В полной темноте

Найди мою руку И знай, что я рядом, Хоть ты и не видишь

В полной темноте*

Все, что она помнила, это полная концентрация, монотонный писк приборов, внезапная вспышка света от пеленки, укрывающей пациента на операционном столе, огонь перед глазами и пронзительная боль. Нервные мурашки пробежали по спине, а смертельный страх, укоренившийся в сознании, скрутил желудок, вызывая тошноту. Как это теперь забыть? Промокнув холодный пот со лба, Павлова пришла в себя после мучительного сновидения. Тяжелые, слегка шаркающие шаги, доносились с кухни. Странно, но раньше она никогда не придавала значения, в какой манере ходит ее муж. — Ира, — голос стал ближе, — пора завтракать. — Я не хочу, — она натянула одеяло, накрывшись с головой. Только вот чтобы оказаться в темноте и одиночестве и отгородиться от внешнего мира, ей ничего не нужно было делать. Она и так жила в своей беспроглядной тьме. — Перестань капризничать, пожалуйста, — недовольно процедил Кривицкий. — Я не хочу опоздать на работу. — Так иди на свою работу, — пробубнила из-под одеяла некогда заведующая. — Я потом поем. — Ага, поест она, как же! — Гена говорил так, будто его жены не было в комнате. — Напомнить тебе, чем я вчера занимался до полуночи? Убирал бардак! Мужчина попридержал свою злобу и тяжело вздохнул. — Ладно. Сейчас к тебе придут гости. Может, тогда ты перестанешь показывать свой характер и… Врач не успел договорить, как в дверь позвонили. — А, как раз вовремя! — Какие еще гости?! — занервничала Ира. Ответа не последовало, только звук закрывающейся в спальню двери и удаляющиеся в сторону коридора шаги Гены. Ира отбросила одеяло, представляя себе, как она сейчас может выглядеть. Но воображение рисовало далеко не утешительные картины. Павлова с трудом могла расслышать, что происходило по ту сторону двери. Кажется, гость пришел один, дополнительных звуков появилось не так много, как могли бы издавать двое или целая компания. Но от этого не стало легче, и тошнота стала ощущаться в десятки раз сильнее. Чувствуя его по ту сторону двери, она села на постели, свесив к полу ноги, нащупала на прикроватной тумбе расческу и провела по волосам, придавая своему каре хоть какой-то более-менее приличный вид. Ира дотронулась до своих ног и груди, определяя, что на ней надета ее атласная пижама с длинными брюками и рубашкой, и понадеялась, что верх и низ были от одного комплекта. — Дай нам пару минут, — прозвучала глухая просьба, и Кривицкий вернулся в спальню. — Ну вот! Не лежишь и на том спасибо! Вставай. Передам тебя в руки твоей сиделки на сегодня. — Какой еще сиделки?! Под негодование жены Гена приставил к ее ступням тапочки, чтобы ей было легче обуться. Он протянул ей руку для навигации, но Ира лишь мотнула головой, вставая с кровати, и несмело последовала за Кривицким. Знакомый запах почти сразу забрался в ее легкие, вызывая новый прилив головокружения от догадок, но голос стал окончательным подтверждением. — Ирина Алексеевна… — мягкий, обволакивающий, отзывающийся в сердце долгожданным спокойствием и внезапным волнением. Ее ноги стали ватными. Как посмел Гена позвать Брагина к ним домой? Когда она в таком состоянии! Когда она никого не хочет видеть. Видеть… Ком подступил к ее горлу от этой мысли, и она склонила голову. — Привет, Брагин, — такой привычный ответ от начальницы. Но вот ее тон… Не жесткий, прогибающий под себя, в моментах иронизирующий, а лишенный всяких эмоций, кроме одной — безысходности. — Олег, прости, ради бога, но мне пора бежать! — в сердцах выдал Гена, смотря то на гостя, то на жену. — Попьете чаю? Там сырники на сковородке. Еще не остыли. — Не беспокойтесь, Геннадий Ильич. Уверен, Ирина Алексеевна обо мне позаботится. — Спасибо! — хирург улыбнулся коллеге, подхватывая свой кейс, и через пару мгновений скрылся в коридоре. — Ира, до вечера! Я позвоню! За ним хлопнула дверь, а потом раздались щелчки в замочной скважине. Секунды молчания. Всего несколько секунд наэлектризованного от напряжения воздуха. — Ирина Алексеевна, — голос Олега приближался. Она знала, что выглядит нелепо. Улыбнуться? Обрадоваться? Она могла бы, вот только глаза едва сдерживали слезы. Павлова неуверенно протянула вперед ладони и наткнулась на руку Брагина, робко обхватывая ее. Теплая кожа, рвущийся наружу пульс, сухость ладони. Древесно-цитрусовый нерезкий, свежий, как зимнее утро, одеколон. Это был он. Ира думала, что ей вот-вот станет легче, но вся тяжесть ее бытия будто стремилась до конца отобразиться во всем ее облике. Если Брагин думал, что готов ко всему, то он чрезвычайно ошибался. Он понимал, что на лице Павловой могли остаться ожоги, от которых тем временем следы почти пропали. И только два красноватых без четкого контура пятнышка напоминали о них: одно в области рта, другое — рядом с бровью. Но вот глаза… Яркие глубинные изумруды выцвели, приобретя штормовой серо-зеленый оттенок, застланный белой