Шрамы скрывающие боль.

Дыхание сбилось. Феликс никак не мог успокоиться — как будто в груди что-то заело, переклинило, а сердце... сердце колотилось так, будто сейчас вырвется наружу. Поцелуй. Казалось бы, всего лишь случайность. Влияние вещества. Ошибка. Но почему тогда его губы до сих пор помнили прикосновение? Почему внутри все сжалось, как от удара? Почему стало страшно? Страшно не за Хенджина. А за себя. Страшно снова влюбиться? — Нет… — прошептал Феликс, отшатнувшись от собственных мыслей. — Это полный бред. — он сжал руки в кулаки, но они все равно дрожали. Он зажмурился и глубоко вдохнул, но легче не стало. Наоборот, чем сильнее он отрицал, тем отчетливее ощущал панику. — Этого поцелуя не было... — будто уговаривал сам себя, почти вслух. — Это ничего не значит. Просто вспышка… Но в груди что-то уже вспыхнуло. Что-то, что он слишком долго держал под замком. Феликс опустил взгляд на руки — тонкие пальцы дрожали, будто под током. Адреналин? Или страх? Или… узнанное чувство, от которого он столько времени убегал? Феликс нервно усмехнулся — коротко, будто издеваясь над собой. Но улыбка тут же сошла с его лица, как будто стерлась с нажатием. — Этого не было... — выдохнул он, с трудом сглатывая. — Просто забудь. — повторил он тише. Прошла неделя. В тот день Минхо приехал рано утром. Феликс, не дожидаясь пока Хенджин проснется, быстро собрался и уехал домой. Он так и не узнал, помнит ли Хван, что произошло той ночью. Но спрашивать не хотел. Просто надеялся, что нет. Всю неделю Феликс старался избегать Хенджина в университете. Это оказалось несложно: разное расписание, разные этажи, разные коридоры. Как будто сама судьба решила не сталкивать их. — Боже, наконец-то эта пара закончилась... — простонал Минхо, собирая свои вещи. — Мне кажется, что она длилась целую вечность. Он бросил взгляд на Хенджина, тот задумчиво смотрел в одну точку и не спешил вставать. — О чем ты все время думаешь? — Минхо положил ладонь на его плечо. — Прошла уже неделя с той ночи, а мы с Феликсом так и не пересеклись. — голос Хенджина звучал приглушенно. — Он будто избегает меня… Может, я его как-то обидел? Минхо тяжело вздохнул и сел обратно на свое место, рядом с ним. — Ты вообще ничего не помнишь? — Помню, как мы ехали… Помню, что он помог мне дойти до дома. И все, я просто вырубился. — Звонил ему? — Звонил. Не отвечает. — Хенджин сжал пальцы в волосах и опустил голову. — Я точно что-то сделал, но не могу вспомнить что. — Прекрати, ты себя накручиваешь. — спокойно произнес Минхо. — Нет, я так не могу. — Хенджин выпрямился. — Поеду сегодня к нему. Надо поговорить. Поблагодарить… и извиниться, если натворил что-то глупое. Если бы он тогда не был со мной, я мог бы попасть в аварию. — Минвук подонок. — нахмурился Минхо. — Это можно считать покушением на убийство. Кто знает, что могло бы случиться. Кстати, я слышал, что скоро суд. Говорят, он не только подмешивал, но и торговал этим дерьмом. — Бан Чан все уладит, можно не переживать насчет этого. — Хенджин кивнул, голос его звучал увереннее. — Я знаю. — мягко сказал Минхо. — Но если что, сразу мне звони. Мой отец поможет. — он взглянул на Хенджина серьезно, но с заботой. — Спасибо. — Хенджин чуть улыбнулся. Ночь. Морозный воздух обжигал кожу, но для Минхо это было идеальное время. Время, когда легче думать, легче дышать. Музыка в наушниках гремела на всю громкость, бит четко бил по вискам, создавая ритм шагов. Но сзади, появился другой ритм. Чужие шаги. Идут в такт. Слишком точно. Слишком близко. Он сглотнул. Ускорился. Резкий поворот за угол. Минхо прижался к стене. Кто-то выбежал следом, и он, действуя на инстинктах, резко схватил человека за плечи, прижав к холодной кирпичной кладке. От резких движений один наушник выпал из уха и упал на землю. И в следующую секунду, тишина. Его пальцы судорожно сжимают чью-то куртку. Их дыхание сливается. Спустя несколько секунд он разглядел в темноте знакомое лицо, Джисон. — Ты чего?.. — тихо произносит Хан, и внезапно осознает, насколько близко они находятся. Слишком близко. Так