Шрамы скрывающие боль.

Феликс распахнул входную дверь и включил свет в прихожей. — Проходи. — сказал он, помогая Хенджину войти. Они направились на кухню. Феликс включил чайник и отыскав зарядку, поставил заряжаться свой телефон и телефон Хенджина. Бросив взгляд на него, он нахмурился. — Лицо у тебя, мягко говоря, не в лучшем виде. — заметил он и принялся искать аптечку. — Знаю. — коротко ответил Хенджин. Найдя аптечку, Феликс сел рядом, налил спирт на ватку и осторожно начал вытирать запекшуюся кровь с его лица. — Больно? — спросил он, едва касаясь его кожи. — Нет. Спасибо тебе. — Хенджин слабо улыбнулся. Феликс не ответил. Он только мельком посмотрел в глаза Хенджина. Его руки двигались точно, без лишней суеты, но в каждом движении чувствовалась сдержанная забота. Он заметил, что Хенджин все еще держится за ребра. — Ты уверен, что они не сломаны? — Да. Если бы были, дышать было бы куда труднее. Скорее всего, просто ушиб. — Надо приложить лед. Он подошел к холодильнику, достал лед, обернул его в полотенце и вернулся. Хенджин молча взял лед из его рук и приподняв кофту, приложил к ребрам. Феликс не отвел взгляда. На свету было видно: почти все левое боковое ребро оттекло. Синяк был темно-фиолетовый, с желтизной по краям, словно гематома обжигала изнутри. Феликс резко втянул воздух. Он не произнес ни слова, но Хенджин заметил, как у него дрогнули пальцы. — Сказал же, ничего серьезного, — негромко произнес Хенджин, будто в ответ на его реакцию. Феликс тихо кивнул, будто соглашаясь. Но внутри что-то скребло. — Ты бы сам себе так не сказал, если бы увидел со стороны.— наконец сказал он, почти шепотом. Хенджин усмехнулся — устало, но с каким-то странным теплом. — Тогда хорошо, что я не ты. И в этой странной полутишине, среди запаха спирта и шума закипающего чайника, Феликс вдруг понял что на этот раз он не хочет поскорее избавиться от компании Хенджина, наоборот хочет чтобы это продлилось дольше. Он ощутил на себе взгляд Хенджина. Тот смотрел не в упор, а скорее внимательно и немного растерянно, будто пытался понять, что происходит между ними, не прибегая к словам. Его глаза были спокойными, но цепкими в них не было осуждения, только любопытство и что-то еще... почти теплое. Феликс встретился с ним взглядом и на секунду ему стало трудно дышать. Не от страха, не от волнения, а просто от того, как непривычно было, что кто-то смотрит так внимательно и при этом не давит. — У тебя красивые глаза. — сказал Хенджин, слабо улыбнувшись. — Они мне кое-кого напоминают. Феликс чуть приподнял бровь. — Кого именно? — Мою сестру. — голос Хенджина стал тише, улыбка медленно сошла с лица. Феликс посмотрел на него внимательнее. — Она умерла? Хенджин удивленно моргнул. — Как ты догадался? — По глазам. — тихо ответил Феликс. Их отвлек резкий свист вскипевшего чайника. — Тебе черный или зеленый? — спросил Феликс, наливая в кружку кипяток. — Черный. Он заварил ему черный чай, себе — зеленый. Протянул кружку Хенджину и снова сел за стол. Некоторое время они молча пили чай. В комнате повисла спокойная тишина, в которой не было неловкости — только усталость и немного тепла. — Пойду проверю, зарядились ли телефоны. — сказал Феликс, вставая. Через минуту он вернулся. — Твой не включается. Похоже, совсем сломан. Я позвоню Минхо с моего. — Хорошо. Феликс набрал номер Минхо. Тот долго не отвечал, но спустя время взял трубку. На фоне слышались уличные звуки и голос Джисона. — Алло, Феликс? — раздалось на том конце. — Привет Минхо. Слушай, долго объяснять, Хенджин сейчас у меня. Сможешь забрать его? — Хенджин? Что он делает у тебя? Что-то случилось? — голос Минхо тут же напрягся. — Ну, в общем... — начал Феликс, но его перебил Хенджин, попросив трубку. — Он сам тебе сейчас все объяснит. — Алло Минхо. — Хенджин, что случилось? — Кое кто избил меня, я тебе потом все расскажу, просто приезжай скорее и забери меня. — Ты как вообще? Сильно избили? — Неважно. — Черт, Хенджин, как же ты не