пеленой. Зрачки тоже потеряли свой черный окрас. Голубые белки глаз почти не были видны из-за налитых кровью сосудов. А взгляд бесцельно бродил в попытках ухватиться за любую деталь. — Вот решил Вас навестить, — по-доброму начал он, не понимая, почему она все молчит. — В отделении все не то. Геннадий Ильич никогда не сможет стать таким же блестящим руководителем, как Вы. Да и вообще… — Что? — ей не хотелось, чтобы он молчал, ведь только его голос, запах и прикосновение руки могли быть подтверждением того, что он здесь. Поначалу он хотел сказать то, что говорил ей раньше, когда уходил работать на скорую: «Не могу я без Вас». Но это было ложью. Он прекрасно справлялся со своей жизнью. «Мне Вас не хватает» — тоже не то. Не хватать может ампутированной руки или ноги. Или же воздуха, когда заплываешь слишком глубоко, а до поверхности далеко. «Я соскучился» — банально и не правдиво. Скучной рутину хирурга экстренной помощи точно не назовешь. — У меня без Вас болит душа. Без Вас и за Вас, — отчетливо произнося каждое слово, признался врач, видя, как Павлова стушевалась и опустила голову. Ее дыхание стало тяжелее. Она чувствовала, что в его словах не было лести. И все же Ира медленно отпустила его руку и, прислушавшись к звукам, решила, что он развернулся и пошел в сторону дивана, не намереваясь продолжать эту тему. Не помня никаких преград на своем пути, она последовала за ним. Но плавность ее движений сменилась резким вздохом. Захваченная кем-то правая ступня надломилась, отбросив в бок слетевший тапок, а внезапная боль прожгла колени и ладони. — Ирина Алексеевна! Олег бросился к споткнувшейся о край ковра женщине, но она уже поднялась с четверенек на колени и выставила вперед руки, отгораживаясь. — Не надо! — слезы полились из ее глаз, заставляя голос дрожать. — Я умоляю тебя, ради бога, иди домой! Я прошу тебя! — рыдания блондинки усиливались, и теперь уже Олег не знал, как сохранять хладнокровие при такой картине. Павлова чувствовала себя отвратительным убожеством, а соль слез все жгла ее истерзанные огнем глаза и щеки. Врач опустился напротив заведующей и обхватил ее своими руками, прижимая к себе и утыкаясь в пшеничные волосы, перебирая их меж пальцев. Обессиленная, Ира даже не предприняла попыток вырваться, только крепче сжала его предплечье и прислонилась лбом к груди, ощущая то, как часто бьется его сердце. — Аккуратно, — прошептал врач, поднимаясь и вместе с собой ставя на ноги Павлову. — Осторожнее, сюда, — он помог ей устроиться рядом с собой на диване. — Сейчас мы успокоимся и будем пить обещанный чай. Да? Блондинка спешно закивала, но слезы не переставая скапливались в ее поблекших глазах. Потерянная, она была еще слегка дезориентирована после своего падения. И это ее пугало. Как же ее все до невозможности пугало. Но она все время молчала об этом. — С этим нужно что-то делать. Так нельзя… Мрак комнаты с задернутыми занавесками навевал тоску. В квартире было душно и неуютно. Брагин вдруг затосковал по старому дому Ирины Алексеевны. Пусть он бывал там нечасто, но с ее квартирой было связано много воспоминаний. В том числе тех, когда Ира не могла ходить. И тогда он так же сидел рядом с ней на диване и держал за запястье, прощупывая пульс и унимая ее тревогу. В то время как Кривицкий лишь создавал суету из-за приезда своего сына в Москву. Все его слова, все его действия говорили лишь об одном — он чертовски устал от немощи и депрессии своей жены. Поддавшись импульсу, Брагин встал и поставил напротив Павловой один из стульев, принадлежавших кухонному столу. Он помедлил с объяснениями и только когда отошел к окну и выглянул за занавеску решил предложить попробовать ей избавиться от своей боли. — Олег? — испуганно произнесла она, не понимая, что происходит в данную секунду. — Что такое? — Я думаю, что Вам пора освободиться от всего, что причиняет Вам боль, — он начал осторожно прощупывать почву. — Знаете практику пустого стула? — Я не собираюсь разговаривать с мебелью! — разозлилась заведующая. — Ты меня совсем за умалишенную принимаешь? Незрячая — да. Но сумасшедшая? Извините! — Да Ваши истерики не из-за зрения, — отмахнулся врач. — Это только послужило триггером. Как и… Он резко заткнулся, не позволяя себе напоминать начальнице об аварии. Но она уже все поняла и уставилась в то место, где стоял хирург. — Как и что? Ну говорите же! Что замолчали?! — тон ее был свирепым, а слова, как пули, вылетали изо рта. — Как и то злосчастное ДТП, после которого Вы не могли ходить. Как и потом Ваша выдуманная травма от падения, после которой Вы отказывались вставать. С Вами случается очень много плохого, потому что ровно столько же сидит внутри! Правда заставила Иру немного успокоиться и оставить злость позади. Ну почему и откуда Брагин всегда и все про нее знал? Почему он мог прочитать ее вдоль и поперек тогда, когда никому больше это не удавалось? Она поежилась на диване и обхватила себя