Love there that's sleeping

I Все они, особенно Джон и Пол, хорошо помнят день, обстоятельства и слова, которые были сказаны при их первой встрече. Никто, включая Джорджа, обладающего феноменальной памятью, не помнит, когда он впервые встретил Пола, и Джордж знает, что Пол тоже этого не помнит. В особенно философские часы он не возражает, потому что Джон — тот тип людей, который врывается в вашу жизнь, подобно удару молнии, а они с Полом — нет. Это бесконечная череда автобусных поездок, которая всплывает в воспоминаниях, когда Джордж пытается ухватить тот самый момент, и ни одна поездка не выделяется среди других. Но Пол всегда садится рядом с ним каждый раз, когда автобус останавливается в Аллертоне, и болтает о гитарах и новом хите Литтл Ричарда, и внезапно перспектива очередного унылого дня в школе, где Джордж ненавидит всех учителей, которые, он уверен, ненавидят его в ответ, перестаёт быть такой угнетающей. Один конкретный момент, который он действительно ясно помнит, связан с днями, когда в Ливерпуле крутили Rock around the clock. Дети постарше обсуждают это в автобусе, и Джордж с горечью понимает, что сам он ещё слишком мал для просмотра подобного фильма. Этот факт кажется ему чудовищной несправедливостью. Пол тоже слишком молод, и выглядит ещё моложе из-за своего детского личика, но он железно уверен, что прорвётся блефом, и Джордж в нём не сомневается. Потому что Пол обладает сверхъестественной способностью пробиться везде, куда ему только хочется, а после ещё и заставить их всех увериться, что имеет полное право там находиться. Возможно, истинная причина в том, что Пол ни на мгновение не сомневается. Он точно знает: куда бы он ни пошёл, ему везде будут рады. А Джорджу — нет. Джордж уверен, что полмира состоит лишь из обманщиков и ребят, желающих подловить тебя, и они, вероятно, тоже будут в кинотеатре, так что он потеряет не многое. Убеждать себя в этом получается с трудом, и Джордж с силой вжимается в кресло, чувствуя себя совершенно несчастным. — Вот, что я тебе скажу, сынок, — говорит Пол, наблюдая за ним. — Усы — вот, что тебе нужно. Тогда они тебя пропустят, вот увидишь. Джордж ещё даже не начал бриться, хотя уже ежедневно рассматривает подбородок в зеркале в поисках волос, поэтому сначала он думает, что Пол сумасшедший. Но потом до него доходит, что именно задумал Пол, и он не сопротивляется. Пол обладает талантом выстраивать последовательную логику в безумии, да и, честно говоря, Джорджу проще просто сидеть спокойно, пока он рисует ему усы садовой грязью и углём. Пол относится к делу со всей серьёзностью, как тогда, когда они пробуют разучивать новые аккорды, и по какой-то причине это заставляет Джорджа чувствовать, что это не какой-то глупый девчачий поступок, который побудит людей смеяться над ними, а нечто, что сделал бы Джеймс Бонд на своей шпионской миссии. — Вот так, — удовлетворённо говорит Пол, и Джордж хочет отплатить ему тем же за услугу, потому что Пол, очевидно, выглядит таким же юным, и ему тоже необходимы усы, но проходит миг — и Пол уже тащит его по направлению к кинотеатру, взволнованно тараторя о песнях из фильма, и размышляя, смогут ли они повторить и сыграть их, или им потребуется послушать их снова. В конечном итоге фильм немного разочаровывает их в этом плане — слишком много диалогов, решают они. Но ощущения от покупки билетов без унизительного требования подтвердить возраст и осознание, что Джордж находится в кинозале с людьми от 16 лет и старше — это великолепное чувство, и он ловит себя на том, что напевает себе под нос всю дорогу домой. II Это должно стать его минутой славы. Джордж уверен, что Taxman — это отличная песня, и все остальные тоже это знают. Да, Джон немного помог ему с двумя строчками, но всё остальное целиком и полностью принадлежит Джорджу, и это совсем не то, что могли бы написать Джон и Пол. Это не похоже на то, что он продолжает подражать половине британских авторов песен, которые пытаются создать хит. Taxman — это голос и звучание Джорджа, и запись войдёт в альбом не потому, что они обязаны дать ему песню, а потому, что Джордж этого заслуживает. Потому что любому альбому повезло бы с этой записью. Он впечатлил даже Джорджа Мартина, сыграв