близко, что слышит, как учащенно бьется сердце Минхо. Или это его собственное? В груди как будто просыпается что-то теплое, дрожащее. Что-то забытое. Он чувствует запах его парфюма, видит, как в тусклом свете уличного фонаря мягко блестят глаза Минхо. Хан опустил взгляд на его губы, потом снова поднял, глядя прямо в глаза. Почему он так близко? И почему вблизи он кажется еще красивее?... Минхо осознав что слишком близко, резко отступает назад. — Я тебя напугал? — спрашивает Джисон, в его голосе нет ни страха, ни укора. Только легкая, едва заметная улыбка. Минхо выдыхает. — Нет… Просто... привычка. — отвечает он почти шепотом, не думая. И тут же спохватывается. — Извини, я просто не сразу понял, что это ты. — Я вышел в магазин. — поясняет Хан. — Увидел тебя… и захотел подойти. Захотел подойти? Эти слова прозвучали в голове Минхо слишком громко. — Ты спешишь? — вдруг спрашивает Джисон. — Может, прогуляемся? Минхо замирает. Это сон?.. Он сам позвал меня с собой? Он молча кивает. Улыбка на губах появляется как-то сама собой, теплая, настоящая. Прежде чем сделать шаг, Джисон наклонился, поднял наушник с земли и не говоря ни слова, осторожно вложил его в ладонь Минхо. Минхо сжал наушник в пальцах, будто держал что-то хрупкое, ценное. И сердце внутри снова сделало лишний удар. — Ты не замерз? — спросил Минхо, взглянув на него. Их прогулка длилась уже довольно долго и мороз начал пробираться под одежду. — Немного... Давай зайдем в кофейню, — предложил Джисон, чуть поежился и ткнул пальцем в вывеску. Внутри было тепло и тихо. Полупустой зал, мерцающий свет, запах корицы и кофе. Они заказали напитки и сели у окна. Иногда Минхо казалось, что они единственные, кто остался в этом мире. Все вокруг будто затихло, оставив только их и этот момент. Разговор шел легко, до тех пор, пока Джисон вдруг не отвел взгляд и не заговорил иначе. Словно спустя столько времени решил обнажить свою душу. — В детстве... — начал он, тихо, почти шепотом. — Моя мама часто говорила мне, что я ничтожество. Что я не человек, меня не за что любить…Я не заслуживаю любви. Единственное, на что я гожусь — это смерть. Минхо замер. Его пальцы обхватили чашку крепче. — Она не била меня. Никогда. — Джисон сделал глоток. — Но запирала в кладовке. Иногда, на чердаке. В темноте. И каждый раз шептала сквозь щель: ничтожество. После смерти отца, ей уже никто не мешал. Я был один. Она была миром. И это мир мог делать о мной все что угодно. Он на секунду замолчал, будто собираясь с духом. Потом поднял глаза на Минхо. — Я не понимал, что делаю не так. Учеба, секции, репетиторы — я делал все, как она хотела. Жил по ее правилам. Вместо сна по ночам — учился. Лишь бы... хоть раз... она сказала: ты не ничтожество. Но этого так и не случилось. Он слабо усмехнулся — больше для себя. — Помню, как однажды получил первое место по успеваемости в классе. Я так радовался... Бежал домой с этой мыслью: вот теперь — точно похвалит. Но она лишь посмотрела на меня и сказала: это не отменяет того факта, что все остальное время ты был вторым. Я сорвался. Впервые. Высказал все. Все, что копилось годами, а она, не слушая, налила себе вина и глядя прямо в глаза, сказала: я никогда не изменю свое мнение о тебе, ты отражение своего отца и лучше бы ты отправился вслед за ним. Он опустил голову. Минхо молчал, не в силах дышать. — В ту ночь я попытался умереть. Наглотался таблеток. А когда сознание начало плыть, написал Феликсу предсмертное сообщение и вскрыл себе вены — чтоб наверняка. Он сделал паузу. Медленно втянул воздух в легкие, словно хотел задержать в себе все, что осталось. — Это было... эгоистично. Я знал, что для Феликса я остался единственным близким человеком. Знал, что он уже потерял слишком много, пережил много боли. Он был совсем сломанным, казался таким маленьким и беззащитным. И я все равно сделал это. Я точно такой же, как она. Думаю только о себе. — Тогда... — Джисон сжал ладони. — Тогда я понял: она права. Меня действительно не за что любить, как и ее. Он посмотрел на Минхо. И в его взгляде была не просьба. Не