Шрамы скрывающие боль.

Теплое дыхание у шеи. Яркие солнечные лучи, прорезающие морозное утро. Феликс открыл глаза. Рядом лежал Хенджин. Он спал спокойно, почти безмятежно. На несколько секунд Феликс задержал взгляд на его лице… а затем будто обжегся и резко отвернулся. Что именно меня пугает?.. Он снова взглянул на Хенджина. Аккуратные черты лица, слегка приоткрытые губы, несколько прядей волос, упавших на лоб. Феликс осторожно протянул руку, чтобы убрать волосы. Его пальцы на мгновение задержались на щеке — едва уловимое прикосновение. Он вздрогнул и поспешно отдернул руку, качнул головой и медленно встал с кровати. Начал собираться на пары. Весь день прошел, словно в тумане. Мысли были рассеянны. Он не мог сосредоточиться на лекциях, все время возвращался к Хенджину. Его дыхание. Лицо. Тепло рядом. Может, не идти сегодня в больницу? А вдруг ему станет плохо… Почему я постоянно думаю об этом?.. Хенджин лежал в палате, уткнувшись в экран телефона. Он все время смотрел на часы. Ждал Феликса. Без него в палате становилось особенно одиноко. Он уже было обрадовался, услышав, как открылась дверь. На лице появилась радостная улыбка. Он уже начал подниматься с постели, но тут увидел, кто вошел. Мама Улыбка исчезла мгновенно. Он молча опустился обратно, уткнулся в телефон и всем своим видом показал: разговаривать он не намерен. — Как ты? — негромко спросила Хаен, садясь на стул рядом. Голос звучал мягко, но неуверенно. — Нормально. Через недельку-другую выпишут, — буркнул Хенджин, не отрываясь от телефона. — Это хорошо… — Хаен опустила глаза, пальцы нервно теребили край халата. — Хенджин, мы можем… иногда встречаться, когда тебя выпишут? Хенджин на мгновение взглянул на нее. В его взгляде не было ни тепла, ни злости. Только безразличие. Он вновь опустил глаза на экран телефона. — Не вижу в этом смысла. — произнес он глухо. — Сынок… — прошептала она. Эти слова будто вспороли воздух. Что-то внутри него дернулось, оборвалось. Он застыл, взгляд затуманился, на мгновение — в никуда. Потом медленно повернулся к ней. — Прекрати меня так называть. — тихо, но резко. — Почему? — ее голос дрогнул, она растерялась. — Просто… не называй, — сказал он. Голос на секунду сделался мягче, будто позволил себе каплю слабости, но тут же вновь стал сдержанным. — Хорошо. — кивнула Хаен. — Хенджин, я знаю, ты все еще обижен на меня… злишься. И имеешь полное право на это. Но... можешь дать мне шанс? Пожалуйста. Как бы больно Хенджину ни было, сколько бы ужасных моментов он ни помнил, хорошие воспоминания не исчезли. Они жили внутри, как слабое, но упрямое пламя. Сказки по ночам, теплые руки, голос, который пел колыбельные. Совместные прогулки, смех, ее ладони, теплые и родные, когда он падал. До появления отчима — она была мамой. Настоящей. И может быть… только ради той женщины, которой она когда-то была, стоило дать шанс той, что перед ним сейчас. — Можешь… дать мне свой номер телефона? — осторожно спросила Хаен, протягивая мобильный. Она не ждала, что он согласится, но надеялась. Хенджин колебался. Несколько долгих, тяжелых секунд. Затем протянул руку, взял телефон, ввел номер, не глядя, механически и вернул. Хаен улыбнулась. По-настоящему. С теплом, которое он так давно не видел. Тепло… мамы. — Спасибо тебе. — прошептала она. В этот момент дверь в палату отворилась. На пороге появился Феликс. Он хотел сразу выйти, увидев, что Хенджин не один, но его остановила Хаен, подняв ладонь. — Не стоит, я уже ухожу. — сказала она с