Шрамы скрывающие боль.

— Минхо, что ты несешь вообще? Зачем мне собирать вещи и переезжать к вам с Хенджином? Ты можешь хоть что-нибудь мне объяснить? — недовольно спрашивал Хан, его голос был полон недоумения и растерянности. — Тебе опасно тут находиться, понимаешь? — Нет, не понимаю! — ответил Хан, его раздражение нарастало с каждой секундой. — Ладно… Я в курсе того, что Ким Суми вернулась в Корею… — Что? Откуда ты… — Она пыталась убить Феликса… Хан тут же застыл от шока, в его душе вспыхнула надежда, что это просто неудачная шутка. — Не переживай, с ним все в порядке. Хенджин зашил ему рану, сейчас все хорошо. — Не переживать?! Ты серьезно? Почему ты так спокойно мне об этом говоришь? Что значит "Хенджин зашил"? Он что, врач?! Почему ты не отвез его в больницу? — Джисон, успокойся, прошу тебя. Я хотел отвезти Феликса в больницу, но он испугался, что Суми может навредить тебе… — Я никуда не поеду! Мне нужно с ней поговорить! Вдруг она решит еще кому-нибудь навредить! — Хан… Феликс очень переживал за тебя, поэтому ничего не сказал. Неделю назад он перестал появляться в университете из-за того, что Суми организовала на него нападение. Он и мне поначалу врал, но увидев его вчера с простреленным плечом, я понял, что это дело рук Ким Суми. Не нужно ввязываться в неприятности. Поверь, я не меньше тебя хочу пойти и прикончить её своими руками… Тем более после того, что она заставила тебя пережить. — Заставила пережить? Откуда ты знаешь, что она заставила меня пережить? — неожиданно спросил Хан, его голос дрожал от напряжения. Он никому не рассказывал о матери, кроме Феликса. — Феликс рассказал мне совсем немного про неё, — ответил Минхо, опустив глаза. — Что именно ты знаешь? — Он обращался ко мне два года назад. Мой отец юрист, Феликс хотел, чтобы он помог тебе с получением наследства. Он рассказал, что твоя мать очень плохо к тебе относилась, и тебе пришлось сбежать. Прошу, не злись на него, он же хотел помочь. — Я не злюсь… Ладно, я соберу вещи. Можешь пока посмотреть телевизор, держи пульт. — сказал Хан, протянув Минхо пульт от телевизора, а сам достал чемодан и начал собирать вещи. Внезапно он почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Ему казалось, что именно из-за него пострадал Феликс. Если бы не он, с ним было бы всё хорошо. От этой мысли в душе разгоралось чувство вины и страха перед матерью. Джисон понимал, что уже давно не тот маленький мальчик, которому приходилось выполнять всё, что прикажет ему мать, но воспоминания о ней и осознание того, что она может с лёгкостью причинить вред его близким, заставляли его вновь чувствовать себя маленьким и беспомощным ребёнком. Спустя полчаса Хан вышел из комнаты, держа в руках огромный чемодан с вещами. — Давай я тебе помогу! — предложил Минхо и тут же вскочил с дивана, выхватывая ручку чемодана из рук Джисона. — Пусти… Я сам справлюсь. — холодно ответил Джисон, забирая чемодан обратно. Минхо заглянул ему в глаза, в глаза, которые уже несколько лет сводили его с ума. Глаза, в которых он отчаянно искал хоть лучик любви, но Хан всегда смотрел на него с холодом. Каждый раз, когда у Минхо появлялась хоть небольшая надежда на взаимность, эти глаза стирали все его надежды в прах. Карие и до бесконечности глубокие глаза, которые, казалось, никогда не посмотрят на Минхо с любовью, скорее с безразличием и равнодушием. — Ты плакал? — спросил Минхо, заметив красные от слёз глаза Джисона. Он знал, что Хан определённо ответит, что нет, и вновь грубо оттолкнёт его, но каждый раз надеялся получить другой ответ. — Нет, поехали скорее, хочу поскорее встретиться с Феликсом. — вновь холодно ответил Джисон и покинул комнату. За