Без выхода

Раньше она никогда такого не делала. Вика сидит перед ноутбуком Уварова в его комнате. Она пришла сюда, зная, что он сейчас занят делами: какие-то инвентарные вопросы решает с Галиной Васильевной. Никогда до этого она не позволяла себе перешагивать черту и толком не осознавала, по какой причине. По вечерам они встречались здесь в тайне от всех и играли в игру «забудь о том, кто я такой». И ровно до этого момента у них была ничья, а теперь Вика явно оказалась в позиции проигравшей, потому что вспомнила о том, кем являлся Вадим, первой. Он один из работников «INGRID», а значит, преступник. А преступники ведь должны отвечать перед законом? Стук клавиш в один момент сливается со звуком распахивающейся двери. В комнату сначала попадает свет из коридора, а потом уже и сам хозяин комнаты. Застав Кузнецову за своим столом, он замирает на пороге. Внутри него начинает просыпаться вулкан. Хочется заорать от злости. Не сиделось ей ровно на пятой точке, решила нарушить правила. Устала? Надоело мыкаться по углам? Необычный способ заявить о расставании, в оригинальности школьнице не откажешь. Только вот теперь Вадим вынужден как-то реагировать. Эгоистка грёбаная, почему она с ним так поступает? Почему заставляет выбирать? Помучить хочет, сто процентов, и это мастерски у неё получается. Вадим медленно подходит к комоду, что стоит напротив кровати и справа от двери, выдвигает самый верхний шкафчик. Вика знает, что там под слоями одежды прячется огнестрельное оружие. Никто не осмеливается сказать и слова. Да и существуют ли на свете подходящие для них двоих слова? У Вики холодеют руки, да и в целом тело как будто немеет, так что девушка может только недвижимо наблюдать за Уваровым, который в данный момент что-то для себя решает. Пистолет, направленный на неё, Кузнецову почему-то не пугает. Ледяное спокойствие Вадима разрывает внутренности похлеще пули. Ей начинает казаться, что он вот так молча всё и закончит, но тут же слышится его хрипловатый голос: — Назови мне хоть одну причину опустить пистолет. Хитрый ход — даёт Вике возможность защититься, хотя прекрасно знает, что она вряд ли сможет выдать сейчас что-то толковое. — А ты прям так сразу… — Девушка не узнаёт своего голоса. — Даже не выслушаешь? — Мне твоё враньё не сдалось. Мысль о лжи и не приходила в её голову, так что слова мужчины ранят неслабо. Но доказывать это Уварову она не будет. Какая разница, если выход у них только один? Однако Вадим медлит, крепко сжимая пистолет в вытянутой руке. Его учили не доставать оружие без надобности: если не собираешься применять, то и нефиг выпендриваться. А он медлит. Ждёт, пока Вика начнёт умолять её не трогать, разбрасываясь клятвами о том, что это было в первый и в последний раз? Или пока она сама не перейдёт в словесное нападение? Всё это хрень полная, его девочка так не сделает. Не её стиль. Молить мужчину о пощаде? Какая пошлость… Даже если Вика будет умирать от страха, ничего подобного ему сказать не сможет — унизительно. Вадим научил её ценить и беречь достоинство. Самое странное, что ей и не страшно. Волнительно — да, до умопомрачения, но не страшно. И куда подевалась та самая Кузнецова, что трусливо кричала о необходимости прекращения расследования, лишь бы их больше не трогали? Внезапно она понимает, что ту Кузнецову Уваров убил уже давно. Убил, а потом воскресил, усовершенствовав. Вспоминается момент, перевернувший всё с ног на голову. Вика сделала шаг первой, сама от себя не ожидая, полезла к нему целоваться. А он ответил ей ироничной фразочкой, как делал всегда; их общение в целом состояло из колкостей — эдакий обмен ядом. Какое-то время они делали вид, будто ничего не произошло, но потом Вадим одним махом разрушил все границы, в пылу ссоры искусав её губы в кровь. С тех самых пор эту девушку Вадим от себя не отпускал. В глазах Вики мелькает что-то вроде сочувствия или сожаления. Она видит, как ему тяжело, и знает, если Вадим нажмёт на курок, один выстрел убьёт сразу двоих. Уваров, как бы сильно не ошибался, веря в господство силы, всё-таки обладал чувствами. Убийство Вики ничего от него не оставит — придётся собираться по кусочкам вновь. Понимая, какой груз опускает на его плечи, она подходит ближе к недрогнувшей руке. Дуло упирается ей в лоб. Вадим давит в себе вопль. Она подталкивает его к непоправимому, даёт негласное разрешение, и мужчина уже готов признать, что определённо сошёл с ума. Хочется прокричать Вике в лицо, какая она дура. Будь он её возраста, так бы и поступил, но Вадим — взрослый мужик, ему 29 лет, и он умеет решать проблемы. Виктория Кузнецова, старшеклассница и неугомонная сыщица, — его проблема. — Какого хрена я не могу тебя убить? В ответ — тишина. Уваров представляет, как