руками, словно замерзла от сквозняка. Громко сглотнув горький ком в горле, она обратила свое тело к пустому стулу и закусила губу, не понимая, что делать дальше и как начать. — Хорошо, — тихо произнес Олег. — Просто представьте того, кто сделал Вам больнее всего. И скажите ему все то, что хотите. Если что, можете думать, что меня здесь нет. Но я рядом. Ира больше не плакала. Она сосредоточилась на том, что сказал Брагин. Но гул в голове не давал ясно мыслить. «Представьте того, кто сделал Вам больнее всего». Мысли роились среди нескольких портретов и остановились на самом неочевидном. Но почему-то именно с этим человеком она хотела бы сейчас поговорить больше всего. При одном воспоминании о родном образе сердце зав отделения больно сжалось, а только что высохшие слезы в очередной раз подступили к горлу. — Я не понимаю, почему ты так со мной поступил… — робко начала она. Сказанное заставило Олега задуматься, что она обращается к нему, но тут он заметил, что ее корпус развернулся целиком к стулу, а сама она кусала губы и с трудом пыталась подобрать слова. Боясь помешать заведующей, Брагин замер в ожидании и уставился в окно на спешащих куда-то людей. — Я всегда старалась делать для тебя все, чтобы ты был счастлив. Мы отдали тебя в хорошую школу. Поддерживали все твои интересы. Я пыталась помочь тебе устроиться в жизни. И я не понимаю, за что ты меня возненавидел… Почему ты принял сторону отца, когда он оставил меня? Почему ты винил меня в том, что мы разошлись? Я хочу, чтобы ты простил меня. За все то, за что ты на меня в обиде. Ощущение того, что Ира говорила с пустотой, исчезало с каждой новой фразой. И то, что она ничего не видела, только способствовало этому. Она глубоко вздохнула и продолжила, хотя думала, что не сможет сказать ровным счетом ничего. — А еще я хочу, чтобы однажды ты попросил прощения у меня. Если бы ты только знал, что моя жизнь разделилась на до и после развода с твоим отцом. Я больше сорока лет жила, не зная проблем. У меня был дом, семья. А теперь у меня нет ни дома, ни семьи… Я все время одна. Даже в толпе людей я чувствую себя одиноко, — блондинка тихо всхлипнула, и слеза скатилась по ее щеке. — Так же одиноко, как когда я узнала про измены твоего отца. Он так долго изменял мне, — ее голос предательски надломился, — трахал молодых девиц, в то время как я костьми ложилась и работала сутками, чтобы обеспечить твое будущее. А он просто бросил меня! Но это же безбожно! Истошный, надрывный крик отозвался тоской в сердце хирурга, но он не шелохнулся, лишь обратил взгляд на заведующую, а та больше не сдерживала слезы. — Ненавижу тебя, Павлов, за это. За свое унижение, за одиночество, за всю мою боль. И тебя, — она посмотрела чуть правее стула, будто за ним кто-то стоял поодаль, — будь ты проклят. Я ни секунду не жалела, что тогда оттолкнула тебя. Что не позволила тебе, — Ира почти что злобно шипела, не подавляя рыданий, — не позволила в очередной раз ударить меня, перекинуть через перила и обыграть все так, что это был несчастный случай. А ты… — теперь Павлова обратила взгляд левее стула в сторону кухни, — ты, Гена, знаешь сколько ночей я плакала, когда ты, попользовавшись мной, моим телом, моим домом, деньгами, средствами и связями, свалил во второй раз в свой чертов Израиль с новым здоровым сердцем? Знаешь, как я валялась в истерике на полу, собирая себя по частям? И почему только я согласилась выйти за тебя?! Ведь я не простила. Я так и не смогла простить тебя… Никого из вас… В воздухе повисла тишина, нарушаемая гортанными вздохами и жалобными, протяжными стонами, утопающими в слезах. — И ты… — вдруг Олег опять услышал голос Иры, а лицо ее было обращено к нему, — ты обещал, что останешься. Много лет назад. Но ты не остался. Ты всегда уходил. И я не знала, сколько продлится твое отсутствие. Неделю, месяц или год. Когда ты устроился в поликлинику, я почти что приняла то, что ты больше не вернешься. Она до боли закусила дрожащую нижнюю губу, и теперь уже глаза Брагина едва сдерживали слезы, и его самого начала колотить дрожь. Собираясь сегодня к Ирине Алексеевне он уж точно не предполагал, что их разговор примет такой оборот. — В то время как Толя швырял меня об стеллажи и растаптывал меня и мое отделение, — она поморщилась и напряглась, как будто все ее тело в эту самую секунду проходило через агонию, — где был ты? Единственный человек, кому я доверяла. Кто знает обо мне все. Даже то, что я хотела, чтобы Аленикова не стало. Пусть я из-за тебя натерпелась выговоров от начальства, да и делал ты всегда только то, что считал нужным, но ты был рядом. Павлова подняла голову и стерла сухими ладонями свои слезы. Она быстро закивала головой и продолжила теперь без надрыва. — Я понимаю. Я сама во всем виновата. Виновата в том, что слишком опекала Артема. Что была не слишком сексуальна и привлекательная для Павлова. Что терпела из-за своих амбиций рукоприкладство Толи. И