вовремя! — недовольно пробурчал Минхо. — Кстати… чей голос я слышу рядом с тобой? Это что, Джисон? — спросил Хенджин с лёгкой усмешкой. — Романтика в воздухе? — Не твое дело! Жди, я скоро буду. — отрезал Минхо и повесил трубку, тяжело вздохнув. — Минхо, что случилось? Кого избили? — тут же насторожился Хан. — Хенджина… Он сейчас у Феликса. Я поеду, заберу его. — Я с тобой. — сказал Хан, сразу почувствовав, что дело серьезное. — Не нужно, я отвезу тебя домой. Хан хотел возразить но увидев взгляд Минхо в котором будто была просьба не спорить, согласился. Минхо кивнул и положил телефон в карман, но на секунду застыл. Слова Хенджина задели — короткая усмешка, будто случайная, но она зацепила больно и точно. "Романтика в воздухе?" Он знал, о чем это было. И знал, что Хенджин сказал это не просто так. В его голосе не было насмешки — скорее, наблюдение. Осторожное, но точное. И это было хуже, чем шутка. Минхо украдкой взглянул на Джисона — тот стоял рядом, совершенно ничего не подозревая. Как всегда. Минхо глубоко вздохнул, будто пытаясь выгнать все это из головы, и пошел к машине. Он не имел права на то, что чувствовал. Даже думать об этом было лишним. Но от себя не убежишь. — Романтика в воздухе? — спросил Феликс. — Минхо скоро приедет. — произнес Хенджин, не ответив на вопрос. Он кивнул и достал из кармана пачку сигарет. — Поделишься? — спросил Хенджин с легкой улыбкой. Феликс протянул ему сигарету, на секунду задержав взгляд, уголки его губ едва заметно дрогнули. — И зажигалкой. — добавил Хенджин. Феликс встал, подошел ближе и молча поджег сигарету в его губах. Хенджин кивнул. — Спасибо. Кухня быстро наполнилась дымом. Было в этом что-то почти киношное: ночь, тусклый свет, чай, сигареты… Тишина, в которой, как ни странно, можно было дышать чуть свободнее. Спустя время раздался звонок в дверь. Минхо приехал быстрее, чем ожидалось. Когда он увидел Хенджина, его лицо исказилось. В глазах сразу вспыхнул гнев. — Твою мать, Хенджин… Я думал, тебя просто помяли. Ты вообще как? Нужно в больницу, немедленно! — он быстро подошел ближе, осматривая его. — Нет. Не хочу в больницу. Заедем в аптеку, я сам все сделаю. — отрезал Хенджин, медленно поднимаясь со стула. — Почему за ребра держишься? Подними кофту, дай посмотреть. — голос Минхо стал тверже, резче. — Минхо… — произнес Хенджин, предупреждающе глядя на него. В этом взгляде было и усталое «не надо», и что-то еще — граница, которую он не хотел, чтобы пересекали. — Хенджин. — Минхо тоже не отводил глаз, и уже тянулся к подолу кофты. — Покажи. Минхо аккуратно приподнял кофту. На боку Хенджина расплылась темная гематома, на секунду в комнате стало слишком тихо. — Черт... — выдохнул Ли. Хенджин тут же опустил кофтy. — Я уже сказал что обойдусь. — произнес он тихо, с легкой хрипотцой. Минхо ничего не ответил. Он просто смотрел. И в этом взгляде было все — злость, вина, забота. — Поехали. — наконец сказал он. — Аптека, потом домой. — Феликс спасибо тебе, увидимся завтра в университете. Хлопнула дверь. Тишина вернулась, как будто ничего не произошло. Но все в кухне — запах сигарет, остывший чай, затоптанный воздух, напоминало, что Хенджин только что здесь сидел. Он думал о том, как Хван спокойно отверг идею с больницей. И как только взглядом, дал понять Минхо, не лезь. Знакомо. Слишком. — Хенджин, может все-таки в больницу? Вдруг что-то серьезное. — сказал Минхо, не сводя взгляда с дороги. — Все нормально. — коротко отозвался Хенджин, уставившись в окно. — Это Тэян и Чжун, да? — голос Минхо стал жестче. — Да… Но ничего. Скоро я им покажу, что значит нападать со спины.. — Эй, хватит! — сорвался Минхо, сжав руль сильнее. — А ты предлагаешь просто оставить все, как есть? — раздраженно бросил Хенджин, резко обернувшись. — Нет, я сам разберусь с этим, а ты не лезь. Снова наделаешь глупостей. И даже не смей спорить с этим! — резко произнес Минхо. Хенджин тяжело вздохнул и продолжил смотреть на дорогу. Снег все еще медленно