ему демо. В словах продюсера есть намёк на то, что песня вполне может стать открывающей в альбоме, занять это заветное первое место, чего раньше с песнями Джорджа никогда не случалось. Это должен быть его лучший день на звукозаписывающей студии Abbey Road за всю историю, его идеальный день, и проблема, наверное, начинается с этого. Потому что его ожидания чрезвычайно высоки, но постепенно всё превращается в сущий кошмар. Его ведущий вокал получается идеальным, также, как бэки Джона и Пола в припеве, но когда дело доходит до соло-гитары, внезапно и необъяснимо на Джорджа накатывает излишняя нервозность. Он знает, что он хороший гитарист. Чёрт возьми, он знает, что он отличный гитарист. Более того, он в точности представляет, как должно звучать его соло, он проигрывал это в своей голове тысячу раз. По каким-то причинам задуманное не воплощается в реальность, и Джордж запарывает первую попытку, а потом вторую, третью и четвёртую, и ощущает, что Джордж Мартин теряет терпение, глядя на него сквозь стекло. Вид Джона становится скучающим, в то время как Пол смотрит на Джона, а не на Джорджа, и просто закатывает глаза. Это так несправедливо. И Джордж пытается убедить себя, что стервозное поведение Пола не связано с музыкой, а истинная причина кроется в ЛСД. Вообще-то Пол сам виноват в своих занудливых отказах принимать кислоту вместе с ними, и они, Джон и Джордж, стараются не упускать возможностей подшучивать над ним по этому поводу. Они занимаются этим уже больше года, и Джордж должен признать, что ему чрезвычайно приятно иметь что-то общее с Джоном без вмешательства Пола. И, возможно, временами Джордж специально подливает масло в огонь, намекая ему об этом, но считает себя совершенно правым из-за бесконечных поучительных речей Пола касательно игры на его собственном инструменте. Конечно, Пол говорит: — Послушай, Джорджи, почему бы тебе не попробовать… И Джордж с трудом сдерживается, чтобы не заорать в ответ «Я знаю, как играть свою чёртову песню!» Вот только пальцы наотрез отказываются воплощать теорию в практику. Во множестве тщетных попыток он ловит на себе скучающий взгляд Джона и видит, как нарастает раздражение Пола, и всё становится гораздо хуже. Ему было проще лишиться девственности в Гамбурге в присутствии их обоих в комнате, потому что тогда они хотя бы подождали, когда всё завершится, прежде чем отпускать комментарии. Руки становятся скользкими от напряжения, а грёбаное соло всё ещё не выходит, и Джордж Мартин заходит в студию, чтобы озвучить предложение, от которого сердце Джорджа обливается кровью. Он делает это лично, а не в микрофон за стеклом. — Джордж, — любезно говорит продюсер, — возможно, тебе стоит немного передохнуть. А пока пусть Пол попробует сыграть это соло, чтобы у нас в запасе была альтернатива. Джордж не произносит вслух, что он ведущий гитарист, и что они никогда не попросили бы его сыграть на басу вместо Пола в песне авторства Леннона/Маккартни. Он не произносит и того, что эта песня принадлежит ему, и он имеет полное право решать, кто, что и где в ней играет. Джордж вообще ничего не произносит. Он просто сжимает гитару и смотрит на Пола, а в голове бьётся лишь… Пожалуйста. Пожалуйста, не поступай со мной так. Не делай этого. В его голове и на секунду не мелькает мысль о том, что он мог бы обратиться к Джону. Всё радикально изменилось с тех пор, как они впервые вошли в звукозаписывающую студию, и хоть никто из них никогда не признается об этом друг другу или кому-то ещё, баланс сил и влияния слегка изменился. Если Пол откажется играть это соло, если он просто попросит у них дать Джорджу немного времени, Джордж Мартин примет это без вопросов и колебаний. Пожалуйста, думает Джордж, и это тот самый момент, когда он нуждается в поддержке и доверии Пола больше, чем когда-либо в жизни. Пол смотрит на него и говорит этим своим самым раздражающим благодушным тоном, словно всё, что он делает, происходит «Для твоего же блага, Джордж». — Иди покури на улице, Харри, это не займёт много времени. Конечно, не займёт. Джордж оставляет свою гитару и молча выходит из студии. Позже, немного успокоившись, он прослушивает записи и, конечно, какие могли быть сомнения, соло Пола просто