легкой улыбкой. Улыбнулась на прощание Хенджину… А затем, Феликсу. Он проводил ее взглядом, а потом подошел ближе. — Все хорошо? — спросил он негромко, заметно волнуясь. — Да. — кивнул Хенджин, уголки губ чуть приподнялись. — Наконец-то ты пришел. Я думал, помру тут от скуки. — У тебя не было процедур сегодня? — Неа. Только витамины и уколы. — Хенджин скорчил жалобную гримасу и показал руки. — Смотри, у меня уже все в синяках, как у наркомана, из-за этих капельниц. — Бедненький. — протянул Феликс с насмешкой, но голос был теплым. — Что говорят врачи? Скоро выписка? — Думаю, через недельку сам напишу отказ от лечения... — фыркнул Хенджин. — На мне все заживает как на собаке. — Не думай даже! — перебил его Феликс. — Долечись до конца. Мало ли что. Хенджин приподнялся, облокотился на подушку и внимательно посмотрел на него. — Переживаешь за меня? Феликс ничего не ответил. Не моргнул. Не отвел глаз. Он просто смотрел, и в этом взгляде было все — беспокойство, привязанность, что-то большее. Глубокие, нежные глаза. Глаза, в которых можно было прочитать целую историю. Момент был почти осязаемым — теплый, хрупкий. И именно в этот момент в палату ворвался Джисон. — Хенджин! Танцуй! — прокричал он, распахнув руки в стороны, будто собирался сейчас станцевать вальс. За ним неспешно вошел Минхо, с усталой, но довольной улыбкой. Феликс, вздрогнув, тут же отодвинулся от Хенджина, едва не свалившись со стула. Щеки моментально покраснели. Хан и Минхо заметили. Они переглянулись. Но ничего не сказали. — Думаю, я пока не в состоянии танцевать. — ухмыльнулся Хенджин. — Что, хорошие новости? — Еще бы! — усмехнулся Хан. — Мою мать, с вероятностью девяносто девять процентов, посадят на пожизненное. Если бы кто-то чужой услышал это, не зная, о чем речь, то точно бы решил, что с Джисоном что-то не так. Слишком уж радостно он это сказал. Хенджин перевел взгляд на Минхо. — Дело сложное. — сказал тот, присаживаясь. — По словам Бан Чана, все может занять несколько месяцев. Но улик достаточно. У нас есть основания, чтобы она остаток жизни провела в тюрьме. Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась усталость — моральная, вымотанная, но и облегченная. Хенджин кивнул. Медленно.С благодарностью. С пониманием. И снова перевел взгляд на Феликса. На его лице была легкая, почти невидимая улыбка.

***

Прошло два месяца. Весна была во всей красе — зелень пробивалась сквозь асфальт, воздух был наполнен цветами и шумом птиц. Все вокруг будто оживало после долгой, темной зимы. Хенджина выписали. Он выглядел почти так, как прежде, словно его никогда и не били, словно не лежал в реанимации, словно не пережил пыток. Только небольшие шрамы на теле и в памяти напоминали, что все было взаправду. Минхо, впервые за долгое время, позволил себе выдохнуть. Улики собраны, Ким Суми под арестом, а дальше — это уже работа Бан Чана и Чанбина. Словно все снова встало на свои места: Скучные пары, сигареты, алкоголь по выходным. Ночные пробежки. Тренажерный зал. Бесконечный кофе в перерывах между парами. Только кое-что изменилось. Хенджин стал другим. Меньше дрался. Справлялся с гневом. Словно перестал быть загнанным зверем, который рычал на все живое. Он учился терпению, доверию, даже... прощению. Каждый вечер ему теперь звонила мама. Сначала, неловкие разговоры по одной минуте. Потом, по две. Потом, по целому часу. Они встречались в кофейнях, ходили в парки. Он рассказывал ей про лекции, она, про операции. Не всегда спокойно, не всегда