падал, мягко укрывая землю тонким слоем. — Я слышал голос Джисона по телефону. Вы гуляли? — спросил он, бросив взгляд на Минхо. — Вроде того… Я встретил его, когда катался на машине. — голос его стал чуть тише, будто что-то зацепило изнутри. — Почему так говоришь, словно это что-то грустное? Минхо не сразу ответил. Его пальцы чуть сильнее сжали руль. — Не знаю. — произнес он спокойно, но взгляд остался пустым, слишком сосредоточенным. Хенджин ничего не добавил. И не нужно было. Тишина между ними сказала больше, чем слова. Но Минхо знал, почему загрустил. Потому что был рядом с тем, кого любит и при этом не мог даже позволить себе коснуться. Потому что Хан улыбался ему, как другу. Только как другу. И этого снова оказалось слишком мало. Он знал, что не может рассчитывать на большее. Знал, что должен радоваться даже таким мелочам — коротким разговорам, случайным встречам, редким улыбкам. Но сердце не обманешь. Минхо иногда думал, что проще было бы отпустить. Перестать думать об этой глупой любви, которая зародилась ещё в подростковом возрасте. Но он не мог. Может и смог бы… если бы не сердце. Сердце не позволило бы ему отпустить, не дало бы забыть. Оно скорее остановится, чем разлюбит. Наверное поэтому, Минхо в глубине души и боялся разлюбить Джисона. Потому что знал, без этой любви он не сможет жить, а просто… исчезнет. Снежинки падали на волосы, снег хрустел под ногами. Нос покраснел от холода, руки замерзли. Единственное, что их хоть немного согревало — сигарета между пальцами. Тишину прервал звонок телефона. — Алло. — ответил Феликс, прикладывая телефон к уху. — Феликс, привет. Ты сейчас занят? — раздался голос Минхо, тревожный и немного сбивчивый. — Немного. Ты что-то хотел? — Не знаешь, почему Джисон не берет трубку? — спросил Минхо после короткой паузы. — Он вроде поехал с Сынмином и Чонином в торговый центр за покупками. А что? — Я сейчас в Пусане, — начал Минхо, его голос стал тревожным. — А Хенджин с утра трубку не берет. У него два дня назад температура была высокая, в больницу наотрез отказался ехать. А вчера отец попросил меня приехать, помочь ему кое с чем… В общем, я волнуюсь. — Не мог бы ты заехать к нему и посмотреть, все ли в порядке? — добавил он после короткой паузы, уже мягче. Минхо говорил с явной тревогой в голосе. Отказать было невозможно. — Хорошо… — отозвался Феликс вздохнув. — Спасибо большое. С меня причитается. Позвони, когда доберешься. — сказал Минхо с облегчением. Феликс вызвал такси и как можно скорее поехал к дому Минхо и Хенджина. Изначально он собирался прогуляться по городу — сменить обстановку, немного проветриться, но звонок все изменил. Сложно было понять, что он чувствует, пока ехал. Где-то внутри ворочалась тревога, на короткий миг даже страх охватил грудь. Но одновременно с этим было почти глупое спокойствие — вроде бы все должно быть в порядке. Вроде бы... Он приехал, заплатил за такси, прошел во двор и начал звонить в дверь долгое время никто не открывал. Минуты тянулись слишком долго. В голове начали прокручиваться самые плохие сценарии. Наконец из-за двери послышались шаги. Тяжелые, медленные. Дверь открыл Хенджин. Он стоял, опираясь на косяк, в руке держал наполовину пустую бутылку. Лицо серое, как снег за его спиной. Он с трудом держался на ногах, не ясно от чего, от алкоголя или от последствий той драки. Феликс всмотрелся в его глаза. Там не было ничего. Только пустота. Но в этой пустоте было что-то до боли знакомое. То, что не спутать ни с чем, если однажды уже чувствовал. — Ты пьян? — спросил Феликс тихо, снова взглянув на бутылку. — Немного… — выдохнул Хенджин. Голос был низкий, сорванный. — Что ты здесь делаешь? — Почему трубку не берешь? Минхо тебе уже сто раз звонил. — Телефон разбился, и… — он сбивался. Казалось, ему тяжело собирать слова в предложения, как будто мысли расползаются, не давая ни за что зацепиться. — Я… не хотел… Феликс смотрел, как у Хенджина дрожат губы. — Что случилось? — спросил он