всю поездку Хан не проронил ни слова. Он лишь молча смотрел в окно, изредка вытирая слёзы, которые иногда скатывались по его щеке. Минхо было больно смотреть на эти слёзы. Он так хотел обнять Хана, поддержать его, но в глубине души понимал, что Джисону это не нужно. Наконец они приехали. Не успев заехать во двор, Хан выскочил из машины и забежал в дом, по пути встретив Хенджина, который готовил что-то на кухне. — Хенджин, где Феликс? — обеспокоенно спросил Хан. — Не переживай, с ним всё хорошо. Он спит на втором этаже. — С ним точно всё хорошо? Ты уверен? — Да, не переживай. — Хенджин увидев слезы на лице Хана, подошёл к нему и обнял, отчего тот разрыдался еще сильнее. На кухню зашёл Минхо, волоча за собой чемодан. Он увидел, как Хенджин обнимает Хана. В этот момент его сердце, казалось, начало разбиваться на тысячи осколков. Джисон стоял к нему спиной, но по его всхлипам было понятно, что тот плачет. Минхо посмотрел на Хенджина, их взгляды тут же встретились. Минхо посмотрел с такой грустью и болью, что Хенджин сразу же всё понял. Он аккуратно высвободил Хана из своих объятий и усадил его за стол, подав ему несколько салфеток. Минхо же оставил чемодан на кухне и поднялся к себе в комнату, ещё раз взглянув на Джисона. — Хан, не переживай, всё будет хорошо… Вытри слёзы, когда чайник вскипит заварим ромашковый чай. Я сейчас вернусь, посиди тут, ладно? — с заботой сказал Хенджин и похлопав Хану по плечу, побежал на второй этаж. Он постучал в комнату и осторожно войдя внутрь, увидел, что на кровати спиной к двери сидит Минхо, прикрыв глаза руками. — Минхо… — Хенджин осторожно сел рядом с ним, слегка поглаживая по спине. — Извини. Я просто… прости… — виновато произнёс он, вновь разрыдавшись. — Ты любишь его? — спросил Хенджин, взглянув на него. — Это так заметно?... Хенджин лишь промолчал. — Знаешь, я просто не понимаю… Что я делаю не так? Почему за столько лет он ни разу не посмотрел на меня как на человека, а не на пустое место? Почему он всегда с таким холодом смотрит на меня? Почему… Вы знакомы пару недель, но он не боится открыться тебе и показать свои чувства. Я правда рад, что он может найти утешение в твоих объятиях, но я тоже очень хотел бы поддержать его. За столько лет он ни разу не рассказал мне о чём-то важном, ни разу не позволил обнять. Он всегда лишь отталкивал меня, никогда не принимал моей помощи. Он не обязан меня любить, но я ничего не могу с собой поделать. Я рад, что у него есть Феликс, я благодарен ему за то, что он никогда не бросал Джисона… Но я правда не могу… Мне больно от осознания того, что мы никогда не сможем стать даже друзьями. Сколько бы мы ни общались, мы навсегда останемся лишь знакомыми… Все эти ужасные вечеринки с громкой, режущей слух музыкой я устраивал лишь ради него. Я никогда не любил вечеринки, никогда… И алкоголь, я столько раз напивался в надежде, что человеком, который доведёт меня до дома, окажется Хан. Даже когда организм упорно отвергал алкоголь, я заставлял себя пить, насильно вливая в себя эту жидкость… Иногда я чувствую, что ему неприятно даже моё присутствие, что я лишь навязываюсь и причиняю ему дискомфорт… — Я уверен, что это не так. Не нужно терзать себя такими мыслями… — мягко произнёс Хенджин, обняв Минхо. — Прости, Хенджин… Сейчас есть проблемы поважнее, а я навязываюсь со своими никому не нужными чувствами… — Не говори так… — Спасибо тебе за то, что ты есть. Если ты не против, я бы хотел побыть один… Мне нужно успокоиться, не хочу, чтобы Хан видел меня таким, ему сейчас итак не просто… — Да, конечно…— Хенджин направился к двери. Выйдя из комнаты, он увидел Джисона, который всё это время стоял за