легко, но искренне. И этого было достаточно. Он знал, что возможно, должен был оттолкнуть ее. Сказать, что поздно, что уже ничего не исправить. Но почему-то не мог. Было легче… позволить ей попытаться. Легче забыть, чем вечно носить в себе острый кусок боли. А вот с Феликсом… все стало иначе. Они виделись, но реже. Иногда, мельком в коридоре, на общей паре, в кафе на бегу. Но чаще — писали друг другу. Длинные переписки по ночам. Шутки. Голосовые. Иногда — просто "ты как?" в 2:00. И вот в какой-то момент, в совершенно обычный вечер, лежа в тишине в полутемной комнате, Хенджин вдруг осознал: ему не хватает Феликса. Не просто как друга. Не просто как того, кто спасал его от одиночества в палате. Не просто как того, кому он мог рассказать про раны на сердце. А… как человека. Как тепла. Как жизни. Он заметил, что стал сложнее засыпать, когда рядом нет Феликса. Что обнимает подушку, вспоминая, как однажды прижался к нему в больничной палате. Что слышит голос Феликса даже тогда, когда тот ничего не говорит. Что ловит себя на глупых улыбках, когда читает его сообщение. Что ему хочется коснуться его, случайно, будто невзначай. Просто убедиться, что он рядом.. Он понял это не резко. Это чувство не упало, как гром с небес. Оно приходило по капле. В каждом взгляде. В каждом "береги себя". В каждом молчании. В каждом "я останусь". Он влюблялся постепенно. Медленно. Глубоко. Без права на возврат. И однажды утром, разминая пальцы перед зеркалом и пытаясь побороть тупую боль в ребре после тренировки, он посмотрел на свое отражение и произнес вслух: — Я люблю его? Это прозвучало тихо. Буднично. Как истина, которую больше нельзя игнорировать. И что делать с этим дальше? — Два ноль! — радостно протянул Минхо, взглянув на Хенджина, но тот не отреагировал. — О чем ты все время думаешь? — повторил он, уже громче. — А? — Хенджин будто очнулся, моргнул, сбрасывая с себя задумчивость. — Да ни о чем. — Он отложил джойстик в сторону. — Играть вообще не охота. Минхо вздохнул и открыл пачку чипсов, закинул пару в рот, но почти сразу остановился, наблюдая за ним. — Реально ни о чем не думаешь? Или не хочешь говорить? — Не знаю… — Хенджин несколько секунд смотрел в пустоту, прежде чем перевести взгляд на Минхо. — Как ты понял, что любишь Джисона? В какой момент? Минхо поперхнулся и закашлялся. — С чего вдруг ты об этом спрашиваешь? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони и полностью поворачиваясь к нему. Его глаза стали внимательными. Хенджин едва заметно пожал плечами, словно сам не до конца понимал, зачем спросил. — Сначала... — Минхо на секунду опустил взгляд, а потом тихо заговорил: — Сначала мне казалось, что я путаю это чувство с чем-то другим. Что это точно не любовь. Ведь, ну...ничего же особенного не случилось. Не было ни драмы, ни киношного момента. Я думал, что просто привязался, но потом начал замечать, что не хочу отводить от него взгляд. Хочу, чтобы он улыбался для меня. Что если ему больно, мне больнее. Что если кто-то обидит его, я готов уничтожить этого человека. И что когда его нет рядом, будто воздух становится другим. Хенджин молчал, слушая каждое слово. — Понял, что люблю его, когда начал бояться, что он может исчезнуть. Не физически. А просто... отдалиться. Пропасть. И вот тогда стало ясно, это не просто привязанность. Это — любовь. Он замолчал и посмотрел на Хенджина. Тот был слишком тих. — Ты ведь о Феликсе спрашивал? — спросил Минхо спокойно, но с легкой улыбкой. Хенджин не ответил. Но