тем более в том, что забыла о предательствах Гены, лишь бы не оставаться одной и не слышать звенящую в доме тишину. Вот только проблема в том, что и с ним я ее тоже слышу. Ира цокнула языком и усмехнулась. — И с Вами, Олег Михайлович, я каждый раз давала слабину, и в этом тоже я виновата. Я по неосторожности решила, что могу Вас приблизить к себе. Просто потому что у меня никогда не было такого человека рядом. Того, кто встанет за меня горой. Даже когда я не права. Даже когда я бы сама себя осудила. Но я совсем забыла, что и у самых близких есть своя жизнь и свои приоритеты. И быть верным другом вовсе не значит 24 на 7 сидеть, как верный пес, в моем отделении и выслушивать весь тот бред, что Вам довелось сейчас услышать. — Нет, — оборвал ее Брагин и быстро стер одинокую слезу со щеки, прочистив горло, — это не так. Он поспешил вернуться к дивану и сел рядом с ней, беря в свои руки ее. — Все они, да и я… Никто и мизинца Вашего не стоит. Вы просто ошибались. Но так устроена жизнь, черт возьми. И я… Я не хотел видеть то, о чем Вы говорите. Наверно, я боялся… — Олег помедлил, — сближаться с Вами. Потому что прекрасно знал, что незаменимых нет. Что не так уж Вам и нужен герой, который всегда окажется рядом. Всегда спасет… И что же? Я тоже, получается, ошибался? Он посмотрел в глаза заведующей, но напрасно. Ни он, ни она не могли больше читать друг друга по взгляду. Ира опустила веки и из глаз упали на атлас ее пижамы крупные капли слез, оставляя темные круги. С осторожностью Олег убрал светлые пряди от лица, позволяя себе быть гораздо ближе, чем это требовалось. Его ладонь мягко погладила нежную кожу розоватой щеки и осталась покоиться на ней, когда заведующая накрыла ее своей и задержала. Спустя мгновение рука врача сползла вниз и обхватила хрупкие плечи блондинки. Он прижался лбом к ее виску, все еще повторяя в голове сказанные ею слова. Глаза жгли нерастраченные слезы, а кожа горела от прикосновений к разгоряченному после истерики лицу Павловой. — Я прошу у Вас прощения за все, — прошептал он, зажмуривая глаза. — Извините меня. За каждое потраченное на меня сожаление. Нащупав рядом свободную руку Олега, Ира крепко ее сжала и кивнула. Она не могла не простить его. Ведь только он заставлял ее жить. Во что бы то ни стало жить. <…> — Ну как? Легче? — осторожно начал Брагин, делая вид, что ничего не произошло несколько минут назад. — Легче… Ответ прозвучал твердо и честно, отчего губы мужчины тронула улыбка. — Теперь можно и чай попить, — предложил он. — Я не хочу сырники, — вдруг призналась Павлова. — А я их вообще терпеть не могу, — усмехнулся врач. — Правда? — Моя бывшая жена, наша медсестра Лена, слишком часто их готовила. И теперь меня от них просто тошнит. — Может поищешь что-то? — Сейчас посмотрим! Брагин прошел к холодильнику, но открывшаяся перед ним картина была печальной: несколько ломтиков сыра в открытой упаковке, израильский хумус и пара яиц. — Ну мышь бы тут не повесилась, но нам это точно не поможет. — У нас через два дома хорошая пекарня. Там и вкусные завтраки, и кофе. И моя любимая выпечка. Но Гена не разрешает туда часто ходить, холестерин повысится. — Но сегодня-то он ничего не узнает. — Я не могу туда идти… — Ирина Алексеевна, — оборвал ее хирург, — Вы прекрасно ходите. Не зря же мы с Волошиным и Шейманом поставили Вас на ноги. — Не вы, а ты… — ее глаза попытались найти его в пустоте, но безуспешно. Олег вернулся к заведующей и сел рядом, осторожно обхватывая ее запястье и поглаживая выступающую косточку. Ее свободная рука вдруг потянулась к его лицу, и он подался вперед, чтобы она могла прикоснуться к его щеке. От контакта Ирина вздрогнула, но руку не отняла. Теперь ей было проще понимать, куда направлять взгляд. Но лучше бы она этого не делала. Брагин разрывался на части, внутри все гудело от настоящей боли, что отзывалась пульсацией в голове. Как устоять? — Если бы я мог сделать хоть что-то… — Я знаю, Олег, — она провела кончиками пальцев от виска вниз к его бороде, — знаю. Павлова закрыла веки и попыталась воспроизвести в памяти малейшие детали образа Брагина. Карие теплые глаза, улыбка на одной стороне лица, иногда приподнятая в удивлении или заигрывании бровь. — Все будет хорошо. Вам сделают операцию. Зрение вернется. Даже очки не понадобятся. Будете, как раньше, сидеть сутками за своими бумажками. А я буду Вас донимать и выманивать с собой на операции. — Обещаешь? — губы Иры дрогнули. — Обещаю, — решительно произнес Брагин, вновь поглаживая ее щеку и опускаясь на шелковистую шею. — Помните? — он поднялся и вытащил что-то маленькое из кармана джинсов, вкладывая в ладонь блондинки. — Да уж, — Ира провела по серебру монеты, — что зрячая, что незрячая, подкидываю я одинаково плохо. Но пусть будет решка. На счастье. — Я загадал, все будет хорошо. Павлова подкинула монетку и каким-то чудом смогла ее поймать в ладони, после раскрывая их и показывая Олегу. По-детски