были далеки от простых воспоминаний. Они представляли собой причудливую смесь, в которой переплетались обрывки его собственной жизни, просмотренные фильмы и другие травмирующие моменты, создавая поистине ужасающие кошмары. Но порой эти сновидения не были реалистичными, но от этого они не становились менее пугающими. Дин словно погружался в какой-то извращённый калейдоскоп, где реальность перемешивалась с фантазией, порождая жуткие видения. Образы его детства, полного боли и страха, причудливо сплетались с кадрами фильмов ужасов, которые он когда-то видел. Крики матери, рычание монстров, взрывы – всё это сливалось в единый кошмарный поток, захлёстывающий Дина с головой. Даже спустя годы после тех трагических событий, его подсознание продолжало плести эти причудливые сновидения, будто стремясь переработать и осмыслить пережитые травмы. Но вместо облегчения Дин погружался в ещё более ужасающие видения. Он видел себя ребёнком, прячущимся в шкафу, но вместо родителей за дверью бродили жуткие твари из фильмов. Или же его отец превращался в монстра, нападавшего на него. Эти кошмары были настолько яркими и живыми, что Дин порой не мог отличить их от реальности. Просыпаясь в холодном поту, Дин тяжело дышал, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он знал, что это всего лишь сны, но их сила и реалистичность ввергали его в состояние ужаса, подобного тому, что он испытывал в детстве. Годы охоты и борьбы с потусторонними силами не прошли для Дина бесследно. Его разум, словно защитный механизм, порождал всё более извращённые кошмары, в которых реальность причудливо переплеталась с фантазией. И Дин был вынужден снова и снова проходить через эти испытания, пытаясь сохранить свой рассудок. Проснувшись, Дин тяжело вздохнул. Он привык к этим кошмарам, они стали неотъемлемой частью его жизни. Но теперь они не вызывали в нём прежнего ужаса и отчаяния. Дин принял их как данность, как своеобразную плату за всё, через что ему пришлось пройти. Бросив взгляд на спящих Сэма и Адама, Дин почувствовал прилив благодарности. Несмотря на все испытания, выпавшие на его долю, он обрёл семью, которая была готова идти с ним до конца. И это придавало ему сил двигаться вперёд, преодолевая даже самые страшные призраки прошлого. Они все трое — Дин, Сэм и Адам — уснули во время просмотра фильма. Телевизор теперь стоял на паузе, а свет приглушённо освещал комнату. Оглядевшись, Дин понял, что сны, терзавшие его, были не более чем плодом его воображения, навеянным просмотренным кино. Облегчённо вздохнув, он аккуратно потрепал Сэма по плечу, тихо разбудив брата. — Пора по кроватям, — шепнул Дин, и Сэм, моргнув, кивнул. Он осторожно растолкал Адама, и все трое направились к своим комнатам, стараясь не шуметь. Оставшись один, Дин направился на кухню. Ему нужно было чем-то заглушить воспоминания о кошмарах, терзавших его во сне. Плеснув себе щедрую порцию виски, он опрокинул её в один глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость проходит по горлу. Сегодня ему не снился Кас, и Дин расценивал это как небольшое везение. Мысли об ангеле всегда вызывали в нём болезненные воспоминания и чувство утраты. Дин не хотел, чтобы его молитвы спровоцировали очередной кошмар о смерти Кастиэля — этого он не вынес бы. Сделав ещё один глоток, Дин попытался выкинуть из головы тонкий голосок, нашёптывающий ему помолиться. Нет, он не может. Это слишком больно, слишком рискованно. Он не хочет вновь пережить агонию потери. Допив виски, Дин ощутил, как алкоголь начинает туманить его сознание. Возможно, сегодня ему удастся уснуть без сновидений, без терзающих воспоминаний. Он надеялся, что забытье, вызванное выпивкой, станет для него временным убежищем от кошмаров. Поставив стакан на столешницу, Дин тяжело вздохнул. Иногда ему казалось, что весь этот ужас никогда не закончится, что его разум навсегда останется во власти травмирующих образов. Но сейчас, зная, что Сэм и Адам рядом, он чувствовал, что сможет пережить это. Приближалось два года с момента последней смерти Каса — не то чтобы Дин специально