Хоть всегда такие истерики закатывай!

По началу, всё было просто замечательно. Пока этот... Ладно, Чонгук, не выражайся, оно того не стоит. Не стоит же? Пока этот менее интеллектуальный, чем среднестатистический человек, секретарь, не решил пройти перед ним ровно в такой просто немыслимо неудачный момент. Чонгук же уже запланировал невероятно романтический ужин при вечерних свечах с любимой комбинацией, макадамии и кокоса, их природных запахов. С видом на ночные огоньки Сеула и его приглушённым шумом толпы, из огромного окна напротив. И разумеется, плавный переход к ключевой точке дня, а к тому моменту уже и ночного времени суток, то есть абсолютно точно самой лучшей ночи их совместной жизни. От безысходности и маразма всей ситуации хочется рвать волосы, метать, и выть до скулежа. Этот день не мог не закончится подобным, это уже бесспорно. Чисто по закону жанра. Их личного жанра. Чон и Ким. Ким и Чон. А ведь годовщина. Уже целых два года. И только в их паре такие фиаско происходят прямиком накануне праздника, который должен был стать радостным событием, а не очередной ссорой. Ещё и... Что таить, конечно Тэхён. Тэхён. Это имя уютным теплом и трепетом расплывается в груди, вызывая на лице блаженную улыбку. Так, тайм-аут. Сейчас не время для этого. Он злится. Сейчас его омега решил начать разборки, и кто Чонгук, чтобы ему отказать? Он взбешён, но не подавать виду очень старается. — Пойми, я ведь ради тебя стараюсь. Из кожи вон лезу, чтобы угодить. Я хочу сделать тебе приятно, я пекусь о тебе, всё возможное ради этого делаю. А ты просто берёшь и накидываешься на меня из-за...? — Чонгук терпит, он старается держать голос ровным, пока говорит, но не способен скрыть то, как его же голос дрогнул при последнем слове. Ещё хоть писк он услышит от Тэхёна, и альфа потеряет своё столь восхваленное терпение. — Ты теперь ещё и из меня виноватого строишь? Заткнись! Не хочу больше ничего от тебя слышать! Ты смотрел на его задницу, я всё видел! Просто закрой свой паршивый, лживый, предательский рот... — омега теряется. Но Тэхёну никто и в подмётки не годится, когда речь заходит о том, что нужно повопить. Аж уши неприятно заложило. Всё-таки, выясняется, что Чонгук не настолько терпеливый. Он не выдерживает. И рывком бросается в сторону Тэхёна, требовательно притягивая его на себя и грубо сажая себе на колени. Почти звериный рык срывается с губ, его грудь тяжело вздымается и словно в замедленной съёмке снова опускается. — То есть... — Чонгук резко выдыхает, пытаясь успокоить так и рвущийся наружу пыл, — То есть, ты хочешь сказать, что пока на мне была повязка, сквозь которую я ни черта не видел, я смотрел вслед своему секретарю, который, на минуточку, беременный и помеченый омега? Тэхён, ты меня пугаешь. И явно намеренно выводишь из себя. — Хватит врать мне в лицо! Ты немного спустил повязку вниз и безбожно пялился на его зад, я был свидетелем! — омега вскидывает руки вверх, чуть не задев при резком движении Чонгука, который лишь раздражённо фыркает. Тэхён же всеми силами пытается сползти с чужих крепких бёдер, однако, встречает однозначный отказ на свои действия. Чонгук красноречиво окольцовывает стройную талию омеги, неожиданно сжимая мягкие бока. Альфа наслаждается мгновенно вырвавшимся тихим стоном, но этого ему мало. Ему всегда мало Тэхёна. Хочется его всё больше, больше и больше. По этой причине он опускает свои широкие ладони на округлые ягодицы, и до красных отметин мнёт их, вырывая сладкие вздохи из своего омеги. Усиленный запах макадамии окутывает его с головой, и его окончательно ведёт. Как же он обожает природный аромат своего Тэхёна. — Мой. Ты — мой, понимаешь? Только ты, и только мой. А я твой, — бархатистый голос Чонгука ничуть ни громче шёпота, и Тэхён позорно зажмуривает глаза, пока его тело охватывает дрожь. Ради этого ласково-властного голоса он готов хоть каждый день истерики закатывать. Ему сейчас просто крышу сносит. Пульс наверняка учащённый, сердце колотится, нарываясь так и выпрыгнуть из груди. Ещё и запах кокоса кружит голову... Такой нетипичный для альфы, но такой любимый и