дверью. — Джисон… — шепотом произнёс Хенджин и аккуратно закрыл дверь в комнату Минхо, чтобы тот не успел увидеть Хана. Тот стоял и смотрел в одну точку, впервые за столько лет он узнал о чувствах Минхо. — Ты что-то слышал? — напуганно спросил Хенджин у него. Хан молча кивнул. — Он плакал? — спросил Хан, продолжая смотреть в пол. Он надеялся услышать отрицательный ответ, но увы. Весь мир, казалось, перевернулся. Ли Минхо, жизнерадостный парень, не пропускающий ни одной вечеринки, плакал из-за своих невзаимных чувств к нему. Хан вдруг неожиданно понял, что за столько лет ни разу не видел грустного или плачущего Минхо. Он всегда улыбался, даже в моменты, когда все плакали. Он был тем человеком, который старался разрядить атмосферу своим смехом. Джисон никогда раньше не задумывался о его чувствах и к своему сожалению и ужасу, осознал, что никогда не интересовался самочувствием Минхо. Хан словно увидел в себе отражение своей матери, которая была такой же холодной и равнодушной по отношению к другим. Для него было загадкой, почему он понял это лишь сейчас. — Давай спустимся вниз… — предложил Хенджин. Парни спустились на кухню, Хенджин заварил ромашковый чай и отдал чашку Хану. — Столько лет… За столько лет я и мысли не допустил о том, что могу нравиться Минхо. Я только сейчас понял, сколько боли ему причинил. Хенджин, как мне теперь смотреть ему в глаза? — Ты чувствуешь что-нибудь к нему? — осторожно спросил Хенджин. — Я не знаю… — Вы редко общаетесь, а Минхо радуется даже тому, что может хоть иногда видеть тебя. Ты причинишь боль и себе, и ему, если отвергнешь полностью. Прошу, не причиняй ему боль…Сделай вид, что ничего не знаешь. — Хорошо, я правда не хочу, чтобы ему было больно… Возможно, мне нужно было больше задумываться о его чувствах и быть с ним помягче, чтобы ему сейчас было не так больно.. Время близилось к вечеру, когда Феликс очнулся, все собрались в его комнате. Хан заплакал, увидев его в таком состоянии, но не стал заваливать вопросами о том, почему тот молчал обо всём, что с ним происходило, Феликсу и без того было очень тяжело. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — вновь спросил Хан. — Да, Хенджин оказывается неплохо зашивает раны. — Кстати, Хенджин, а где ты этому научился? — спросил Хан, взглянув на него. — Моя мама работала хирургом. В детстве она учила меня зашивать раны и оказывать первую помощь. Она много работала и часто брала меня с собой на работу. Там я видел, как заботятся о пациентах. Я думал поступать на хирурга, даже подавал документы в университет. Меня приняли, но я вдруг понял, что не хочу заниматься этим. — Спасибо тебе большое, обязательно познакомь нас со своей мамой, её тоже нужно поблагодарить за то, что она научила тебя этому. — Она умерла два года назад, — холодно произнёс Хенджин. — Ой… прости, я не знал… — Ничего страшного. Ближе к ночи все разошлись по комнатам. Хан долго не мог уснуть. Он встал с кровати и направился в комнату к Хенджину. Постучав, он заглянул внутрь. — Можно? — спросил Хан. — Да, Джисон, проходи. Я собирался пойти к Минхо. — произнёс Хенджин, подойдя к нему. — Можешь зайти к нему попозже? Я бы хотел с ним поговорить… — Уверен? — Да. — неуверенно произнёс Хан. — Хорошо… Тогда пойду проверю, как там Феликс. Хан направился в комнату Минхо. Постучав в дверь, он зашёл внутрь. — Хенджин, это ты? — спросил Минхо, выходя из ванной комнаты и полотенцем протирая влажные волосы. Увидев Хана, он удивился, ведь точно не ожидал его увидеть в такой поздний час. — О Хан, привет. Ты что-то хотел? — с улыбкой спросил Минхо. Он выглядел счастливым, широко улыбался. Он всегда был таким, но именно сейчас, возможно, впервые