счастливая улыбка озарила ее лицо, когда перед ним возник орел. Знал бы он только, что это была ее первая и единственная улыбка с тех пор, как она перестала видеть и могла лишь различать яркий свет и на его фоне тени. — Ну что там? — робко спросила Ирина Алексеевна с неким придыханием в ожидании хорошего. — Решка, — соврал Олег и вмиг понял, что Павлова вот-вот его уличит во лжи. Она хотела было провести пальцем по металлу и на ощупь определить рисунок, но врач быстро забрал монету и перевел тему. — Ну что, собираемся на завтрак? Он протянул обе руки к Ире, и она, оперевшись, поднялась. Пара проследовала в спальню, где Олег раскрыл шкаф, вытаскивая аккуратно сложенные джинсы и водолазку. Хирург помедлил у полки с нижним бельем, и все же достал кружевной лифчик. — Переодеваемся? — нерешительно спросил он и получил кивок головы в ответ. Его пальцы коснулись первой пуговицы на рубашке заведующей, и она заметно покраснела. — Я могу сама. Только достань, пожалуйста, вещи… — Уже. Это водолазка, джинсы, носки, белье, — он все поочередно отдал ей в руки, — я пока немного наведу порядок. — Только не убирай ничего на другие места, ладно? — Могли бы и не просить, — улыбнулся мужчина. — Я все понимаю. Павлова развернулась спиной к гостю и сняла рубашку и штаны, оголяя тело. В ее воспоминаниях всплыли фрагменты, когда она была в инвалидном кресле, а Гена все время все пытался убрать на свои места, не задумываясь, что это доставляет женщине неудобства. Она положила пижаму на кресло и ловко справилась с бюстгальтером, носками и джинсами, слушая шелест простыней и покрывала за спиной. Ощущение радости от предстоящей прогулки было слишком сильным, слишком противоречивым. Она так давно не выходила из дома, что уже и забыла, какого это — гулять в свое удовольствие, идти туда, куда хочешь. И все же она не могла понять ту самую причину, которая заставляла ее дрожать и внутренне ликовать. — Посмотри, пожалуйста, застегнула? — спросила блондинка, оставаясь стоять спиной к врачу и указывая пальцем на крючки лифчика. — Да, — сухо ответил Олег, изучая обнаженную спину с небольшим шрамом, оставшимся после операции. — Хорошо. Ира развернулась лицом к подчиненному и, намеренно помедлив, натянула через голову водолазку. — Там где-то на тумбочке глазные капли. Они уменьшают красноту. — Есть, — Брагин повертел в руке небольшой сосуд, изучая этикетку, и прошел к женщине. — Стойте смирно. Вот так. Он направил рукой ее голову, заставляя ее запрокинуть. — Щиплет, — Павлова помахала руками у глаз. — Это хорошо. Правильная реакция здорового органа. — Невидящего, — огрызнулась заведующая. — До поры до времени. Ну что, пойдем? После ответного кивка, Олег взял Павлову за руку и увлек за собой. В коридоре он помог ей обуться и подал куртку, одновременно надевая свою и залезая в кроссовки. На выходе Ира попросила захватить ключи с комода и ее мобильный на случай, если Гена будет звонить. Поначалу заведующая робела от каждого дуновения ветерка, от каждой неровности на дороге. Но Брагин постоянно обо всем ее предупреждал и все комментировал, вселяя в нее больше уверенности. Не склонная к фантазиям, заведующая представляла, что Олег ее ангел-хранитель, который заключил ее в ореол безопасности, и теперь она может не бояться оступиться или налететь на преграду впереди. В отличие от Гены Брагин никак ее не ограничивал и предоставлял ей полную свободу, одновременно даруя чувство надежности. Олег получил координаты кафе и навигацию от начальницы, и через несколько коротких минут они подошли к нужному месту. Павлова затормозила у входа и обернулась, будто пыталась кого-то увидеть за собой, но по факту лишь глубже вдохнула свежий воздух, о котором позабыла за последние несколько недель. Благодаря буднему дню в кафе было совсем немного посетителей. Хирург выбрал хороший столик в углу рядом с окном, повел туда начальницу, помог ей снять верхнюю одежду и сесть, а сам устроился напротив. Олег поднял со стола меню и пробежался глазами по строчкам. Но есть совсем не хотелось. Он первый раз в жизни привел свою зав отделения в кафе. А до этого она призналась ему в том, что звучало важнее признаний в любви. Он был ей нужен. О какой еде вообще шла речь? — Вы что-то выбрали? — мужчина отложил меню. — Очень остроумно. А ведь он действительно забыл, что она ничего не видит. Но она не разозлилась. Наоборот, эта ситуация ее развеселила и заставила улыбнуться. — Ну я бы выпила кофе. Капучино. И на витрине всегда были вкусные эклеры. Может, есть ягодный или с фисташкой. — Хорошо. А как насчет драников с салатом из авокадо, черри и лосося? — Там порция очень большая. Поможешь? — С Вами я разделю все: счастье, горе, операционную и даже драники с лососем. Павлова довольно хмыкнула, пряча за ресницами смущение, и услышала, как врач встал из-за стола. Затем послышались его быстро удаляющиеся шаги на фоне шума, создаваемого людьми в кафе. Звон