считал дни, но каждый раз, взглядывая на календарь, он подсознательно отсчитывал время без своего ангела-хранителя. Дин не собирался ничего предпринимать ни сегодня, ни завтра, ни через несколько дней, когда минет ровно два года. Его сковала апатия — охота больше не приносила должной разрядки, а сменяющие друг друга женщины в его постели не давали забыться дольше нескольких часов. Дин словно забыл, что он умер, и ходил, словно призрак, выполняя свои привычные дела. По инерции он улыбался, шутил, жил по привычке. Но краски вокруг будто медленно теряли свою насыщенность, мир становился серым и безликим. Алкоголь не помогал, и Дин начинал подозревать, что у него, мать его, депрессия. У них с братьями наконец-то начала налаживаться жизнь — без концов света, без божественных сущностей. И именно сейчас, когда Дин должен был быть как никогда свободным и радостным, он впал в глубокую пучину отчаяния. Пустота внутри словно разъедала его изнутри, медленно и верно точа, и Дин боялся, что спустя не столь продолжительное время она стерет его до конца, оставив лишь бренное тело охотника. Он утратил краски, вкус и смысл жизни, превратившись в бледную тень самого себя. Дин тосковал по Касу, по его мудрым глазам, по теплу его присутствия. Ангел всегда был рядом, протягивая руку помощи, даже когда Дин не просил об этом. Но теперь Кастиэля не было, и эта утрата разъедала Дина изнутри, лишая его воли к жизни. Порой ему казалось, что он сможет выбраться из этой пучины отчаяния, но стоило ему вспомнить об ангеле, как надежда вновь покидала его. Дин чувствовал, что медленно теряет себя, превращаясь в живого мертвеца, лишённого веры и желания бороться. Оставалось лишь надеяться, что Сэм и Адам, его верные братья, смогут протянуть ему руку и вытащить из этой бездны. Но пока Дин продолжал тонуть, с каждым днём всё глубже погружаясь в непроглядную тьму депрессии. Тишину библиотеки нарушил тихий, но настойчивый голос Сэма: — Дин... Старший Винчестер сразу же напрягся, узнавая в этом тоне знакомые нотки. Сэм хотел поговорить о Касе — этот разговор Дин боялся, как огня. Он знал, что стоит им коснуться этой темы, и его хрупкая маска несгибаемого охотника рухнет, обнажая ту бездну отчаяния, что разверзлась в его душе. Сэм с тревогой всматривался в лицо брата, видя, как тот пытается сохранить спокойствие и уверенность, которые всегда были неотъемлемой частью образа Дина Винчестера. Но Сэм знал, что за этой маской скрывается нечто куда более хрупкое и уязвимое. — Сэм! — рявкнул Дин, пытаясь отгородиться от надвигающегося разговора. Он видел, как взгляд брата наполняется беспокойством и сочувствием — эти эмоции Дин ненавидел. Он не был готов к этому, да и будет ли когда-нибудь готов? — Дин... — Сэм! Я знаю этот взгляд! И нет! Даже не начинай об этом, — отрезал Дин, не желая продолжать этот разговор. — Дин, но мы должны! Должны поговорить об этом когда-нибудь, — настаивал Сэм, чувствуя, как сердце сжимается от боли за старшего брата. — Когда-нибудь, но не сегодня, — отрезал Дин, взмолом надеясь, что Сэм отступится. — Не сегодня? Не сегодня — в твоём понимании, значит, никогда! — с горечью бросил Сэм. Дин поморщился, прекрасно понимая, что брат прав. Он всегда умел читать его, как открытую книгу. — Вот видишь, ты прекрасно меня знаешь! — Дин попытался съязвить, но его голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. Сэм, отвернувшись, тихо проговорил: — Я записал тебя к психологу... Эти слова обожгли Дина, словно раскалённым железом. Он замер, уловив лишь окончание фразы. — Ты же понимаешь, что меня положат в дурку? — в панике воскликнул он, ощущая, как внутри всё сжимается от страха. — Нет, — устало вздохнул Сэм. — Она старая знакомая Бобби, работает с охотниками, помогает им справиться с проблемами в душевном плане. Дин, она в курсе сверхъестественного, она тебе поможет. — У меня нет проблем в душевном плане, — упрямо возразил Дин, хотя сам понимал, что это далеко не так. — Я хожу к ней каждую среду, — продолжал Сэм. — Я записал тебя на четверг. И тут Дина будто обожгло. Четверг... Кастиэль был ангелом четверга, "бракованным ангелом четверга"... Вся его бравада разом испарилась, а маска несгибаемого охотника пошла трещинами. — Сэм, — хрипло проговорил Дин, отворачиваясь, — не сегодня, пожалуйста... Он чувствовал, как внутри него рушится последний оплот его самообладания. Дин боялся, что, поддавшись этому разговору, он окончательно утратит себя, растворившись в пучине собственного отчаяния. Воспоминания о Касе, словно ржавые гвозди, вонзались в его сердце, разрывая его на части. Не говоря ни слова, Дин развернулся и быстро пошёл прочь, оставляя Сэма одного в библиотеке. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями, чтобы снова нацепить на себя привычную маску. Он не был готов к этому разговору, да и будет ли когда-нибудь готов? Дин чувствовал, как пустота внутри него разъедает его, стирая остатки надежды. В четверг, как и было договорено, Дин нехотя отправился на встречу с психологом, которую порекомендовал ему Сэм. Внутри он кипел от злости и неприятия, но понимал, что брат беспокоится о нём и хочет помочь, пусть и не самым приятным способом. Войдя в уютный кабинет, Дин окинул помещение быстрым, оценивающим взглядом. Женщина средних лет, с добрыми глазами и мягкой улыбкой, поднялась ему навстречу. — Здравствуйте, Дин. Я — доктор Мелисса Уилсон. Очень рада, наконец, с вами познакомиться, — её голос звучал спокойно и доброжелательно. Дин настороженно кивнул, занимая предложенное ему кресло. Он чувствовал себя здесь неуютно, словно дикий зверь, загнанный в клетку. Мелисса внимательно наблюдала за ним, отмечая про себя каждое движение, каждый жест. Она знала историю семьи Винчестеров от Сэма и Адама, понимая, через что пришлось пройти этим сильным, но измученным душам. Дин выглядел уставшим и опустошённым, будто жизнь медленно вытекала из него. Мелисса видела, как он напряжён, словно готовый в любой момент сорваться и бежать. — Как вы себя чувствуете сегодня, Дин? — мягко начала она разговор, стараясь не давить. Дин пожал плечами, не спеша отвечать. Он всё ещё был настроен скептически и недоверчиво. — Нормально, — буркнул он, отводя взгляд. Мелисса кивнула, понимая, что ей предстоит долгий путь, прежде чем она сможет расположить к себе этого замкнутого, ранимого человека. — Расскажите мне о своём обычном дне. Как вы проводите время? — она старалась говорить спокойно и ненавязчиво. Дин немного расслабился, понимая, что пока ничего опасного не происходит. Он начал рассказывать о своих привычках и рутине, стараясь держаться отстранённо. Мелисса внимательно слушала его, делая пометки в блокноте. Она видела, как Дин постепенно открывается, хотя всё ещё оставался настороже. Его слова, жесты, мимика — всё это было для неё бесценной информацией, помогающей составить более полную картину его душевного состояния. Дин был закрытым, скрытным человеком, но Мелисса чувствовала, что за этой маской скрывается куда более глубокая и болезненная рана. Она понимала, что ей предстоит долгий путь, прежде чем она сможет по-настоящему помочь Дину, но была готова к этому. Постепенно разговор становился всё более доверительным. Дин, к своему удивлению, обнаружил, что ему становится легче говорить с этой женщиной, которая не осуждала и не пыталась навязать ему своё мнение. Мелисса просто слушала, позволяя ему выговориться. Когда время встречи подошло к концу, Дин почувствовал, что немного расслабился. Возможно, эти сеансы не будут такими уж ужасными, как он себе представлял. По крайней мере, Мелисса производила впечатление человека, который действительно хочет ему помочь. Прощаясь, Дин даже позволил себе лёгкую улыбку. Возможно, он действительно сможет довериться этой женщине и найти с её помощью путь к исцелению. Ведь, в конце концов, ему нужно было что-то менять, иначе он рисковал окончательно потерять себя. Как только за Дином закрылась дверь, Мелисса Уилсон тут же принялась делать пометки в своём блокноте. Она внимательно изучала каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию, промелькнувшую на лице этого сильного, но измученного мужчины. Мелисса