упрек. Только обнаженность . — Так... скажи мне, Минхо… За что ты меня полюбил? У Минхо перехватило дыхание. Словно кто-то выстрелил прямо в грудь, но звук остался только внутри. Все, что он годами прятал под слоем молчания, вдруг всплыло. Губы чуть дрогнули. Сердце сжалось так, будто вот-вот разорвется. Его взгляд скользнул по лицу Джисона, остановился на опущенных ресницах, на напряженных пальцах, на едва заметной дрожи в голосе. — Я столько лет не замечал, как смотрю на тебя. И только когда услышал твои слезы... только когда почувствовал твою боль… я наконец понял, что именно заставил тебя чувствовать. Но почему ты?.. Почему ты все равно продолжал любить меня? Минхо хотел рассказать. Сейчас. Сразу. Все, что копилось, жгло изнутри, рвалось наружу. Но вместо признания — вырвался только один короткий вопрос, почти шепот: — Откуда ты знаешь?.. — он опустил взгляд, не в силах встретиться с его глазами. Голос дрогнул, как будто сам вопрос причинял боль. — Это так важно?.. — мягко спросил Джисон. Ответа не последовало. — Я... случайно услышал. Тогда, когда ты говорил с Хенджином в комнате… Минхо тяжело выдохнул. Все стало на свои места. — Ты… — он сглотнул. — Ты поэтому тогда меня обнял? И... извинился?.. — в голосе звучало сожаление, даже горечь. — Получается, ты просто пожалел меня? Джисон тихо покачал головой. — Ошибаешься. Если бы я тебя жалел, я бы попросил тебя разлюбить. Я бы оттолкнул. Но я… не захотел. — он говорил спокойно, но в этих словах была боль. Теплая, устойчивая, настоящая. — Прошло много времени с того дня, как я узнал. И с тех пор… я только и делал, что думал о тебе. Даже когда не хотел. Даже когда не должен был. Я вспоминал слова матери. И твои. Снова и снова. — он отвел взгляд. — И каждый раз задавал себе один и тот же вопрос: разве меня можно любить?.. Разве я... — Джисон… — тихо, но резко перебил Минхо. И наконец поднял глаза. Этот взгляд. В нем не было ни страха, ни сожаления. Только тепло. Чистая, ничем не прикрытая любовь. — Я люблю тебя. — произнес он, почти с выдохом. Не громко, но так, будто это были самые важные слова в его жизни. — Очень сильно. Не за что-то, а просто. Просто потому что ты — это ты. Люблю твой смех, твои слезы, твои возмущения, твое упрямство, твои фразы, твой голос, твою тишину, твои глаза, твою улыбку. Тебя — целиком. Минхо сделал небольшую паузу, а затем продолжил. — Ты не обязан быть идеальным. Не обязан заслуживать любовь. Не обязан верить в нее. Ты не ничтожество, Джисон. Никогда им не был. И да, я знаю... Я знаю, что это не взаимно. Но достаточно того, что ты рядом. Что ты не отстранился. Что ты впервые рассказал мне свою историю. Мне этого хватит, правда. Он замолчал. Тишина между ними вдруг стала теплой. Не давящей — просто настоящей. Джисон будто хотел что-то сказать, но не смог, лишь коротко кивнул, натянув на лицо осторожную, неуверенную улыбку. — Я провожу тебя до дома… — тихо произнес Минхо и они вышли из заведения. Всю дорогу шли молча. Не смотрели друг на друга. Слов не хватало, а может, просто было страшно сказать лишнее. Сегодня между ними все изменилось. Навсегда. Когда они подошли к дому, Джисон вдруг остановился. — На улице холодно. Не иди домой пешком. — сказал он, не поднимая взгляда. — Я вызову такси. — Минхо мягко улыбнулся. Ему было легче прятать эмоции, в этом он был лучше. — Можешь подождать такси у меня. Они зашли в дом. Хан поставил чайник, но в мыслях его уже не было на кухне. Он терзался сомнениями. Слишком много чувств и слишком мало решимости. Минхо, сидя за столом, смотрел в экран телефона. — Такси подъедет через пять минут, — сообщил он. Пять минут... Ну же, Джисон. Или сейчас, или никогда. — Минхо... — наконец выдохнул он, напряженно сжав пальцы. — Что если… Что если я скажу тебе, что мне этого не хватит? — Чего именно? — Минхо поднял глаза, слегка нахмурившись. Он не понял сразу, о чем тот. Джисон замолчал на секунду. Говорить было тяжело. Каждое слово словно приходилось выталкивать из себя. — Того, что я... просто рядом. — Он глубоко вдохнул и только после этого