восхитительно. Это не звучит так, как сыграл бы Джордж, но соло почему-то получается именно таким, каким должно было для этой песни: свирепым и живым. Звукорежиссёр довольно подмечает, что Пол сделал это за два дубля. Всю оставшуюся жизнь Джордж будет получать комплименты за свою игру на гитаре в Taxman, и он никогда не простит Пола за это. III К январю 1966 года все они устали от гастролей и отчаянно нуждаются в отдыхе, но если Джордж и задумал жениться, он не желает это откладывать. Даже если это означает, что Джона и Ринго не будет на их свадьбе. Джордж готов к отказу, когда предлагает Полу стать его шафером, потому что Патти сказала ему о плотной загруженности Джейн, девушки Пола, и о том, что они могут провести совместный отпуск лишь в январе. — Ничего страшного, если у тебя не получится, — говорит Джордж, действуя на опережение, чтобы смягчить горечь от отказа Пола. — Там будет Брайан. И вся моя семья. — Не будь придурком. Конечно, я приду. — говорит Пол и действительно приходит, первым делом перевязав Джорджу галстук ещё с утра, занудно потакая своей педантичности и придирчивости. Это напоминает Джорджу о дне, когда Пол рисовал ему детские угольные усы, и это должно раздражать, но почему-то совсем не раздражает. Возможно потому, что пальцы Джорджа слегка дрожали в попытках завязать этот галстук презентабельно. Он будет безумно счастлив. Он точно знает, что будет счастлив, потому что Патти — воплощение великолепия и нежности, и она обожает его, и она именно та блондинка, о которой все они мечтали ещё в Ливерпуле, с пухлыми губками, как у Бардо. Даже Джон не скрывал своего восхищения тем, что Джорджу удалось заполучить такую красавицу, хоть у него и хватило бестактности спросить, не беременна ли она, когда Джордж рассказал им о предложении. Но нет. Она не беременна. Синтия была беременна, как и Морин, и Джордж гордится тем, что исключительно любовь побудила его жениться. Потому что так и поступают взрослые люди. — Извини за то, что бросаю тебя один на один с этими вопросами о женитьбе, приятель, — говорит он Полу. В последнее время это стало обычным делом на всех конференциях, когда репортёры доставали Пола и Джорджа как «единственных оставшихся холостяков» вопросами об их брачных стремлениях. И Джордж отвечал: «Ну, Пол меня не возьмёт». — В следующий раз я просто скажу им, что ты разбил мне сердце, — говорит Пол, взъерошивая волосы Джорджа. Пол в отличной форме на протяжении всей свадьбы. Он заставляет маму Джорджа, которая всегда питала к нему слабость, краснеть, пока флиртует с ней. Пол обнаруживает скучающих младших братьев Патти и увлекает их необычайными приключениями, которые каким-то образом заканчиваются старым луком Джорджа и стрелами, мальчишескими уроками от самого Робина Маккартни-Гуда, и дырой от одной из стрел в капоте машины Пола. К тому времени, как это происходит, Пол уже слишком пьян, поэтому он лишь хихикает, как делает это всегда, когда ему очень весело и хорошо, или когда он под кайфом. Джордж тоже начинает хихикать, потому что сковывавшая нервозность, охватившая его с самого предложения, вдруг отступает и распутывается, как огромный узел, освобождая его. Бояться больше нечего. Брак — это правильное решение, и всё будет хорошо. Он знает это. Всего на мгновение он представляет, как справлялся бы с этим днём в одиночку, и передёргивается. IV Джон едва начал записывать How Do You Sleep?, и всё ещё переписывает текст каждую минуту, когда Ринго подходит к Джорджу и уводит его в сторону, чтобы тихо сказать: — Мы не должны здесь быть. Джордж даже не пытается притворяться, что не понимает, о чём и о ком он говорит. — С чего это вдруг? — горячо отвечает ему Джордж. — Ради бога, Рингс, этот ублюдок подаёт на нас в суд! И, похоже, побеждает. Этим утром адвокат Джорджа позвонил ему, чтобы узнать, действительно ли Джордж подписал несколько писем, дающих Аллену Клейну более высокие комиссионные, чем это было оговорено в его первоначальном контракте, ведь это, в свою очередь, являлось неопровержимым доказательством по второму пункту обвинения Пола: «обвиняемые заключали контракты, которые касались собственности партнёрства без ведома или согласия Маккартни». Джордж рванул в