Разлом

В подземельях сыро. Особенно прослеживается контраст с будто бы все ещё горящим кратером снаружи: трава отголосками гневного пламени создаёт панораму пустыря, который смог воссоздать на себе жизнь, прорастить деревья с листвой, которая взяла свой глухой розовый оттенок от метафорической плоти самой земли; элементальная сила пульсирует в ее жилах и духи погибших вышних оставили от себя отпечатки своей боли и великой славы. От того выглядит все это тревожно. Или Пророку только мерещится? Впрочем, на континенте слишком много порой абсурдных в своём существании пейзажей, не все задумываются о природе их происхождения и тем самым ночами крепче спят. Вот сейчас, кажется, тоже наступила ночь — внутренние часы подсказывают это, учитывая совсем бледные полосы света меж скал над головой. Луна, наверное, полная, и Дайнсейф тихо рад её не видеть, как и каскады звёзд. За сотни лет небо опостылело, стало отдавать фальшью. Туман выползает и обволакивает дощатые строения шахт, размывает четкие границы множественных наростов мха на стенах — создаётся плотная мутно-зеленая завеса. Всюду гуляет запах мокрой грязи, сырой зелени и гнилого дерева, хотя и без того на такой глубине у любого сперло бы дыхание, однако если забраться повыше на этих неуверенных помостках, то удивительно почувствуешь что-то свежее. Мужчина после некоторого времени заключил, что дело каким-то образом кроется в полных жизнью огромных корнях, пробивающихся то и дело с разных уголков. Времени на исследования заваленных туннелей у него, конечно, тогда не было, но был почти уверен, что за одним из них можно обнаружить собрание мощных стволов деревьев, а, может, далеко не одно — Пророк слышал эхо журчания воды, значит, им есть, откуда черпать силы. А этот огромный, искусственно проделанный шахтерами коридор взял на себя все самое безобразное. Природа мстит каждый раз по-своему. Да, эти пещеры ничем, в общем-то, не лучше даже с учётом чего-то живого, ведь в них уже заключена ᥴκʙᥱρнᥲ. В своей усталой обречённости они здесь уступают лишь перевернутому шпилю некогда существовавшего здания, но... именно тут все ещё спокойнее, чем где-либо, даже после совсем недавних событий. Дайнсейф остановился в размышлениях у того костра, что находится на удобном плоском пригорке подальше от загадочного строения, зато вид открыт перед ним как нельзя лучше. Потрескивает горящее дерево. Мужчина смотрит на архитектуру, она сильно похожа на ту, что была отточена в залах дворцов его родины, а полуразрушенность даёт волю воображению — предался невольно воспоминаниям. Войска Каенри'аха никогда не пестрили яркими одеждами, их обсидиановые доспехи, укороченные камзолы цвета лунного камня отливали сумрачным, угрожающим охотничьим блеском и внушали уверенность с величием в тех людях, которые — Дайнсейф всегда верил — сложили бы головы за нацию. Вера без самодурства и опрометчивой смелости глупца — холодный расчёт читался в глазах каждого солдата, носящего эмблему змеи. Но... Величие всего народа Боги расценили приговором, а ныне Пророк принимает их решение за самую омерзительную трусость. И что они получат? Свою ненависть омраченные порчей облекли в оружие, сʙᥱᴛ ᥴ Сᥱ᧘ᥱᥴᴛᥙᥙ ᧐ᴛδρᥲᥴыʙᥲᥱᴛ ᥴᥲʍую ᴛёʍную ᴛᥱнь. Когда Дайнсейф столкнулся со скверной сам, его словно разрывало внутри надвое, только без возможности вырваться двум сущностям когда-нибудь наружу. Их противостояние тянется по сей день... и болезнь обтачивает его прежнее «я» с каждым годом, но в его случае это не игры разума, а гонка смерти и гниения за его душой. Однако он всегда думал, что ничего, кроме чёткого следования своим убеждениям и целям ему не остаётся, боролся с пробуждениями принять сторону мести, где все-таки проиграл его соратник по странствиям.