хорошо знала историю семьи Винчестеров от Сэма и Адама, и теперь пыталась соотнести полученную информацию с тем, что она наблюдала во время беседы с Дином. Глубокая апатия, отрешённость, скрытность — всё это указывало на признаки депрессии. Мелисса понимала, что Дин переживает тяжёлую утрату, которая, вероятно, наложилась на многочисленные психологические травмы, полученные им в прошлом. Его замкнутость, настороженность и нежелание открываться говорили о высоком уровне тревожности и недоверия к окружающему миру. Возможно, это было следствием постоянной борьбы за выживание, которую вели Винчестеры. Мелисса также отметила признаки посттравматического стрессового расстройства. Судя по рассказам Сэма и Адама, Дин и его братья пережили множество ужасающих событий, которые, несомненно, наложили отпечаток на их психику. Кроме того, Мелисса заметила признаки алкогольной зависимости. Это, вероятно, было попыткой Дина заглушить боль и тревогу, которые терзали его изнутри. В целом, картина складывалась довольно тревожная. Дин Винчестер, будучи сильным и храбрым человеком, балансировал на грани эмоционального истощения. Его душевные раны требовали тщательного лечения, иначе они могли привести к полному разрушению личности. Мелисса понимала, что ей предстоит долгий и непростой путь, прежде чем она сможет помочь Дину. Ей предстояло завоевать его доверие, преодолеть его защитные механизмы и добраться до самого сердца его проблем. Но она была готова к этому, зная, что на кону стоит не только душевное здоровье Дина, но и его жизнь. Сделав последние пометки, Мелисса вздохнула. Впереди её ждала нелёгкая работа, но она была полна решимости помочь этому измученному, но всё ещё сильному духом человеку вернуться к жизни. Вырвавшись из кабинета психолога, Дин почувствовал, как внутри него всё опять сжимается от напряжения. Он не был готов к этому разговору, да и будет ли когда-нибудь готов? Дин ощущал, как его хрупкий самоконтроль рушится, обнажая все те глубокие раны, что терзали его изнутри. Не желая возвращаться в бункер и сталкиваться с обеспокоенным взглядом Сэма, Дин сел в Импалу и просто поехал, не зная точно, куда направляется. Он наворачивал круг за кругом по пустынным дорогам, пытаясь вернуть на своё лицо привычную маску. Но чем дольше Дин ехал, тем больше эта маска трескалась и осыпалась. Воспоминания о Касе, о его смерти, о той агонии, которую Дин испытал, вновь и вновь всплывали в его сознании, разрывая его душу на части. Он чувствовал, как пустота внутри него разъедает его, стирая остатки надежды. Дин боялся, что, поддавшись этому, он окончательно потеряет себя, превратившись в бледную тень того, кем он был. Сжимая руль до побелевших костяшек, Дин пытался сосредоточиться на дороге, но мысли упорно возвращались к Касу. Он вспоминал их последнюю встречу, то, как ангел пожертвовал собой, чтобы спасти его. Дин до сих пор чувствовал, как горят его руки, когда он держал умирающего Кастиэля в объятиях. Слёзы жгли глаза, но Дин упрямо моргал, не позволяя им пролиться. Он не мог себе этого позволить. Он должен был оставаться сильным, ведь Сэм и Адам рассчитывали на него, они нуждались в нём. Но с каждым поворотом руля Дин чувствовал, как его самообладание тает, словно снег под палящим солнцем. Он больше не мог скрывать свою боль, свою опустошённость. Маска, которую он так тщательно выстраивал, рушилась, обнажая его израненную душу. Дин не знал, сколько времени провёл, мечась по дорогам, пытаясь убежать от самого себя. Но в конце концов усталость взяла своё, и он, съехав на обочину, обессиленно откинулся на сиденье Импалы. Слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, наконец прорвались, и Дин позволил им течь, содрогаясь от рыданий. Ему больше не нужно было играть роль несгибаемого охотника. Здесь, в одиночестве своей верной машины, Дин мог позволить себе быть слабым, сломленным. Он знал, что Сэм и Адам поймут и примут его таким, какой он есть. Но прежде ему нужно было пережить этот шторм чувств, чтобы затем, собрав остатки сил, вернуться к ним — к своей семье.