Титтенхёрст, разъярённый, и это подтолкнуло его присоединиться к Джону, когда он сказал, что написал новую песню для сольного альбома, и что эта песня покончит с самодовольным ублюдком, предавшим их всех, раз и навсегда. — Пусть суд решает, кто прав, а кто виноват, — заявляет Ринго, раздражающе справедливый, потому что он всегда такой, и за это Джордж большую часть времени его любит. — Но это, — Ринго указывает на поющего Джона. — Красивенькое личико продержится ещё год или два. Но совсем скоро они узнают, чего ты стоишь на самом деле. Звуки, которые ты издаёшь, звучат как музыка из супермаркетов для моих ушей. — Это неправильно. Ты прекрасно знаешь, что он делает это не из-за судебного процесса. Ринго ошибается по этому поводу. Джордж уверен в этом, потому что он знает Джона, и он осознаёт свои собственные чувства касательно всего. Но есть и правда в том, что сам по себе судебный процесс не вызвал бы вспышки такого концентрированного гнева, обернувшегося музыкой Джона в его самой разрушительной и жестокой манере. Есть и другие причины, некоторые из которых скрываются в рукописной обложке второго сольного альбома Пола: песни о партнёрах, которые не понимают, что упустили лучшее, что с ними вообще происходило, о треногих существах, которые лишились четвёртой ноги и оттого стали неполными, и та фотография двух грёбаных ебущихся жуков на обороте. После Индии Джордж начал писать песни, которые, как он сам признавался себе, были обращены к Джону и Полу. Он даже заставил их записать более сотни дублей Not Guilty, хотя запись в итоге так и не попала в Белый альбом. Джорджу казалось, что это не повлияло на них ни на йоту, и если они и понимали, что он имел в виду, когда пел строчку «Я смотрю из-за кулис на спектакль, который вы ставите», то никогда не подавали виду. В последний год Джон даже не утруждался являться на записи песен Джорджа, а Пол был настолько равнодушным, что назвал I Me Mine «миленькой песней». Зато Джон не продержался и пяти минут, слушая RAM, прежде чем позвонить Джорджу, потому что Йоко, видимо, катастрофически не хватало для его гневных тирад о Поле, его так называемой музыке и необходимости возмездия. — Мне плевать на причины, по которым он это делает, — говорит Джордж Ринго, пока они наблюдают, как Джон, Йоко и Аллен Клейн смеются над особо остроумной репликой о Yesterday, но во взгляде Джона нет искреннего веселья, на самом деле он холоден, как камень, но вы должны действительно знать Джона, чтобы заметить это. — Мне важны лишь причины, по которым я делаю это. И это нужно сделать. Полу нужен урок, Рич, который он никогда не забудет. Вот и всё, правда? Джордж уверен, что мог бы записать целый альбом, обращённый против Пола, и тот даже не заметил бы этого. Но Пол точно заметит одну из песен Джона, а ещё тот факт, что Джордж играет в ней на гитаре. Полу даже не придётся смотреть на список участников записи, чтобы понять это. Он знает игру Джорджа, он со своим идеальным слухом узнает сочетание его гитары с голосом Джона, и он никогда не сможет закрыть на это глаза. Пол способен игнорировать чью угодно критику, но не критику Джона. Пол всегда отчаянно верил в музыкальное чутьё Джона, даже когда их общение сводилось к конфронтациям и крикам друг на друга в процессе работы. И если Джон скажет, что он ничего не стоит, и что его музыка тоже ничего не стоит, то он поверит. И никогда от этого не оправится. Наконец, он сможет понять, что чувствовал Джордж каждый раз, когда он влезал со своими полезными музыкальными предложениями. — Это не урок, — говорит Ринго, качая головой. — Это мы с тобой крепко держим Пола, пока Джон насилует его. Я не буду принимать в этом никакого участия. Он верен себе и своим словам, и когда Джон переходит с «Как тебе спится, малыш?» к «Как тебе спится, ублюдок?», Ринго подходит к нему, говорит «Хватит, Джон» и уходит. Другие музыканты начинают чувствовать неловкость, особенно Клаус, который знает их ещё со времён Гамбурга, но Джон убеждает его, говоря, что Пол продал и предал их первый. Йоко, кажется, не замечает ничьей двусмысленности, и на мгновение Джордж ей завидует. Слова Ринго не смогли успокоить его собственной ярости, они возымели противоположный эффект. Он