за столько лет Хан смог разглядеть за этой улыбкой всю боль, которую Минхо держал в себе многие годы. — Как дела? — спросил Хан, глядя пристально в глаза Минхо. — Нормально… Что-то случилось? — вновь с улыбкой спрашивал Минхо. — Я хотел извиниться… — произнёс Хан шепотом. — Что? — Минхо удивился, он подумал, что ему послышалось, с чего бы вдруг Хану извиняться. — Прости меня. — вновь повторил Хан, но уже громче. — За что? Я на тебя не злюсь, — опять с улыбкой отвечал Минхо. Хан медленно приблизился к Минхо и обнял его. Минхо сначала даже испугался и хотел было отстраниться, но он ждал этого момента столько лет, что просто был не в силах сдвинуться с места. Он с осторожностью ответил на объятия Хана и прижал его ближе к себе. Он не понимал, с чего вдруг Джисон обнимает его, но ему просто хотелось насладиться этим моментом, которого он так долго ждал… Столько лет он плакал по ночам, в надежде, что этот момент когда-нибудь настанет. И вот он стоит посреди комнаты, заключённый в объятиях Хан Джисона, человека, которого он любит всем сердцем и душой. Они простояли так несколько минут. Хан осторожно отстранился и взглянул в глаза Минхо. Минхо тоже посмотрел в глаза Джисону и наконец смог увидеть в них не холод и пустоту, а что-то иное. Возможно, это была любовь, но Минхо понимал, что это невозможно. — Джисон… Я так и не понял, за что ты просишь прощения? — спросил Минхо. Хан лишь слегка улыбнулся и открыв дверь, вышел из комнаты. Хенджин постучал в дверь и приоткрыв ее, тихо спросил: — Феликс, ты спишь? — Нет, заходи. — ответил Феликс, осторожно приподнимаясь с кровати и включая светильник, который стоял на тумбочке рядом. — Плечо болит? — спросил Хенджин, усаживаясь рядом с ним. — Нет. — покачал головой Феликс, стараясь улыбнуться, хотя боль всё ещё давала о себе знать. — Я принес чистые бинты и спирт. Нужно обработать рану и сменить повязку. — с заботой произнёс Хенджин. Он помог Феликсу немного приподняться и с осторожностью начал снимать старые бинты. Его движения были уверенными и профессиональными, несмотря на то, что Хенджин старался быть осторожнее, чтобы не причинить боль. — Наверное, было очень больно, когда я зашивал… — спросил он, взглянув на Феликса, тот ничего не ответил, так как был погружённый в свои мысли. — Тебе ещё повезло, ты почти сразу отключился… — добавил Хенджин с лёгкой улыбкой, стараясь разрядить атмосферу. Сняв старые бинты, он взял вату и аккуратно стал обрабатывать рану, а затем снова перевязал плечо Феликсу. — Готово. Завтра днём нужно будет снова перевязать. — сказал Хенджин, помогая Феликсу лечь обратно на кровать. — Спасибо. Выходя из комнаты, Хенджин направился на кухню, где застал Джисона, сидящего за столом и смотрящего в одну точку. — Как ты? — спросил Хенджин, подходя ближе. — Всё хорошо, не переживай… — ответил Хан, но в его голосе звучала нотка неопределённости. — Гостевая спальня уже занята Феликсом, так что можешь пожить в моей, а я переночую в комнате с Минхо. — Это вовсе не обязательно, я могу поспать в гостиной. — попытался возразить Джисон. — В гостиной слишком жесткий диван. Я уже собрал свои вещи и перенёс их к Минхо. — настаивал Хенджин. — Спасибо… — Сделать тебе чай? — предложил он с улыбкой. — Нет, я пойду спать.