серебряных ложек о чашки, открывающаяся со скрипом дверь, перелив голосов посетителей, жужжание кофемашины и хруст крафтовых пакетов, куда торговцы складывали купленную свежую выпечку для выдачи гостям. Официант сразу отдал две чашки кофе и пару эклеров с витрины, а горячее попросил подождать несколько минут. Брагин вернулся с подносом к Ирине Алексеевне и расставил все на небольшом столе. Когда он устроился на своем месте, он заметил задумчивое выражение лица заведующей. — Все в порядке? — Да. Просто все еще думаю о том, сколько глупостей наделала. Может, сейчас все могло бы быть иначе. — Да люди вообще совершают много иррациональных поступков. Как в одном фильме, точно не помню названия, один герой спрашивает другого, какие у того причины закончить отношения с женщиной. Тот перечисляет что-то вроде… Постоянная физическая угроза. Реальная возможность разбитого сердца. Потом — упущенная работа. Ее сумасшествие. Желание причинить ему боль. Что-то еще… И наконец — ни одного поцелуя. Потом его друг опять спрашивает, а какие у него есть причины, чтобы остаться с ней. И тот просто отвечает: «Я люблю её». Вот так и в жизни. Можно иметь сто причин чего-то не делать и осознавать их, но в итоге все равно следовать порыву. — Да уж, — Ира вздернула брови. — Если вспомните, что за фильм, скажите. Звучит знакомо. — Договорились. Можно вместе послушать, если захотите, — улыбнулся врач. — Вы очень опытный обольститель, Олег Михайлович, — Ира хихикнула и просияла, — такого предложения мне еще никто не делал. Я понимаю, за что Вас так любили все Ваши жены. Солнце играло лучами в ее светлых волосах, слепя хирурга, но тот не мог оторвать от нее глаз, щурясь. Искренняя улыбка и тембр голоса согревали его сердце. А ее образ, отбрасывающий тени на искрящуюся пенку в кофе, находился на расстоянии вытянутой руки и заставлял все нутро Брагина рваться наружу и ликовать. <…> Ира долго сидела в тишине и одиночестве, но сейчас это ее не пугало. Она сжала одну свою ладонь другой, вспоминая теплое прикосновение руки Брагина. «Как же красиво», — все вторил его голос в ее голове. И как бы она хотела узнать, что именно его так восхищает, на что он смотрит, произнося эти слова с такой любовью и таким теплым и чувственным тоном. А ведь смотрел он на нее. Звук вставленного ключа в замочную скважину вырвал заведующую из ее мыслей. Через минуту в комнату зашел Кривицкий и окончательно разрушил всю ту магию, что окружала Павлову весь день. — Привет! Ну, как провели день? — Гена наклонился и поцеловал жену в щеку, но это вызвало лишь странное отторжение. — Олег, небось, помогал по хозяйству, а ты опять валялась в кровати до вечера? — Нет, — язвительным тоном ответила блондинка. — Не угадал. — Да ну? — мужчина вскинул брови, наблюдая за глупой улыбкой жены и отмечая, что последний раз он видел ее такой довольной очень и очень давно. — Рассказывай! — Мы ходили в кафе. Гуляли. Потом готовили вместе обед. Тебе там тоже осталось. И, кстати, Олег обещал завтра тоже приехать. После смены. — Зачем это еще?! — Кривицкий усмехнулся и положил тяжелую ладонь на хрупкое плечо. — Он и так устанет. А дома у него своя семья, дела. Нехорошо быть обузой для всех. Улыбка пропала с лица бывшей зав отделения. Она потупила взгляд и сбросила руку мужа. — Я обуза только для тебя. И не надо этого отрицать! — отчего-то слова Геннадия Ильича неприятно укололи блондинку. — Но знаешь, что?! Я не нуждаюсь ни в твоей заботе, ни в твоей поддержке. — Ага, конечно! — иронично ответил Гена и попытался перевести все в шутку. — А, значит, без Брагина ты жить не можешь? Павлова не нашла, что ответить. Она резко встала с места и повысила голос, машинально защищаясь. — Он всегда относился ко мне иначе… Даже сейчас ты носишься со мной как с маленьким глупым ребенком, который может нашкодить, что-то сломать или покалечиться сам! А Олег… он просто забывает, что со мной что-то не так! Он протягивает мне телефон, не замечая того, что я теряюсь и не вижу, куда за ним тянуться. Просит выбрать еду из меню, забывая, что я не могу читать. Говорит: «Как же красиво», и ждет от меня подтверждения этому, хотя я не вижу ни-че-го! — Ира, прекрати! — зло отрезал Кривицкий. — Ты совсем свихнулась от своего незрячего состояния. Додумываешь то, чего нет! У Олега жена и двое детей! И еще не самая простая в мире работа! На кой ты ему сдалась? — Я развивать эту тему не хочу и не буду, — отрезала Павлова. Она поднялась, выставила руки впереди себя и направилась в спальню. Гена лишь молча развернулся и ретировался в ванную. Захлопнув за собой рывком дверь, Ира со злостью ударила ладонями по дверям шкафа и несколько раз пнула его ногой, стиснув зубы. Она тяжело дышала не в силах успокоить бешено колотящееся сердце. Что двигало ей, она не знала, но руки будто сами распахнули дверцы шкафа. Нащупав в шкафу свой рюкзак для коротких поездок, Ира закинула туда пару непонятного