вспоминает ещё больше причин злиться, включая и то, что Пол раскрыл прессе окончательный отказ от группы. Но человеческое сердце — самый необычный и странный инструмент, а память бывает коварной, потому что даже когда Джордж вкладывает всю свою страстную ярость в игру на слайд-гитаре для Джона (и у него получается с одного-двух дублей, Пол, как тебе такое?), он вспоминает тот единственный раз, когда они с Полом делили ведущий вокал, исполняя Don't ever change для BBC. И думает, услышит ли он когда-нибудь снова гармонию их с Полом голоса? Он уверен, что нет. Этого больше никогда не случится. И он должен быть рад этому, вот только когда его идеальнее соло заканчивается, Джордж чувствует опустошение и ужасный, мертвецкий холод. V Джордж приходит в студию рано, но он вовсе не удивлён, что Пол уже здесь, с учётом того, что он живёт в пяти минутах езды. Кровать, предназначающаяся для Йоко, пока что пуста, и это означает, что Джона здесь нет, как и Ринго. Пол и Джордж не оставались наедине уже какое-то время, и, возможно, им суждено быть вдвоём именно сейчас, именно сегодня. Есть в этом что-то символическое. Джордж отстранённо подмечает, что Пол выглядит не лучшим образом. Он снова сбрил бороду, но это лишь выдаёт его опухшее лицо. Наверное, он стал пить слишком много. Или, возможно, он хочет поддержать свою беременную жену и набрать «симпатичный животик». Беременной жены здесь, кстати, нет, и это настоящее облегчение. Джордж не имеет ничего против Линды, он её почти не знает, но в этом и кроется проблема. После новостей, которые он услышал по телефону сегодня утром, он слишком потрясён и уязвим, чтобы пытаться сдерживаться при ком-то постороннем. Поэтому он не имеет понятия, как будет справляться, когда сюда явится Йоко. — Твой бас в Something вчера звучал напряжённо, — резковато говорит Джордж Полу вместо приветствия. — Тебе нужно это переиграть. Это совсем не то, что Джордж хотел сказать ему на самом деле, но это то, что он мечтал сказать ему уже много лет, и он знает, что Пол пообещал Джорджу Мартину работать над новым альбомом без споров. В любом случае, Джон бы моментально вспылил и наорал на Джорджа за такую дерзость в его словах, и все вокруг знали бы, как он взбешён. Джон до сих пор был успокаивающе откровенен и прямолинеен, но Пол лишь смотрит в сторону Джорджа откуда-то из-за пианино с пустыми тёмными глазами и пожимает плечами. — Конечно, — любезно соглашается он, и это раздражает Джорджа даже больше, чем если бы Пол на него разозлился. А потом Пол ухудшает ситуацию, добавив, — это отличная песня. И Джордж взрывается. — Меня не волнует, что ты думаешь об этом. Больше не волнует. Это заставляет Пола отвлечься от рассеянных одиночных нот на пианино. — В чём твоя проблема, чувак? — устало спрашивает он, и это уже слишком. Но язык Джорджа снова его предаёт, и вместо того, чтобы задеть Пола едкими замечаниями о его безразличии и его чудовищном эго, он вдруг выдаёт: — У моей матери опухоль мозга. Эти слова впервые сказаны вслух, и Джордж содрогается от их реальности. Он пытается убедить себя, что смерть — это всего лишь врата в другую форму сущего, пытается медитировать и слушать песнопения кришнаитов, которые разбили лагерь прямо под его окнами. Пытается следовать голосу бога во всём его творении. Но сейчас это ускользает от него. Кресло у пианино отодвигается, и через мгновение Пол обнимает его, чего они не делали со времён Индии или даже дольше, крепко прижимает его к себе, и Джордж ловит себя на мысли, что весь дрожит. Он сжимает плечи Пола, но потребность атаковать и причинить боль не отступает. — Я уже принят в клуб мёртвых матерей? — хрипло шепчет он. — А? Или мне необходимо дождаться, когда она умрёт? Когда она… Это недостойное поведение. Он должен быть лучше. И он на самом деле лучше. Он никогда бы не допустил такого поведения при Рави, Эрике или Бобе, которые знают того Джорджа, которым он хочет быть перед ними, видят того Джорджа, которого он хочет, чтобы они видели, в отличие от Пола, который всё ещё видит того Джорджа, которым он был. Но сейчас в этом есть свобода, потому что с Полом ему нечего терять, ни достоинства, ни уважения, и поэтому Джордж плачет без стыда и попыток сохранить