родной. — Нет... Я не хочу, прекрати... — приглушённо мычит Тэхён, а на деле всё сильнее вжимается в Чонгука, прижимаясь задницей к чужому паху. Он чувствует твёрдую плоть, упирающуюся в его уже влажную от собравшейся смазки промежность, и не может не простонать от этого ощущения. А Чонгук кайфует. Тэхён, такой податливый в его руках, изголодавшийся по нежным ласкам — и он сам, глубоко вдыхающий сливочную макадамию полной грудью. Это всё ощущается настолько нереально, резко, и в то же время естественно, даже правильно, что внутренний альфа ликует, желая наконец поиметь своего омегу. Но не сегодня. Сегодня Тэхён окончательно вывел его из себя, а такое он не потерпит. Такое должно наказываться. — Хочешь, чтобы я тебя натянул на свой член, да? Чтобы я втрахивал тебя в свой рабочий стол, пока ты не кончил прямо на него же? — рычит альфа, толкаясь вперёд, этим самым имитируя рваные толчки. Тэхён всхлипывает, прикусывая нижнюю губу. Чонгук одновременно везде, и его слишком много. Они противоречат друг другу, но как раз поэтому им и предназначено быть вместе. Противоположности притягивают друг друга, да? — Чонгууук, — только и может тягуче прохныкать омега, откидывая голову назад, открывая ещё больше доступа к своей шее. Чонгук тут же примыкает к пахучей железе, слизывая излюбленный привкус сладкого ореха. Он оставляет замысловатые красные засосы, которые медленно окрашиваются в ярко-фиолетовый. Он метит своё. Альфа внутри него, напротив, скулит и рвётся выпустить острые клыки. Жаждет впиться в мягкую кожу, смакуя нежную плоть, и навсегда сделать омегу своим. Нельзя. Да, Чонгук зол и рассержен, но нельзя. Только не с этим омегой. Тэхён не подстилка. Чонгук никогда не позволит себе обращаться с ним подобным образом. У него есть другая идея. — Сегодня ты был плохим мальчиком. За это я тебя накажу, — шепчет Чонгук, но вместо испуга, Тэхён поджимает пальцы на ногах в предвкушении. — Ты кончишь только от моего члена в своём прелестном ротике, ясно? Тэхён уже готов кончить только от этого безапелляционного тона, не терпящего возражений. — Я тебя не расслышал, — добавляет альфа, уже более грозно. Его глаза цвета оникса пронзают Тэхёна насквозь. Они читают его, находят ответ на любую загадку, даже не задумываясь. У них всегда так. Жарко. Страстно. Откровенно. Не робея. Не мешкая. Не отступая. — Да, — еле слышно, на грани потенциального срыва лепечет омега. — Ну вот и славненько. Давай. На колени. Тэхён мигом оказывается на твёрдом паркете, подчиняясь тяжёлому натиску чужих феромонов. Они давят на него со всех сторон, но это не отталкивает омегу. Совсем наоборот. Это его притягает. Омега поудобнее устраивается у ног Чонгука, который уже расстегнул ширинку своих классических тёмных брюк, и теперь облегчённо выдыхает. Стояк всё это время болезенно упирался прямо в плотную ткань. Тэхён смотрит на внушительный бугорок, спрятанный под чёрной парой боксеров, и довольно облизывается. Глазки блестят, хитрая улыбка играет на пухлых губках. Чонгук усмехается явному восхищению во взгляде омеги, а тот сглатывает внезапно скопившуюся во рту вязкую слюну. Так и съел бы. — Ну же, не стесняйся. Он не укусит, — со смешком произносит альфа, подбородком указывая на собственный пах. Тэхён словно ждал этой брошенной фразы, так как в его голове соскочил какой-то спусковой крючок. Он резко припадает к чужому возбуждению, и через ткань проводит вдоль всей длины размашистым мазком языка. У Чонгука без промедлений вырывается тихий стон, переходящий в рокочущий рык. Тэхён дразнится. Он всегда так делал, и по всей видимости, всегда будет. Омега играется, он одной рукой впивается коротко подстриженными ногтями в чужие бёдра, а другой легонько сжимает потяжелевшие яички. И Чонгуку всё равно мало. Он призывно толкается вперёд, этим подсказывая, что хочет большего. Намного. Тэхён не смеет ослушаться. Поэтому омега тут же зубами цепляет резинку боксеров и тянет её вниз, открывая себе вид на аккуратный член, увитый венами, с покрасневшей, крупной головкой, из которой обильно сочится предэякулят. Омежъя сущность отзывается щедрой порцией новой