происхождения кофт, джинсы, сменное белье и пижаму. Она пошарила рукой по прикроватной тумбе в поисках таблеток, зарядки и капель для глаз. Покидая с опаской спальню, когда разум постепенно начал возобладать над гневом, она пробралась в опустевшую ванную, откуда забрала зубную щетку и средства гигиены, которые смогла распознать по очертаниям, как свои. Однако отступать было поздно. Не зря весь минувший день буквально кричал о том, что заведующей пора бежать и прощаться с тем, что причиняет ей боль. — Ира, это что такое?! Ты куда собралась? — сидя за кухонным столом, Кривицкий уставился на жену с рюкзаком и тут же встрепенулся. — Я ухожу, — сухо произнесла та. — Ты с ума сошла? Куда?! Павлова не ответила. Она провела рукой по карману джинсов, убеждаясь, что ее телефон все еще при ней, прошла в коридор, с трудом обулась, набросила куртку и вышла из квартиры, справившись с незамысловатым замком. Наконец осознав, что она не шутит, Геннадий Ильич оставил разогретый обед и поспешил за женой. — Ира! — Кривицкий вышел за дверь вне себя от паники и непонимания происходящего. — Оставь. Меня. В покое. — Да что с тобой?! Никуда ты не пойдешь! Гена резко схватил ее за запястье, и пусть несильная, но боль отозвалась в ее сердце. Когда-то Алеников начинал с того же. И пусть Павлова была уверена, что ее муж совсем не такой тиран, как Толя, что-то причинило в данную секунду ей в тысячу раз больше страданий, чем побои чиновника. Обозлившись на свою слабость, Ира выдернула руку и процедила сквозь зубы: — Все это время ты меня использовал. Все это время ты мне врал. А я велась. Потому что была влюблена в тебя, — Ира вздохнула, чувствуя, что ее слова ошеломили Кривицкого и он больше не будет пытаться ее удержать. — Я ухожу. И не вздумай идти за мной. Гена хотел было сказать что-то еще, но промолчал. Она вызвала лифт и, когда вошла в него, услышала щелчок закрывающейся двери квартиры, служившей некогда их домом. На трясущихся ногах она вышла из дверей и сделала пару шагов до лестницы. Нащупав перила, она медленно и неуверенно переставляла ноги, считая ступеньки. Наконец она преодолела всю лестницу и, завернув дважды за угол, нажала на кнопку и вышла на свежий воздух из подъезда. Вечерний ветер пробрался под куртку и почему-то именно тогда Павлова засомневалась в своем решении, будто она осталась на всей Земле одна, никому ненужная и слепая. Пальцы не слушались, но все же заведующая смогла зажать нужные клавиши, которые моментально заставляли телефон звонить единственному, выбранному в качестве контакта на случай ЧП, абоненту. На звонок ответили почти сразу. — Олег Михалыч, это я… Павлова… — зачем-то уточнила Ира. — Да, Ирина Алексеевна? — встревожился Брагин. — Что случилось? — Ну… — она не знала, с чего начать, — в общем, мне некуда податься. Мы вроде как решили разъехаться. Может, ты вызовешь мне такси в Склиф или… — Где Вы?! — крикнул врач, не понимая, что происходит. — Стою у дома Кривицкого. — Я вызову такси, да, — мозг Олега бешено работал. — Не волнуйтесь, я все объясню водителю. А там Вас встретит Нина, хорошо? — Да, спасибо. Ира нажала на копку блокировки и в смятении чувств принялась ждать свое спасение. <…> — Где она? — запыхавшись, Брагин ворвался в квартиру Дубровской. — Да успокойся ты, — Нина несильно толкнула его в плечо, приводя в чувства. — Все нормально. Отдыхает в спальне. — Спасибо тебе, — врач облизнул пересохшие губы и мотнул головой. — У них там что-то с Кривицким произошло. Я подумал, что… — Синяков и ссадин нет. Думаю, все обошлось перепалкой. Мне остаться с ней? Или я могу ехать к Володе и детям и быть уверенной, что вы не будете тут безобразничать, помня о том, что у каждого своя семья? — Ты как скажешь… — Брагин прищурился, но не стал развивать эту тему. — Ладно, я помчалась. В холодильнике полно продуктов. Даже замаринованная курица. Все в вашем распоряжении. — Спасибо. Ты моя волшебница, — Олег снял с вешалки пальто и помог его надеть. — Нин, слушай… Медсестра обернулась и выжидательно посмотрела на друга. — Ну что?! — не вытерпела она. — А если бы я женился не на Нарочинской, а на Павловой, ты бы все так же была рядом? — Что? — глаза блондинки округлились, она явно не ожидала такого вопроса. — Просто скажи, что ты пошутил. Иначе я никуда не поеду. Он грустно поддакнул и кивнул. — Михалыч? — Я пошутил. Просто хотел проверить, насколько крепка наша дружба. Или все же Маринка тебе дороже. — Я всегда выберу тебя. И приму. Но ты и Павлова… Я не уверена, что готова к такому. Она встала на цыпочки и чмокнула друга в щеку, после стряхивая невидимые соринки с его черной рубашки. — Если что нужно будет, пиши или звони. Ключи на комоде. Пока. Олег закрыл за Дубровской дверь на замок и неспешно прошелся по коридору, заглядывая на кухню, в спальню и детскую. Везде царили порядок и тишина. И только из комнаты, где обычно ночевала Наталья Леонидовна, донесся шорох. Брагин тихонько