душевное равновесие, он ругается и трясётся, пока Пол шепчет «Это чушь, Джордж», держит его и не отпускает. VI Все они, особенно Джон и Пол, хорошо помнят день, когда они начали мириться, в Лос-Анджелесе, вечером первого дня записи нового альбома Джона, в самом начале съёмок Lennon's Last Weekend. Никто, включая Джорджа, не помнит, когда он впервые снова увидел Пола после записи соло в How Do You Sleep?, но причины этого скрыты в том, что начало семидесятых слились и перемешались в его голове. Это был Бангладеш и успех All Things Must Pass, перетекающий в иск по делу о плагиате My Sweet Lord, развал его брака, ссора с Алленом Клейном и невообразимое количество кокаина. Потом он встречает Оливию, и постепенно всё встаёт на свои места и устаканивается. Это серия визитов, которую он помнит, а не одно конкретное событие: Пол заявляется на его концерт на Мэдисон-сквер-гарден в одном из своих нелепых костюмов, Джордж заявляется на вечеринку Пола на лодке (как же это типично для Пола — чёртова лодка!) в Новом Орлеане, они оба приходят на свадьбу Патти с Эриком и устраивают битву за торт, снова пьяно хихикают вместе. Джордж не может сказать точно, примирились ли они окончательно или просто переживают череду временных перемирий, в особенности из-за Пола, который, будучи Полом, оттачивает до совершенства свою манеру «О, этот луч надежды, я перепрыгну через аллигатора, чтобы увидеть его!», показательное стремление к совершенству при каждой их встрече. Но есть одно исключение, которое происходит в год, закончившийся смертью Джона. Когда Пол умудряется попасть в японскую тюрьму за пакет с травкой, и Джордж посылает ему поддерживающую телеграмму, потому что прекрасно знает, насколько это опасно. Каким бы известным ты ни был, японские законы о наркотиках слишком суровы, и Пол может провести годы в тюрьме. Джордж не видит сценариев, в которых Пол сможет перенести такое. Он не выдержал и четырёх недель в Ришикеше, где он должен был сосредоточиться на медитациях и исследовании собственного внутреннего мира, рассматривая это исключительно как рабочий отпуск, дополненный сессиями импровизации. Он буквально не может жить без своей музыки. Осознание того, что он искренне боится за Пола, которого всегда считал неуязвимым, вместо того, чтобы радоваться его несчастью, приносит какое-то сокрушающее беспокойство. Как только Пол возвращается в Англию, Джордж устраивает ему случайный визит в Сассекс, и, доедая вегетарианский рулет Линды, с наигранным возмущением спрашивает: — Откуда такая любовь к клеткам? — намекая на финальные дни их первой поездки в Гамбург, когда Пол и Пит провели ночь в немецком полицейском участке. — Сначала поджигаешь презерватив в Гамбурге, а теперь ещё и это? Пол слегка улыбается, но в его глазах нет радости, и ошеломляет Джорджа нешуточным признанием: — Я был чертовски напуган, Джордж. Придав словам всё равнодушие, на которое он был способен, Джордж отвечает: — И не только ты, приятель. В глазах Пола просыпается прежний блеск, и оживлённым голосом он возвращается к своей шуточной манере. — Больше всего я боялся остаться с тем запахом тюремного мыла. Помнишь, как пах Роберт, когда он вышел на свободу? Джордж хорошо помнит друга Пола Роберта Фрейзера, арестованного вместе с The Rolling Stones, в особенности потому, что они с Патти были у Кита Ричардса в тот самый вечер, и только потом понял, что в полиции, вероятно, ждали, когда Джордж и Патти уйдут, чтобы не арестовывать битла. Джордж также хорошо помнит склонность Пола упорно избегать всего, что может ему не понравиться, будь то страх, гнев или обида. Странность в том, что это уже не раздражает Джорджа так, как раньше. Может, начнёт раздражать потом, но если это помогает Полу держаться на плаву, то пусть так. — Ты? Тюремным мылом? Да никогда, — легкомысленно говорит Джордж. — Ты — милый, Пол. Ты пахнешь домом. Пол бросает в него непонятный взгляд и тянется через стол, чтобы прикурить ему сигарету, которую Джордж только что достал из кармана. — Как рыба с картошкой или типа того? — Нет, тупица, — говорит Джордж, чувствуя, как что-то глубоко внутри него расслабляется и оборачивается комфортом, по которому он никогда не переставал тосковать. — Домом.