почти шепотом. — Хенджин, что с тобой? Тот опустил глаза и вдруг, что-то будто оборвалось. Он заплакал. Не громко. Беззвучно. Просто слезы покатились по щекам, а плечи дернулись. Он даже не пытался оправдаться. Не прикрывал лицо. Просто… стоял и плакал. Феликс не думал. Не анализировал. Он просто шагнул ближе и аккуратно обнял его. Тот тут же сжал его в ответ крепко, будто хотел утонуть в его обьятиях. Они стояли так посреди пустой прихожей, посреди тишины, где слышно было только хриплое дыхание и то, как Хенджин с трудом сдерживается, но не может. Уже не может. И в тот момент Феликс понял: они действительно были очень разными. Он сам привык прятаться, сжиматься внутрь, скрывать боль до последнего. А Хенджин… Хенджин нуждался в чьих-то руках. В том, чтобы его удержали, выслушали, пока все снова не станет хотя бы немного терпимым. Когда Хенджин немного успокоился, они прошли на кухню и сели за стол. — Расскажешь мне, что случилось? — осторожно начал Феликс, не отводя взгляда. Хенджин молчал. Будто взвешивал: сказать или нет. — Моя мать… снова пыталась меня найти.— наконец выдохнул он. Голос уже не дрожал, но в нем слышалось глухое напряжение. — Она приходила в университет. Декан звонил мне и сказал, что она искала меня, просила адрес. Он опустил глаза. — Она должна быть на Чеджу… Но прилетела в Сеул, чтобы найти меня. — Почему ты так боишься, что она тебя найдет? — тихо спросил Феликс. — Потому что я не хочу ее видеть… — Из-за чего? Хенджин, я не хочу лезть, но… может, тебе станет легче? Два года назад. Запах табака висел в воздухе — густой, тяжелый, как невыносимое молчание в этом доме. Пепельница была переполнена, окурки валялись прямо на полу. Снаружи все выглядело как обычно холод и хмурое небо. Но внутри время будто застыло. Прошло уже два месяца с похорон, но для Хенджина все происходило снова и снова каждый раз, когда он закрывал глаза. Каждое утро, когда просыпался. Сердце било в груди не от жизни — от боли. Хлопок двери. — Сынок, я вернулась… Фу, что за запах? — послышался голос Хаен, в нем не было ни тени сочувствия. Только раздражение. Она быстро прошла в комнату, на ходу сморщив нос. — Серьезно, снова куришь? Я же говорила тебе бросить! — в голосе уже слышалась угроза. Она выхватила сигарету из его пальцев, как чужой предмет. — Снова весь день валяешься? У тебя вступительные экзамены скоро! Какого черта ты лежишь?! — Ты думаешь мне есть дело до каких-то сраных экзаменов? — спокойно ответил Хенджин. Голос был мертвый. Как будто говорил не он, а тень. Он достал новую сигарету, зажег и поднес к губам. — Совсем страх потерял? Как смеешь курить, да еще при мне?! Вставай немедленно. Нужно проветрить комнату, открыть все окна. Скоро рабочие приедут. Что они подумают, почувствовав этот запах?! — Зачем? — Мебель из комнаты Минхи надо вынести. Я хочу переделать ее в кабинет. Он поднял на нее взгляд. И в этом взгляде было все — непонимание, боль, и надежда на то что он ослышался. — Вынести мебель?.. — повторил он почти шепотом. — Прошло достаточно времени. Я знаю, тебе тяжело. Мне тоже. Но нужно двигаться дальше. — Двигаться дальше? — он горько усмехнулся. — Почему ты говоришь так, будто ничего не случилось?.. Минха умерла. Ее убили, понимаешь? Она умерла, мама! А ты говоришь про кабинет… Его голос срывался. — Человек, который ее убил, до сих пор на свободе! Вот о чем надо думать! А не о том, в какой цвет покрасить стены! — Хватит. — твердо оборвала Хаен. Лицо было каменным. — Я устала каждый день выслушивать одно и то же. — Нет, не хватит! — Хенджин сорвался. — Не хватит! Почему ты ведешь себя так, будто ничего не случилось? Почему?! Он почти кричал, но в голосе звучала не только злость — в нем дрожала отчаянная боль. — У тебя умерла дочь. Твоя дочь! Почему ты не оплакиваешь ее смерть? Почему ты просто живешь, будто ничего не было?! Он сделал шаг вперед. — Какой-то наркоман зарезал ее, а ты… ты делаешь вид, что все в порядке. Ей было пять. Она была ребенком. Маленьким, беззащитным, невинным… — он запнулся, дыхание сбилось. — Так почему?.. Он посмотрел прямо на мать. И голос стал ниже, тише — гораздо страшнее, чем крик: — Почему тебе все равно?.. — Прекрати.