смазки, стекая по внутренней стороне бедра. Под внимательным взглядом омеги на уздечке выступает ещё одна капелька предэякулята. Громкий скулёж разрывает затаившуюся в просторном помещении тишину, когда Тэхён неожиданно обхватывает губами всю головку. Чонгук сдерживает порыв в ту же секунду толкнуться вперёд, шипя сквозь сомкнувшиеся губы. И, чёрт бы его побрал, омега снова выпускает раскрасневшуюся головку из своего плена и кончиками юркого языка слизывает капельки собравшейся смазки. Это тоже чертовски приятно, но... Чонгуку критически недостаточно. Тэхён, тем временем, совсем никуда не торопится. Он почти лениво обводит круги вокруг крупной головки, задевая уздечку. С губ альфы слетает череда рваных выдыхов, когда его омега уже намеренно ласкает уздечку, одновременно посасывая головку. У обоих закатываются глаза, ведь лёгкие непроизвольно заполняет слившийся молочный кокос с нотками макадамии. Безумие. Это всегда было безумием, и всегда будет. И Чонгук всякий раз признается в том, что лишь от игривого взгляда из-под опущенных ресниц, и сбившегося дыхания, может позорно спустить. — Блять, Тэ! Возбуждение нарастает и требует к себе всё больше внимания, а Тэхён ещё не наигрался. Омега выпячивает свой зад наверх, соблазнительно покачивая пышными бёдрами, пока собирается пустить в ход свои руки. Но его решительно одёргивают. — Не вздумай. Сегодня без рук, — цедит Чонгук через сжатые зубы, сжимая ручки кожаного кресла, на котором он сейчас возвышается над своим дерзким омегой. Тэхён разочарованно вздыхает, но кто он, чтобы перечить? Они сейчас оба не в том состоянии, чтобы проигнорировать и не выполнить капризы друг друга. Ни сейчас, ни когда либо. — И, чтоб тебя, возьми его уже! — резко бросает Чонгук, наконец всё-таки чуть подаваясь вперёд, и берёт свой член в руки, чтобы медленно провести головкой по открытым губам в развратной манере. Ему льстит, что его омега позволяет себе показать свои истинные цвета лишь при нём. И не только потому что они пара, а потому что они доверяют друг другу. — Ты же можешь, я знаю. Ну же, малыш. Я уже не могу терпеть. Тэхён хищно ухмыляется, и наконец заглатывает член до середины. Мысли спутываются воедино, не оставляя Чонгуку и возможности рассуждать логически. Впрочем, когда его омега поблизости, его хладнокровность обычно всегда оставляет желать лучшего. А Тэхён за то время, проведённое со своим альфой, научился вертеть им, как ему хочется. А главное, держать в узде, будто вокруг своего тоненького пальчика. В точности, как и в этот самый момент. Мимолётное мгновение, но Чонгук падает пред этим человеком. И хоть сейчас Тэхён стоит у его ног, скорее Чонгук чувствует себя проигравшим в этой битве. Потому что управляет процессом не он, а его омега. Тэхён активно насаживается ртом на член альфы, ритмично двигая головой, пока прозрачная слюна медленно скапливается в уголке его рта. Горловым это пока сложно назвать, так как омега берёт член только на половину, но то, как тугие стенки горла Тэхёна сдавливают альфий пульсирующий член, более чем достаточно, чтобы Чонгук забыл, как дышать. — Детка, пожалуйста... И Чонгуку не обязательно заканчивать это предложение, чтобы Тэхён его понял. Омега с пол оборота всё понял. — Мой альфа очень нетерпеливый, не так ли? — мурлычет Тэхён, отстраняясь и выпуская член из под тиска своих... блядских губ. Боже, таких грешных, таких непозволительных... Но Чонгук уже вкусил запретный плод и теперь не готов его отпускать. Ни в коем случае. Чонгук не может не вздохнуть разочарованно. — Ты меня мучаешь... — выпаливает альфа, откидываясь назад, на спинку кресла. — И тебе это нравится до дрожи в яйцах, дорогой. Факт остаётся фактом. И Чонгук не в праве спорить. Но Тэхён не тиран, чтобы так изводить своего мужчину. Чонгук заслужил это. — Расслабься, — шепчет омега, перед тем как неожиданно снова опуститься ниже, позволяя члену проникнуть до самого конца, пока головка не упёрлась в стенку его горла. Тысячи ругательств и матов всплывают на ум, но Чонгук лишь сосредотачивается на искрах, что сыпятся из глаз, и собственному, нечеловеческому