взгляд, полный сомнений, растерянности и чего-то, что слишком походило на страх — выдал его с головой. Минхо медленно кивнул. — Не торопись. Просто... не упусти момент. О таком потом жалеют. Минхо немного замолчал, будто колебался, стоит ли говорить. Но все же произнес, тихо, с особой серьезностью: — У Феликса… много боли связано с любовью. — Я знаю. — спокойно перебил его Хенджин. — Он рассказал мне о Джине. Минхо удивленно приподнял брови. — Рассказал? Он на секунду задумался, взгляд стал мягче. А потом добавил уже другим, более осторожным тоном: — Тогда ты должен понимать… будь готов к тому, что он будет отталкивать. Не потому что не чувствует. А потому что боится. Страшно любить, когда однажды ты уже потерял того, кого любил сильнее всего. Минхо потянулся вперед, взял Хенджина за руку. — Не злись. Не торопись. Не дави. Будь рядом — просто рядом. Даже когда он будет делать все, чтобы тебя оттолкнуть. Он посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде было все: забота, беспокойство, дружба. — Не делай ему больно, Хенджин. Помни о его прошлом. Если он оттолкнет тебя, а ты останешься… Можешь не сомневаться — это и будет любовь.

***

— Хей, Феликс! — крикнул Хенджин, заметив его в конце коридора. Тот шел, едва не теряясь за огромной стопкой книг. Хенджин подбежал, не дожидаясь согласия, ловко перехватил стопку из его рук. — Давай помогу. — Да мне не тяжело... — попытался возразить Феликс, слегка нахмурившись, но книги уже были у Хенджина. — Спасибо. — все же добавил он чуть тише. — Куда несешь это все? — поинтересовался Хенджин, слегка наклонив голову, пока шел рядом. — В библиотеку, — с легким раздражением пробормотал Феликс. — Преподы в последнее время с цепи сорвались. Закрыл глаза на пару секунд и все, сразу за дверь. Приходится отрабатывать теперь. — Ничего. — усмехнулся Хенджин. — Вот когда будешь на втором курсе, как я, будет легче. Книги уже таскать будут другие первокурсники. — Очень на это надеюсь... — вздохнул Феликс, не скрывая усталости. Они дошли до библиотеки, сдали учебники, и направились обратно к выходу. — Минхо с Ханом завтра уезжают в Пусан. На неделю. В… скажем так, романтическое путешествие. — Хенджин усмехнулся, глядя на него краем глаза. — Ты в курсе? — Ага. — кивнул Феликс. — Уже морально готовлюсь к количеству фотографий, которые Джисон будет скидывать мне. — он усмехнулся, и в этом было больше тепла, чем раздражения. Воздух на улице был прохладный, густой от влаги, и небо, затянутое свинцовыми тучами, не предвещало ничего хорошего. Ветер усилился, Феликс поднял взгляд к небу. — Дождь будет... — пробормотал он. — Ты сейчас домой? — Нет, я на пробежку собирался. — Хенджин пожал плечами. — Но могу изменить планы ради тебя. Может, прогуляемся? — У меня смена. — спокойно ответил Феликс, глядя на часы. — Езжай домой. Не будешь же ты под дождем бегать. — Не переживай, дождя я не боюсь. — отмахнулся Хенджин с легкой ухмылкой. Он на секунду замолчал, а потом, словно между делом, добавил: — Давай я вызову тебе такси. — Не стоит. — почти автоматически отказался Феликс. — Да ладно тебе... — с мягкой настойчивостью повторил Хенджин. — Дай хоть как-нибудь отплатить. Ты же со мной почти все время в больнице сидел…Позволь мне хоть так немного позаботиться о тебе. Феликс взглянул на него. Тепло в глазах, легкая улыбка, искренность и никакого давления. — Ну хорошо. — вздохнул он, опуская плечи. На следующий день... — Всем до свидания, хороших выходных. — произнес мужчина. Феликс