Эдем

***

Я закрываю глаза и вижу её. Спартанскую красавицу, богиню и блудницу. Я беру её за руку и провожу «в наш грешный рай», где мы должны быть счастливы. Но просыпаюсь. Темнота кажется мягче, чем её губы. Чувствую себя Иваном Карамазовым, который встретил чёрта у себя в комнате. Это последняя стадия помешательства. Помилуйте! Разве можно было повестись на такое искушение?  Темнота обнимает и пробирается под сорочку. Ощущение незыблемости августовской прохладной ночи, её величия.  Она ластится пушистым зверем, трётся, а потом скалится. Но я глажу её сквозь страх. Я знаю, что нежность – это прикрытие, что под её бархатной кожей пляшут бесы, что ураган её чувств захлестнёт меня и выплюнет на берег, где я буду всю оставшуюся жизнь собирать по обломкам невозможность и несбыточность счастья.  Так и случилось.  Я лежу в мокрой от холодного пота сорочке, и каждая трещинка на потолке напоминает мне её черты. До этого мне не верилось, что пустота бывает настолько всеобъемлющей.  Но вот она улыбается, ест жареный миндаль и утверждает что-то про героинь шекспировских трагедий. Мне хочется парировать в ответ, но отвечать я могу лишь лицу на фотографии, стоящей около моей кровати, или трещинкам на потолке, вдруг обретшим черты самого дорогого лица.  Эдем обернулся холодной комнатой с открытым окном и давящей на нервы тишиной.  Она вопрошала, кто побеждён. Но побеждены мы обе, и с коварной улыбкой в эдемском саду над нами парит Эрот, и звучание смеха его кажется мне трагическим.