побарабанил костяшками о дверной косяк, не изменяя своей привычке стучаться к начальству, и прошел в спальню. Ира встала с кровати и сделала шаг навстречу мужчине. Он выдохнул и быстро приблизился к Павловой, а она, будто чувствуя его намерения, раскрыла руки, оказываясь в теплых объятиях. Олег крепко прижимал ее к себе, утыкаясь в волосы. Они расстались каких-то несколько часов назад, но он бы предпочел не отпускать ее от себя вовсе. Все еще находясь словно по ту сторону жизни, Брагин перестал бороться с собой. Его руки сами обхватили шею заведующей, а губы опустились на ее, заставляя ее вздрогнуть от неожиданности. Поцелуй продлился всего несколько мгновений и, не углубляя его, Олег постепенно разнял хватку, рассматривая лицо Павловой. — Ничего не смог с собой поделать… — он погладил ее по волосам и провел тыльной стороной ладони по щеке. — Даже если я получу пощечину, а потом еще одну, не факт, что я не попытаюсь когда-нибудь снова поцеловать Вас. — Я не собиралась давать тебе пощечину, — она приблизилась к груди хирурга и прислонилась к его плечу. — Спасибо, что приехал. Он был нужен ей как глоток свежего весеннего воздуха после опостылевшей зимы. Как капля воды после изнурительной жажды. Как разразившийся посреди пустыни ливень в засуху. С ним все было не так, как обычно. И жизнь ощущалась иначе. Она имела ценность. Непревзойденную, недосягаемую, уникальную ценность. — Олег, я… — слова перебивали друг друга в голове заведующей, но ничто из этого она не осмеливалась произнести. — Прости, что наговорила тебе днем. Я не имею права злиться на твои решения. Ты всегда выручал меня. Нет, не так. Ты единственный всегда выручал меня. Я хожу благодаря твоим золотым рукам. Я не сошла с ума благодаря твоему холодному рассудку. И сейчас я здесь, хотя могла скитаться, неизвестно где. И иногда мне страшно даже себе признаваться в том, что уже давно моя свобода зависит от тебя. Ведь я могла сидеть за… Брагин сильнее прижал голову блондинки к себе, будто защищая от чего-то и не давая ей закончить мысль про убийство Аленикова. — Не надо ничего говорить. Я всегда буду за Вас. — Спасибо, — едва слышно произнесла Ира, не понимая, откуда берется эта усиливающаяся дрожь во всем теле. — Что у Вас с Кривицким? — Я устала, — блондинка закачала головой. — Он так старается ради меня. Но почему-то я чувствую только давление и контроль над каждым своим действием. И я устала притворяться и переживать. Я все время боюсь, что ему станет плохо с сердцем, будто на мне ответственность за его жизнь. Поэтому я всегда изображаю счастье и любовь. Улыбаюсь ему, просто потому что не хочу ранить его или обидеть. — Но Вы не уверены, что все еще любите его? — Не уверена, — быстрее, чем нужно, ответила Павлова. — Наверно, это глупо звучит. — Почему же… — Ну мы совсем недолго женаты. И я так не хотела, чтобы он возвращался в Израиль. Но с ним моя жизнь изменилась. И я не я. Я всю себя посвятила ему, его проблемам. Я потеряла свою квартиру и вынуждена жить у него, но не чувствую там себя как дома. Только на работе я все еще чего-то стою. Хотя теперь… Кого я смешу?! Ирина Алексеевна истерически хихикнула и почти что заплакала от скопившегося внутри напряжения и страха. — Не надо, — тихо попросил Олег и только тогда осознал, что Павлова даже не пытается выбраться из его объятий. — Я рядом. Сколько слов утешения ей говорили, но ничто так не помогало, как присутствие нужного человека. — Можно я кое-что попробую? — вдруг переменил тему Брагин. — Будешь опять целовать? — ухмылка коснулась губ женщины, а сама она смутилась, склоняя голову. — Вообще-то я хотел с Вами потанцевать. Но… если Вы настаиваете… Заигрывающий тон вмиг развеселил начальницу. Она тут же представила, как Олег поднимает брови, а глаза его блестят искрами. — Думаю, — Ира выдержала паузу, — все же стоит начать с танца. Только перед соседями потом сам будешь объясняться. — Не придется. Брагин залез в карман брюк и достал футляр с наушниками. Один он вставил себе, второй — Ире, и спустя несколько секунд выбора подходящей песни, в наушниках зазвучал грустный женский голос, пронизывая обоих откровенностью строк. Врач вернул блондинку в объятия и начал медленно переступать в центре комнаты, направляя за собой заведующую. Ее ладони покоились на его плечах, а голова — в области сердца. Он крепко прижимал ее к себе, наслаждаясь необходимой обоим близостью. Собравшись с духом, Олег наконец решился задать главный вопрос. — Останетесь с Геннадием Ильичем? Ира закачала головой. — Я поговорю с ним. Попрошу развода. А потом… Потом посмотрим, я надеюсь. — Посмотрим, — повторил за ней хирург и прижался губами к ее виску. Сейчас видеть было необязательно. Брагин всегда был для нее всем: коллегой, другом, защитой, причиной ждать нового дня, а теперь еще и ее глазами, которые сегодня и всегда смотрели на нее влюбленно. Мы кружимся в танце. Я здесь, я с тобой В полной темноте*.