уже собрал рюкзак и направлялся к выходу, как услышал свое имя: — Ли Феликс, постойте. Блин... наушники заметил, что ли... Он обернулся, на всякий случай незаметно вытащив один наушник. — Да, господин? — Передай пожалуйста, эту флешку Хван Хенджину. Это его презентация, забыл отдать. Видел, вы часто пересекаетесь, вроде бы дружите. — Хорошо, я передам. — коротко поклонился Феликс и забрав флешку, вышел из аудитории. Он прошелся по этажам, заглянул в несколько аудиторий, даже у буфета проверил. Хенджина нигде не было. Скоро у того должна была быть пара, по расписанию — лекционный зал на втором этаже. Феликс терпеливо дождался окончания пары, но Хенджин так и не появился. Когда студенты начали выходить, он заметил знакомое лицо — Генхи. — О Генхи, привет. Хенджина не видел? — Привет. Ему стало плохо на первой паре, он домой ушел. — отозвался тот, притормозив. — Плохо? Что случилось? — Феликс нахмурился, тревога начала подниматься изнутри. — У него температура поднялась, чуть в обморок не свалился. Я отвел его в медпункт, температура высокая была. В итоге, посадил в такси и отправил домой. Минхо о нем позаботится, не волнуйся. — В каком смысле Минхо? Он же в Пусане! — Феликс чуть повысил голос, в груди уже сдавило. Генхи замер, глаза расширились: — Серьезно? Я думал, он просто прогуливает… Феликс не стал ничего отвечать. Он уже доставал телефон, сжимая флешку в другой руке так, что побелели костяшки пальцев. Феликс сорвался с места, поймал такси и поехал к дому Хенджина. В груди все жгло от тревоги. Подъехав, он выбежал из машины и быстро поднялся к двери. Она была заперта. Феликс постучал, потом сильнее — с каждой секундой все настойчивее. Внутри все сжималось от тревоги. К его величайшему облегчению дверь почти сразу же открылась. На пороге стоял Хенджин. На нем была свободная черная футболка и пижамные штаны, на плечи небрежно накинут плед. Щеки слегка порозовели от температуры, волосы растрепались. Он выглядел сонным и удивленным. — Слава богу… — выдохнул Феликс, непроизвольно прикрывая глаза на секунду. — Привет… Что случилось? — Хенджин моргнул пару раз, осматривая его с легким недоумением. — Да так, неважно. Ты как вообще? Температура есть? — Тридцать семь… — протянул Хенджин, хрипловато, все еще не понимая, что происходит. — Феликс, ты чего? — Я хотел флешку тебе отдать.— начал Феликс. — А Генхи сказал, что тебе плохо стало на первой паре… Он сбросил рюкзак с плеча, не дожидаясь приглашения, прошел вглубь дома и резко обернулся. — Ну что, добегался?! Дождя он, видите ли, не боится! — вырвалось у него раздраженно. Тон сорвался, голос был резкий, как от испуга. Хенджин приподнял бровь. — Так ты просто флешку принес? Или все-таки потому, что переживал за меня? — переспросил он, скрестив руки на груди, взгляд стал внимательным, мягким. Почти вызывающим. Феликс закатил глаза. — Не самое удачное время для шуток. — А я и не шучу. — Хенджин улыбнулся немного шире. — Просто признай, что переживал. Ну, Феликс… скажи, что волновался. Феликс устало выдохнул, опуская взгляд. — Переживал, и что с того? Я за всех своих друзей переживаю. — А я, выходит, просто один из них? — голос Хенджина стал тише, без давления, но с почти невесомым ожиданием. Он сделал шаг ближе. Хенджин смотрел на него. На его дрожащие ресницы, на руки, на веснушки. И вдруг это ощущение — будто весь воздух в комнате стал плотнее. Он шагнул ближе, пока между ними не осталось и шага. Поднял руку и осторожно убрал прядь с виска Феликса. — У