— ответил Джисон усталым голосом. — Хорошо, спокойной ночи. — И тебе. Хенджин выпил чашку чая и поднялся в комнату к Минхо. — Если будешь храпеть, я тебя убью. — посмеявшись произнёс Минхо, выключая светильник и закрывая глаза. — Не хочешь поговорить? — спросил Хенджин, вновь включая светильник с своей стороны. — О чём? — О Джисоне. Почему ты не расскажешь ему о своих чувствах? — Разве в этом есть смысл? — спросил Минхо, в его глазах заблестели слёзы. — А почему нет? — Если бы я рассказал ему, мы давно перестали бы общаться. Я даже не во френдзоне, о какой любви может идти речь... Наше общение держится на Феликсе. Он дружит со мной, приходит на все мои вечеринки, а Хан лишь следует за ним... — Ты рассказывал Феликсу о том, что любишь Хана? — Нет. Ты первый, кто это узнал. В разговорах с Феликсом никто не затрагивает тему любви. — Почему? — Потому что ему становится больно, каждый раз вспоминая о своей прошлой любви. Он делает вид, что всё в порядке, но это не так... Хенджин хотел расспросить Минхо об этом, но почувствовав, что сейчас не самый подходящий момент для этого, сдержал себя. — Не переживай за меня, я всегда знал, что никогда не смогу быть с Ханом. Давай ложиться спать. — сказал Минхо, натянув лёгкую улыбку, которую сложно было назвать настоящей. Хенджин не мог не заметить, как Ли старался уйти от темы, которая так сильно его ранила, он решил больше не мучать его. Наступило утро — осеннее, дождливое и слегка грустное. Капли дождя падали на землю, создавая спокойную, но вместе с тем тоскливую атмосферу, словно сама природа разделяла их печаль. Хенджина разбудил телефонный звонок с незнакомого номера. Он вышел из комнаты, стараясь не разбудить Минхо, и спустился на кухню. — Алло, кто это? — спросил он, чувствуя легкое волнение. На другом конце трубки раздался до боли знакомый голос. — Сынок, как ты? — Мама? — Хенджин почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Ты сменил номер? Я не могла до тебя дозвониться. — Откуда у тебя мой номер? — Какая разница? Хенджин прошу тебя, хватит прятаться, за что ты так со мной.. — голос её дрожал, Хенджин чувствовал, как в его груди закипает злость. — За что? Серьёзно?! Ты смеешь спрашивать за что? — Хенджин не сдержался, его голос начал срываться на крик. — Выслушай меня! — Я не хочу тебя слушать... Не хочу слышать твой голос, видеть твоё лицо! — Прошу, не говори так! Я просто хотела узнать, как ты… — Прекрати! Прекрати преследовать меня, пойми наконец: я не хочу тебя знать! Не хочу! Ты мне не мать, я тебя ненавижу! Ненавижу тебя, слышишь?! — Хенджин… — её голос стал тихим, почти беззащитным. — Ты! Ты виновата в том, что случилось! Я всю жизнь считал тебя хорошим человеком, а ты оказалась последней тварью! Люди, которых я считал врагами, даже они оказались мне ближе, чем ты! Не звони сюда больше, забудь о том, что у тебя есть сын. — Как я могу забыть, как? Я же люблю тебя… — её слова звучали так, будто она пыталась восстановить то, что уже невозможно вернуть. — Любишь? А как же Минха? Её ты тоже любила?! Если ещё раз попытаешься связаться со мной, я даю тебе слово, что наложу на себя руки! — Хенджин сбросил трубку и добавил контакт в чёрный список, а затем, не в силах сдерживать слёзы, разрыдался. Он всегда был человеком, который выслушивал других и делился своими переживаниями. Но были вещи, которые он мог доверить лишь одному человеку — Ли Минхо. Только он знал, что Хенджин разорвал все связи с матерью и причину, по которой это произошло. Слёзы ручьём стекали по его щекам, а воздуха казалось переставало хватать. Хенджин подошёл к входной двери, схватил с вешалки своё пальто и вышел из дома. Он не понимал, куда идёт, глаза были наполнены слезами, он едва мог разглядеть что-то в это дождливое утро. Воспоминания о прошлом крутились в голове, от этих мыслей нельзя было убежать или спрятаться. Хенджин сам не заметил, как оказался у дороги, потеряв ощущение реальности и полностью погрузившись в свои болезненные мысли. Лишь в последний момент понял, что стоит на дороге, где навстречу ему на полной скорости мчится машина...