рыку. — Да... Не останавливайся... Тэхён с трудом мычит и сглатывает, пересиливая себя и подавляя рвотный рефлекс. Он поднимает и опускает голову, задавая определённый, комфортный ему темп. Чонгуку хочется быстрее, резче, жёстче. Но он не станет этого требовать. Пусть это и под предлогом наказания, но альфа дорожит омегой, и его благополучие важнее любого скандала. От рваных вздохов и томного взгляда, Тэхён ёрзает на своём месте, пытаясь найти столь нужные трение и фрикцию. Он тоже поднимает поплывший взгляд на Чонгука, смаргивая застелившие глаза пеленой слёзы. Он едва ли видит перед собой что либо, но ему удаётся разглядеть напряжённые бёдра, запрокинутую назад голову, и крепкую шею, на которой выступили вены. Влажные от пота волосы падают на лоб творческим беспорядком, но Тэхён различает только их очертания. Брови сами по себе заламываются. Чонгук — официально самый горячий альфа из всех, которых он встречал. К слову, дышать становится совсем сложно, когда ты всем лицом вжимаешься в гладко выбритый лобок, поэтому омега невольно отстраняется, делая жадные глотки воздуха. Его губы и член Чонгука соединяет тонкая нить слюны, и альфа завороженно следит за тем, как она обрывается. Но Тэхён не намерен останавливаться. Его язык словно невзначай скользит вдоль уздечки, отодвигая крайнюю плоть, и он ныряет в уретру. Если бы Чонгук сейчас не сидел, его ноги бы точно подкосились. — Как же приятно... Ты — бомба, малыш. Чонгуку стоит невероятных усилий, чтобы не ускорить толчки в это божественное горло и его тёплые стенки. Тэхён это знает, и поэтому так сильно и ценит своего альфу. Поэтому так сильно и бесится всякий раз, когда замечает потенциального соперника. Почувствовав, что он близок к разрядке, Чонгук не спеша поглаживает чужые волосы, переходя на затылок. — Ещё чуть-чуть. Не подведи меня, орешек. — "Никогда", — думает Тэхён, так как пока не научился говорить с членом во рту. В последний раз возобновив толчки в своё же горло, он не обращает внимания ни на мокроту на глазах, ни на боль в челюсти, ни на ноющее собственное возбуждение, из-за которого под задницей уже собралась маленькая лужица природной смазки. Чонгук стоит каждой потраченной секунды, и не суть, как именно Тэхён её проводит. Хоть делая минет, хоть истерики закатывая. С подбородка омеги течёт смазка, вперемешку с вязкой слюной и бусинами слёз. Чонгук обожает подобный вид своего орешка. Тэхён — официально самый красивый омега из всех, которых он встречал. И прежде чем альфа успевает предупредить о грядущем оргазме, его тело прошибает вспышка молний, и утробное рычание зарождается в груди. Сперма густой струёй заполняет глотку омеги, принуждая того безвольно закатить глаза. Тэхён сглатывает всё до последней капли. Выпускает член и падает назад, тяжело выдыхая. Небрежно убирает с потемневшего взора промокшую насквозь чёлку. Не может не заметить количество смазки на паркете, что просочилась даже через плотную ткань брюк. Но ему не стыдно. Не перед Чонгуком. Они друг друга и в состоянии похуже этого безпредельного возбуждения видели. Тэхён даже не прикоснулся к себе. Ни разу. Но он уже давно не чувствовал себя таким удовлетворённым. — Иди сюда, — томно произносит Чонгук, кивая на свои бёдра. Он всё ещё мелко дрожит, пытаясь отойти от мощного, и внезапно накрывшего его экстаза. Тэхён, тоже с дрогнувшими коленками, встаёт, и садится обратно на чужие бёдра. Это ощущается невероятно правильно, будто это его законное место. И как же безбожно они солгут, если скажут, что это не так? Облегчение заставляет вздохнуть, когда Чонгук сжимает его половинки. — Больше не будешь такие сцены устраивать? — спрашивает альфа, нежно поглаживая поясницу омеги. — Не буду, — обещает Тэхён, и льнёт к чужой шее, не забывая мазать губами пахучую железу. — Точно? — Чонгук выгибает бровь. — Точно-точно, — улыбается Тэхён и окончательно расслабляется в крепких обьятиях, взмокая в одной лишь своей, податливой манере. Той, в которую Чонгук беспамятно влюбился. И оба умолчат о том, что никто из них не против вот таких вот подобных истерик, если последствия останутся теми же.