— выдохнула Хаен. Голос ее был напряжен, будто струна. — Ты вообще ее любила?.. — спросил он. И в этой фразе не было обвинения. Только ужас от того, что он действительно не знает ответа. Хаен молчала. Не отвела взгляд, но и не ответила. Как будто слова сына просто пролетели мимо. Как будто ничего не прозвучало. В ее лице не было ни слез, ни ярости, ни боли. Только глухая усталость, каменная маска, которую она носила слишком долго, чтобы от нее остался хоть намек на что-то человеческое. И именно это было самым страшным. Хенджин смотрел на нее еще пару секунд, надеясь, сам не зная на что. На реакцию? На оправдание? На крик? На "я тоже страдаю"? Ничего не было. Хенджин подошел к двери. — Ты не имела права трогать ее комнату. — бросил он напоследок, уже не оборачиваясь. — И никогда не имела права называться ее матерью. Дверь громко захлопнулась. А в комнате стало тихо. Пронзительно, мертво, оскорбительно тихо. — Хенджин… Слышишь меня? — почти шепотом спросил Феликс. — Да, слышу… Просто не знаю, с чего начать. Феликс не торопил. Он просто внимательно слушал, изредка спокойно поддерживая, когда Хенджин срывался и начинал плакать, рассказывая о матери. Он замечал, как менялось выражение его лица, как дрожала интонация. Когда Хенджин только начал говорить, в голосе звучало тепло — он вспоминал, как в детстве они гуляли с матерью, как она учила его перевязывать раны, оказывать первую помощь. Отца у Хенджина никогда не было — он погиб еще до его рождения. Хаен старалась заменить ему и отца, и мать. Она любила Хенджина, по-настоящему, и всегда говорила ему об этом. Когда ему исполнилось десять, все изменилось. Мать снова вышла замуж. Сначала все казалось правильным. Хаен была счастлива, а отчим казался заботливым — он относился к Хенджину с добротой. Но со временем все начало рушиться. Он бросил работу. Начал пить. Это случилось не резко — сначала были вспышки, но он всегда извинялся, клялся, что исправится. Несколько дней — идеальный муж. Потом все заново: алкоголь, крики, ссоры. Хенджин тогда еще верил, что может быть по-другому. Он надеялся, что этот человек сможет стать для него кем-то настоящим — отцом. Но жизнь часто не оправдывает ожидания. Когда Хенджину исполнилось тринадцать, родилась Минха. Прекрасная, светлая девочка. Отчим, казалось, снова взялся за ум, поклялся исправиться ради дочки. А потом… просто ушел. Сбежал к другой. Хаен никогда не проявляла особого тепла к дочери. Минха была, скорее всего, нежеланным ребенком. Отчим умолял не делать аборт и она согласилась — не ради девочки, а ради него. Хенджин полюбил Минху с первой минуты. Она стала для него всем. Когда мать пропадала на работе, он сам о ней заботился: кормил, укладывал спать, рассказывал сказки, оберегал. Он часто ругался с Хаен, потому что та почти не уделяла внимания девочке. Его мир рухнул в тот день, когда позвонил Бан Чан и сказал, что поступил вызов: нападение с ножом. Жертва — девочка. Минха. В тот день у Хенджина были дела. Из детского сада Минху впервые за долгое время забрала мать. Она не следила за ней, не держала за руку. Минха бродила по больнице, играла со своими игрушками. Потом вышла на улицу. И больше не вернулась. Хенджин не стал рассказывать подробностей. Феликс не спрашивал. Он чувствовал — этого уже было достаточно, слишком. Каждое слово давалось Хенджину с усилием, будто он рвал из себя занозы, вросшие под кожу с тех самых пор. — Я не был рядом. — тихо сказал Хенджин, опустив голову. — И это наверное самое отвратительное. Я всегда был с ней, всегда. А в тот день… решил, что могу доверить ее матери. Просто на пару часов.. Хенджин опустил взгляд, пальцы дрогнули на коленях. — А теперь она ищет меня, словно все это не случалось. Будто Минхи никогда не было..