тебя мокрые волосы… ты бежал? Феликс ничего не ответил. Он чувствовал, как голос застрял в горле. Только кивнул, почти незаметно. — Прости. — прошептал Хенджин. — За то что заставил тебя волноваться. Он наклонился ближе, медленно, давая время отреагировать. Глаза Феликса расширились, губы дрогнули. — Скажи, если не хочешь… — сказал Хенджин, не дотрагиваясь губами, только чувствуя его дыхание. Молчание. Но не отторжение. Только страх. Оголенный, пульсирующий. Губы Хенджина коснулись его медленно, осторожно. Они оба дрожали. И если бы не тепло, которое с новой силой вспыхнуло в груди, Феликс бы поклялся, что это сон. Поцелуй был неуверенным, будто хрупким. Феликс даже не отвечал сначала, только стоял, как вкопанный. Мозг кричал, что надо отстраниться, убежать, спрятаться. Но тело… тело будто тянулось само. Пальцы дрожали, сердце билось в ушах, дыхание сбивалось. А потом — он ответил. Осторожно, несмело. Словно боялся, что это запрещено. Что сейчас все рухнет, как карточный домик. Но вместо разрушения пришло тепло. Поцелуй стал глубже. Хенджин потянулся ближе, одной рукой осторожно коснувшись его щеки. Феликс не отстранился. Напротив, шагнул навстречу, прижимаясь, чувствуя, как рушатся стены, которые он возводил годами. Губы Хенджина были мягкие. Теплые. Уверенные. Его прикосновения — бережные. Феликс вдруг позволил себе больше, чуть сильнее прижался, ладонью сжав край футболки Хенджина, чувствуя под пальцами его горячую кожу. Поцелуи становились настойчивее, дыхание срывалось. Все происходило слишком быстро, но в то же время — будто наконец. Рука Хенджина скользнула под край его рубашки, касаясь поясницы. Легкое прикосновение. Почти неосязаемое. И в этот момент — вспышка. Не сейчас. Не здесь. Джин. Его руки. Его голос. Все внутри сжалось. Тело словно обдало ледяной водой. Феликс резко отстранился, отпрянув на шаг, будто получил удар. Грудь тяжело вздымалась, взгляд стеклянный. Он сделал еще шаг назад, будто между ними снова выросла стена. — Прости... — тихо сказал Хенджин, не двигаясь. Голос его был мягким, но в глазах читалась тревога. Он только что осознал, что натворил. Феликс итак держал его на расстоянии. Осторожно, сдержанно, будто оберегая что-то внутри себя. И теперь… после этого… Он испугался, что уничтожил все. Хенджин стоял молча, не двигаясь. Внутри все сжималось, будто собственные легкие душили изнутри. Он знал. Минхо предупреждал его. Не торопи. Не дави. Он помнил каждое слово. Но в тот момент — будто все стерлось. Растворилось в тепле его дыхания, в дрожащих пальцах, в этом взгляде, в том, как он пришел, вспотевший, запыхавшийся… волновался. Он видел, как Феликс дрожал. Но не от страха. Он не оттолкнулся. Не убежал сразу. Он ответил на поцелуй. И тогда, Хенджин позволил себе больше. Слишком быстро. Слишком рано. Он будто потерял контроль. Будто внутри что-то сорвалось с цепи. Не потому что не уважал границы. А потому что — захотелось верить. Что страх Феликса начал отступать. Что его боль понемногу оттаивает. Что можно, хоть на секунду — быть ближе. Не через разговоры. А через касания. Это было искушение. Слишком теплое. Слишком живое. Слишком желанное. Он поддался, потому что… любил. Потому что скучал по этой хрупкой близости, которой они еще даже не успели по-настоящему насладиться. Но сейчас он ошибся. И теперь ненавидел себя за это. Он не должен был. Не имел права. Он только хотел быть рядом. Но похоже, снова стал причиной того, от чего Феликс столько лет пытался убежать.