Just a dream?

Строчка за строчкой, звонкое острое слово за мговением радости — они шагают за мной, и я едва узнаю их походку и смех между всплесками воды из луж, не могу обернуться. Чувствую невластность перед открытой дверцой клетки, но вижу ее ясно, как пробивающийся шлейф солнечного света сквозь хмурые облака. Он развевается быстро, слишком быстро даже для скоротечной человеческой жизни, потому что сложно уследить за этими радужными бликами и отсветами, если они сосредоточены так высоко в небе в своей самой завораживающей, увлекательной производной. Смотришь: свет уже вдалеке. Вдыхаю со смутной сыростью асфальта по частичке чего-то значимого, но крупиц так много и они в беспорядочном, произвольном балетном номере с разрозненными костюмами двигаются по сцене. Вот. Из них я помню каждого, назову имена с особенными красками эмоций. Как теперь их сплотить? Чем же в итоге кончится этот откровенный бред в моих снах? Если пройду дальше, я увижу лишь очевидный мой конец, когда глаза вновь возвращают цвет, символизируя равенство всякого живого перед смертью. И руки мои пусты: в них нет ни сбережений, ни ключей от дома, фотографий... будь даже возможность глянуть на полки, оттуда в самом деле я не так много смог бы взять. Сейчас они пустоваты. Однако же и тот, кто мог бы купить себе имитацию улыбки, отречен от жизни собственной, останавлеваемый от выхода из вагона сильнейшим и трепетным состраданием к ближнему. Я ищу надежду, объяснения, а в этой личности, для меня, в моей сознательной проекции, переплетены золотой, но кроткой цепью, страшная печаль и великое проявление любви с человечностью. Печаль от мысли, что его держит за руку над обрывом не собственное угождение желаниям, а борьба за сотни других душевных огней, и постепенно можно разглядеть, как даже пропасть украшается существованием такого человека рядом с ней. Только я бы не смог найти в этом мотиве пищу. Обратил пытливый взгляд на чье-то невыразимо красивое поместье. Казалось, доносилось до слуха журчание от плавников пестрых карпов в озере откуда-то, где за высоким резным ограждением, что за собой едва ли способно укрыть безбожное предательство, идиллию привносит мерный такт добродушного сердца, а предлагает оно мудрость в принятии предначертанного, свободно поддаться порыву своего беспристрастного океана самых разных отличительных оттенков, переливающихся как в колейдоскопе. И вижу я, как в очертаниях ломанные, грубые линии пытаются обхватить собой буйство красок: лазурный не уступает аквамарину и бирюза не согласна с сапфиром; где-то совершенно чужие явились из отражения, но их нельзя обойти, никаким образом предотвратить, иначе это было самым настоящим одиночеством; Но это все — поверхность, ясная каждому первомую в ряду заумных фетровых шляп. За их словами ничего нет, кроме чего-то столь же простого, как бумага, не скопившая на себе даже чернового варианта глубокой истины. Облик таинственный невозможно раглядеть за стаей В миг я почувствовал пронизывающий холод будто бы от погружения в воду: кожа ощущалась железом на ветру, подхватывающим любую свежесть, и от прикосновений скрежетало под ребрами, в нос ударило нечто едкое и отравляющее, однако вместе с тем было и что-то ласковое, за что хотелось ухватиться всеми возможными остатками сил, чтобы познать природу этого явления, но ускользало оно так же быстро, как переменчиво и легко касалось щек. «Мне так никого и никогда не хотелось узнать больше всех прочих, кроме как себя и его» — очнулся я с этой мыслью. 2022 год.