школьница лежит на его полу со свинцом в голове, как её красивые безжизненные глаза навсегда приковываются к потолку. Ещё немного, и его вывернет наизнанку. Осознание поражает молнией: он не может вот так просто выстрелить; звукоизоляции в комнате нет, оружейного глушителя — тоже. Вот тогда-то Уваров улавливает, откуда в девичьих глазах взялось это деланное спокойствие. Вика просто-напросто знала, что он не спустит курок. Продуманная стерва. К чему тогда надо было разыгрывать проклятый спектакль?! Чтоб его скрючило здесь от тошноты? Чтоб у него появился отличный повод для кошмаров? И всё же руку опустить Вадим не мог, конечность словно свело. Нежные тонкие пальчики кольцом обвили его напряжённое запястье. Вика замерла в этом положении и наблюдала за тем, как скоро сменяются эмоции на лице физрука: от ярости к неприятию, от неприятия к отвращению, от отвращения к издёвке, от издёвки к бессилию. Пистолет ставится на предохранитель и отлетает в сторону, ударяясь о поверхность комода. Ладони Вадима уверенно обхватывают щёки девушки. Он заглядывает в её усталые глаза, будто гипнотизируя. — Ты понимаешь, что я не могу всё так оставить? Ты вынуждаешь меня! Зачем ты это сделала, м? — Мы знали, что этим закончится, разве нет? — Вике очень хочется быть наравне с Вадимом, стереть между ними грань в виде возраста, поэтому она изо всех сил старается казаться старше и мудрее своих лет. Чужие руки сжимают её талию. С перебором крепкие объятия мужчины затрудняют ей дыхание, но она молчит и ждёт. Момент хрупкий, здесь важно каждое слово, каждое движение и даже вздох. — Я многое могу тебе дать, Вика, — шепчет Уваров. — Одно твоё слово… Такое предложение звучит не впервые, но Вика даже не допускает мысли о переходе под крыло Вадима. В ней активируется какое-то глубинное понимание правильного и неправильного, которое не даёт в этот момент почувствовать ничего кроме мерзкой липкости предательства. — Вадим, ты же понимаешь, что нет. Да и давай по-честному, будь я на вашей стороне, это было бы не так интересно, — Кузнецова задорно подмигивает ему, отклонившись назад, чтобы не терять контакт глаз. Уваров вскидывает брови. — Ты определённо без башни. — Ой, можно подумать, ты другой, — смеётся Вика. Сведя напряжение на нет, девушка по-хозяйски располагается на постели преподавателя: скинув балетки, она забирается туда с ногами и ложится на бок, подперев голову кулачком согнутой руки. Вадим усмехается и садится на край кровати. Он вытягивает свою руку вперёд, чтобы заправить выбившиеся из хвоста волосы ей за ухо. — И всё-таки настанет день, когда мне поручат избавиться от тебя, и я уже не смогу это остановить. — Что ж, придётся доверить жизнь в руки судьбы, — со странной беспечностью заявляет она. С лица Уварова не сходит ухмылка. Он оборачивается к столу, на котором тихо шумит забытый ноутбук, и спрашивает: — Много уже успела накопать на меня? Вика направляет взгляд в ту же сторону и широко улыбается. — Недостаточно. Ты прервал меня на самом интересном месте. Но ничего, в следующий раз мне повезёт больше. Мужские плечи заметно подрагивают — Вадим заливается беззвучным хохотом. — Ты что-то приняла? — Он возвращает внимание к девушке. — Признавайся. Что это, эликсир безумия? Сыворотка идиотского бесстрашия? Водка? Она смотрит на него, такого лёгкого и беззаботного, забывшего, что пару минут назад он всерьёз пытался избавиться от любопытной школьницы, и Вике думается, что они оба свихнулись. Потому что нельзя в здравом уме чувствовать себя счастливой после эмоциональной встряски в виде дула пистолета перед лицом. Хотя почему нельзя? Именно сейчас и можно, ведь Уваров в очередной раз выбрал её, а не свой долг. Когда-нибудь он этого не сделает, но точно не сегодня. И Кузнецова, и её друзья уже давно живут так, словно стоят на минах, — только дёрнись, и кто-нибудь подорвётся. А когда каждый день может стать последним, нельзя ограничивать себя в счастье. Принимая сидячее положение, Вика прижимается к груди Уварова, ищет у него поддержки. Он мягко гладит её по спине, тянется к девичьим губам. Поцелуй выходит томным, тягучим. Их губы ведут диалог касаниями, подтверждая существование речи без слов и позволяя выразить невыразимое. Спустя такие долгие и такие короткие минуты Кузнецова отстраняется первой: — Мы оба понимаем, никто из нас не уступит и не сдастся. Хотя бы пообещай мне одну вещь… — Она делает паузу и смотрит за реакцией Уварова, который, судя по всему, чутко прислушивается. — Если вдруг нас поймают, ты не дашь им надо мной издеваться. Лучше уж так, — Вика кивает головой на пистолет на комоде. Подтекстом проходит мысль: «Лучше уж меня убьёшь ты, чем они что-то со мной сделают». — Я даю тебе слово. И его слову Вика верит.