Под покровом ночи

Руки судорожно цеплялись за ткань чужой куртки, глаза были крепко зажмурены, все кругом грохотало и взрывалось. А нет, этот грохот шел не снаружи, он исходил изнутри. Это глухие и тихие удары сердца отдавали в ушах сумасшедшим шумом. Я чувствовала, как Рей гладит меня по спине, хотя нет, это чувствовало моё тело, а душа уже давно не ощущала ничего, кроме тупой боли. Я нехотя открыла глаза и огляделась. Пробежала глазами по нашему лагерю, надеясь найти хоть что-то новое. Не нашла. Вокруг все те же изнеможденные крепко спящие люди, тлеющие угли, которые несколько часов назад были ярким костром. Неожиданно мне на ум пришло, что мы очень похожи на эти угли. Ведь несколько лет назад все мы были ярко пылающими молодыми людьми, а теперь просто остатки, ошметки. Я уже давно закинула свои воспоминания в самый дальний угол сознания, стараясь не затрагивать их, не вспоминать. Но теперь я поняла, что нужно вспомнить. Вспомнить всё. Это началось четыре года назад. Тогда мы с Реем планировали свадьбу. Я смутно помню, как мы с ним сидели на кровати, ели чипсы и смеялись. Тогда никто из нас (да и вообще никто) не придавал значения якобы надвигающемуся неизвестному вирусу. В то время мы видели только друг друга, тогда будущее представлялось как в известной детской песне: только небо, только ветер, только радость впереди. Но, как оказалось, впереди не было ни неба, ни ветра, ни радости. Все события после этого момента были как в тумане. Когда я пытаюсь вспомнить последующие происшествия, то на ум приходят лишь обрывки воспоминаний. Я помню вой сирен, помню, как мы в непонимании метались, не зная, что нам делать. А после были толпы заражённых и попытки не отъехать на тот свет. Мы с моим парнем (который так и не успел стать мужем) передвигались с кучкой выживших. После этого момента мы перестали жить и начали выживать. Еще вот помню, как моя мама, единственный мой родной человек, предстала с красным укусом на руке и кровавой пеной у рта, как она бросилась на меня, потом был выстрел и глухой удар, будто что-то тяжелое безвольно упало на землю. После этого из моей памяти пропали все картинки и образы, остались только ощущения: вот меня хватают за руку и тащат куда-то, а я, словно кукла, послушно иду за своим спасателем, вот меня укутывают во что-то теплое и поят горячей водой, приятно обжигающей пересохшее горло. Все знаменитости и миллионеры поначалу пытались остановить распространение болезни, но потом просто махнули рукой. Эти чертовы засранцы свалили на гребаный Марс. Там у них были какие-то непонятные колонии-поселения... А на то, что здесь гибнут люди им плевать! Мы ведь просто ненужный мусор, верно? Вот они улетели а мы остались, некоторые пытались пробраться на ракеты, но их находили и отстреливали как бродячих собак. Да мы ведь для них просто бездомные собаки! Такие же оборванные и грязные... Я так и не поняла, что это за болезнь. Говорят, какая-то разновидность бешенства. И впрямь, смахивает на бешенство: зараженные похожи на сумасшедших собак. При этой мысли я горько усмехнулась. Горькая усмешка — всё, что я могла из себя выдавить. Я уже давно была не способна даже плакать. Тем временем вокруг послышалось копошение — это наш лагерь просыпался. Мои тонкие, посиневшие от холода пальцы наконец отцепились от потрепанной куртки Рея. А в голове пронеслась лишь одна мысль: «Вот и новый день»