решился. — Я хочу быть ближе. Ближе, чем просто… рядом. Я люблю тебя. Мир вокруг будто замер. Минхо больше не слышал ни телефона, ни звуков чайника. Только сердце. Оно отбивало ритм в груди — громко, настойчиво. Он не думал, просто встал, подошел к Джисону и не отрывая взгляда, осторожно обхватил его лицо ладонями. А потом… коснулся губами его губ, так нежно, так бережно, как будто прикасался к хрупкому стеклу. Джисон не отстранился. Напротив — крепче обнял его, будто боялся отпустить. Поцелуй становился глубже. Медленнее. Искреннее. Все, что долго было спрятано внутри, наконец нашло выход. И стоило одному шагнуть — второй шагнул навстречу. Слов больше не было. Лишь прикосновения. Лишь тепло, которое постепенно переполняло комнату. Они оказались в спальне так, словно туда их вела тишина. Минхо осторожно опустил Джисона на кровать, он склонился над ним, снова прикасаясь губами, сначала к губам, потом ниже, к линии подбородка, к шее, к ключицам. Они больше не говорили. Все, что следовало сказать, уже было между строк. В каждом взгляде. В каждом вдохе. В каждом касании. Минхо чувствовал, как пальцы Джисона цепляются за край его зипки и не стал мешать, просто позволил. Вскоре ткань упала на пол. Джисон нашел край футболки и потянул за него, обнажая теплую кожу. Его ладони скользнули вверх, осторожно, будто проверяя: правда ли все это происходит. Минхо снял с него толстовку. Не торопясь. Каждое движение было наполнено вниманием и трепетом. Ни спешки, ни смущения, только они и тот редкий момент, когда мир позволил им быть честными. Пальцы Минхо медленно прошлись по коже Хана, оставляя за собой едва уловимую дрожь. Он наклонился, коснулся губами его шеи, с бесконечной заботой. Той, что накапливалась годами. Ни один из них не произнес ни слова. Но все было понятно. Одежда исчезала постепенно, она больше не имела значения. Остались только касания, дыхание, кожа. Слишком много чувств, чтобы их сдерживать. Слишком много лет — чтобы не дать им вырваться. Когда между ними не осталось ничего, оба уже потеряли счет времени. Простыни скомкались, дыхание сбилось, мысли исчезли — остались только сердца, стучащие в унисон. Они не искали в этом спасения. Не пытались заполнить пустоту. Просто наконец позволили себе чувствовать. Без страха. Без вины. Без слов.

***

Хенджин поднялся на нужный этаж, остановился у двери и сразу нажал на звонок. — Чего так долго не открывает… Я точно в ту дверь звоню?.. — пробормотал он себе под нос, когда за дверью, наконец, раздался голос. — Да иду я, иду! Ключи свои с собой надо брать... — недовольно отозвался Феликс. Но открыв дверь, он замер. Он ожидал увидеть Сынмина, но перед ним стоял Хенджин. — Привет. — с улыбкой сказал тот, мельком оглядев Феликса. Тот стоял босиком, в черной майке и широких красных штанах с принтом Человека-паука. — Классный прикид. — Спасибо… — выдохнул Феликс, даже не смутившись из-за одежды. Его больше пугало другое: как бы выкрутиться и не заводить разговор о том, о чем он не хотел вспоминать. Щеки вспыхнули от одного воспоминания про поцелуй. — Можно я зайду? — не дожидаясь ответа, Хенджин прошел внутрь и прикрыл за собой дверь. — Как у тебя дела? — Нормально. — тихо ответил Феликс, опуская взгляд. — Слушай, Феликс… в ту ночь я… — начал Хенджин, но Феликс резко перебил его, испугавшись, что речь зайдет о том самом моменте. — Это была ошибка. Ты был не в себе, и вообще… это просто недоразумение. Между нами ничего не… — Ты о чем? — Что? — голос у Феликса дрогнул. Он понял, что Хенджин ничего не помнит. — Ни о чем. — Подожди. Что было ошибкой? — Хенджин чуть нахмурился, пристально глядя на него. — Между нами что-то было? — Ничего! — слишком быстро и слишком громко выпалил Феликс. Но взгляд упрямо прятал. Щеки горели. Хенджин на секунду задумался. Затем медленно, с выражением самого глупого подозрения на лице, произнес: — Мы… переспали? — Что? Ты идиот?! Конечно, нет! — взорвался Феликс, на полном серьезе готовый придушить его прямо в прихожей. — Эй! — Хенджин поднял руки. — Я вообще-то пришел извиниться! Только