Нежность

            Ты – воплощённая нежность. Я хотела бы быть нежной с тобой, ведь ты такая хрупкая и чувствительная. Лохматая, худенькая, с мягкими чертами. Как можно тебя обижать?       Когда ты попросила укусить тебя, я не хотела этого делать. Я боялась касаться тебя, ведь я знаю, какая разрушительная сила таится у меня под кожей. Я осторожно гладила пальцами, обнимала, сжимая едва-едва, ластилась к тебе. А ты говорила, что тебе нравится грубое дыхание прямо в шею и подставлялась для укуса.        Но я поцеловала тебя, попробовала на вкус, и во мне проснулся голод. Я с жадностью всасывала твои губы, цепляла их зубами. Поцелуй закончился, но я хотела ещё. Я оглаживала твои плечи, вжималась в них носом. Мне хотелось зацеловать твою спину и шею, и мешала только футболка, поэтому я сдвинула рукав и прикоснулась губами к твоему плечу, и вот он – голод. Ты не сопротивлялась. Я медленно, ещё думая об осторожности, перевернула тебя на спину, и пальцами обхватила твою талию. Повела руками вверх-вниз. Такая тонкая, мягкая, такая нежная. У меня холодные пальцы, и когда они касаются твоей горячей кожи, отпускать уже не хочется, а хочется греться, как у костра.       Я гладила твою талию под футболкой, и не смела посмотреть в твои глаза. Я не хотела видеть тебя. Мне хотелось знать только твоё тело, чтобы оно было в моём распоряжении, чтобы я могла делать с ним всё, что мне хочется. Не с тобой, потому что с тобой нельзя делать такие вещи. Я хотела забыть о нежности.       И ты лежала передо мной, а футболка – где-то в стороне. Ты тяжело дышала, закинув руки наверх, закрывая ими глаза, хватаясь за волосы, и я смотрела, как вздымалась твоя покрытая поцелуями грудь, когда я отрывалась от неё. Я провела рукой вверх по твоей руке и переплела наши пальцы, потянула на себя, открывая твоё лицо. Посмотри на меня. Облизала губы.       - Всё в порядке?       Ты кивнула и снова попросила укусить тебя, и на этот раз я поддалась: слишком ощутим стал голод, раззадоренный твоими тихими вздохами. Но я не виню тебя. Ты замерла, когда я приблизилась к твоей шее, едва не затаив дыхание. То, как ты наклонила голову, открываясь передо мной, чуть не свело меня с ума. Отвращение к самой себе, ненависть, желание, нерешительность – в моей голове не утихал рой мыслей и чувств. Я скривилась, открыла рот и осторожно сжала кожу на твоей шее зубами. Отпустила и сжала ещё раз, сильнее, в том же месте. Мой язык коснулся твоей солёной кожи, и я провела им по ней, не разжимая зубов, извлекая из тебя судорожный вздох. Ты – мой музыкальный инструмент.       Я разжала челюсти и тут же нежно поцеловала укушенное место, извиняясь за боль, которой сама не чувствовала не капли, и потому мне хотелось ещё. Я укусила снова, рядом. Ты вздрогнула.       - Слишком сильно? – обеспокоенно прошептала я, и ты издала звук, похожий на «нет». Я не стала больше слушать. Отныне ты была лишь моей скрипкой, флейтой, вырезанной из дерева, мягкой и податливой, безропотно поддающейся любому моему движению. Я могла играть с тобой так, как мне заблагорассудится, извлекая из тебя желанные звуки. Нежно проведёшь рукой – вздох, сожмёшь, слегка царапая ногтями – стон, укусишь посильнее – вскрик. А ещё я целовала, целовала, и не могла насытиться. Я двигалась вниз, оглаживая твою талию, одурманенная твоим теплом, твоей нежностью. Мои пальцы стянули с тебя шорты, очертили выступающие тазовые косточки. Ты такая невыразимо прекрасная. Словно в лихорадочном тумане, я царапала и кусала твои мягкие бёдра, и твои сдерживаемые стоны заставляли меня думать, что играть нужно жёстче, увереннее. Я отвела твою ногу в сторону и провела языком по влажной плоти, тут же обхватывая её губами и слегка всасывая. Голод. Я задевала тебя зубами, сначала случайно, затем нарочно, потому что слишком уж нежными оказались звуки, которые можно извлечь таким способом. Я проталкивалась языком внутрь. Голод казался неутолимым. Твой жар, твоя музыка, твой вкус делали меня ненасытной, безрассудной, эгоистичной. Такой ты хотела меня видеть?       Ты вздрагивала, вызывая у меня стоны восхищённого удовольствия, заставляя двигаться совсем уж судорожно и без разбору. Поцелуями, пальцами, потираясь носом, щекой, ресницами, я пыталась сказать тебе, как сильно я тебя люблю. Мы почти никогда не общались словами. Это всегда были рисунки, стихи и прикосновения, и потому эта ночь стала моим нескончаемым монологом о том, как сильно я тебя люблю. Мне хотелось зарыться в тебя с головой, и остаться там. Умереть, быть похороненной внутри тебя, со всех сторон объятой твоей нежностью, и быть уверенной, что ты знаешь, как сильно я тебя люблю.              Утром я долго сидела, не смея прикоснуться к тебе. Вчера ты говорила «Люблю». Вчера ты лежала передо мной, распростёртая, и я, забываясь в наслаждении, поглощала твою сущность, а наутро ты зарылась в одеяло с головой.       Я решилась отодвинуть ткань, беспокоясь, что тебе душно, и моё сердце сжалось, когда ты подползла поближе и положила голову на мои колени. Ты говорила, что не жалеешь о поцелуе, а я извинялась, не говоря за что. Я была убеждена, что никаких чувств не было, что ночь - лишь следствие вечера, единственного вечера, когда мы могли увидеться посреди целого года разлуки. Я ненавидела себя за то, что позволила себе дать тебе надежду. Ты молчала. Я не видела твоего лица, и, может быть, не хотела его видеть. Я перебирала пальцами твои волосы и думала о том, что нам теперь делать, что теперь делать мне. Теперь, когда я запуталась в прядях твоих волос, когда ты лежишь прямо передо мной, такая хрупкая, такая чувствительная. Как можно тебя обижать?