вот за что, сам до конца не знаю… Феликс вздохнул и раздраженно провел ладонью по лицу. — Просто… уходи, ладно? У меня нет настроения разбираться. — То есть… я тебя чем-то обидел, но ты не скажешь чем? — Хенджин склонил голову. — Очень по-взрослому. Феликс резко развернулся к нему. — Да потому что это не важно! Все уже в прошлом! Зачем снова об этом говорить?! — Потому что ты бегаешь от меня всю неделю! — голос Хенджина стал тише, но тверже. — Я не дурак, Феликс. Что-то было. Я не помню, но ты, помнишь. И похоже, это тебя пугает больше, чем должно. Феликс застыл. Он хотел ответить колко. Отмахнуться. Сменить тему. Но все, что смог, это отвернуться к стене и выдохнуть: — Лучше бы ты ничего не вспоминал… — Так расскажи. — Нет. — Тогда я останусь здесь, пока ты не скажешь. — Упрямый придурок. — пробормотал Феликс. — Зато искренний. — Хенджин усмехнулся, и подошел ближе, встав напротив него. — Если я тебя чем-то задел, я хочу знать. Мне не все равно. Феликс стиснул зубы. Его голос звучал резко, почти грубо: — Ладно. Ты… полез обниматься. Хенджин замер. — Что? — Ну да. Я только затащил тебя в дом, а ты вдруг раскинул руки и обнял меня. — Феликс отвел взгляд. — И стоял так… минут десять. Говорил что-то непонятное... Хенджин моргнул, потом тихо фыркнул, пытаясь понять — правда это или нет. Феликс не смотрел на него. Он упрямо стоял, глядя в сторону, будто этот разговор был не с ним. Тишина повисла на секунду. Хенджин нахмурился, потом слегка наклонил голову: — И все, что ли?.. — он прищурился, будто все еще ждал подвоха. — Я уж думал, что-то серьезное… Может, я на балконе кричал соседям, или… с окна хотел прыгнуть. Феликс усмехнулся, но быстро спрятал улыбку, отвернувшись. — Было бы лучше, если бы ты просто уснул. — Ну, извини. — Хенджин развел руками. — Я под веществами был. Стандартный набор: обнимашки, бред и максимум драмы. — Ага. — тихо ответил Феликс, опуская взгляд. — Стандартный… Хенджин поблагодарил Феликса за то, что тот не бросил его в ту ночь. На всякий случай еще раз извинился и уехал домой. Феликс же вышел на улицу — подышать, пройтись. Мысли не давали покоя. Ноги сами несли по двору, кругами, будто в надежде, что движение утихомирит бурю внутри. Он сделал несколько кругов вокруг дома, потом опустился на лавочку. Мороз легко пощипывал щеки, но это хоть немного проясняло голову. Он уже собирался вставать, как вдруг рядом кто-то сел. — Еще раз здравствуйте, Ли Феликс. Феликс резко обернулся. И сердце пропустило удар — перед ним сидел тот самый пожилой мужчина. Тот, что был тогда... на кладбище. — Вы... — он тяжело сглотнул. — Ложь. — спокойно произнес мужчина. — Это не то, с чего нужно начинать любовь. — Что?.. — насторожился Феликс. — О чем вы вообще? — Ты прекрасно знаешь о чем. Поцелуй, это не просто ошибка. Это начало. Начало любви. Феликс резко встал, но не сделал и шага — не мог. — Какой к черту любви? — прошипел он. — Он был под веществами. И вообще… Кто вы такой? — А имеет ли это значение? — мужчина чуть наклонил голову, голос его был спокоен. — Ты злишься, потому что знаешь, что я прав. Это еще не любовь… Но ты почувствовал что-то. И ты знаешь это. — Полюбил уже один раз. — выдохнул Феликс, в голосе дрожала злость, не к нему, к себе. — И что в итоге? Только слезы, боль, мысли, что не хочу больше жить. К черту эту любовь. Рано или поздно один умирает, а второй остается. И снова страдает. Он отвернулся. Грудь сжалась. — Знаю, тебе все еще больно. — сказал мужчина, не глядя на него. — Но облегчить эту боль сможет он. Хенджин. Феликс сжал кулаки, уже не пытаясь возразить. Просто стоял, как вкопанный. — Сейчас ты не станешь меня слушать... — продолжил тот. — Но запомни: когда окончательно запутаешься — я вернусь. И помогу тебе. Потому что он... твоя судьба. Мужчина поднялся с лавочки, легко похлопал его по плечу и добавил почти шепотом: — Еще увидимся, Ли Феликс. Феликс резко обернулся, но скамейка уже была пуста. Он замер. Несколько секунд вслушивался в ночь, но вокруг была лишь тишина и редкий скрип снега под ногами прохожих.