Светлячок, измазанный порохом

– Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? – А что я делаю? Она сжала пальцами несколько цепей и рывком потянула на себя, таща по полу бочки. Из–за плохо заделанных дыр жидкость повалила наружу, заполняя и без того затхлое помещение насыщенным химическим привкусом. Впрочем, Джинкс возилась с этой бурдой достаточно, чтобы уже перестать ощущать горький привкус на языке. – Ты убьёшь людей! – Я покажу им правду, – Зубы уже болели от того, как сильно она их сжимала. Всё–таки даже с мерцанием в венах и будучи настоящим монстров тащить четыреста галлонов с плотной жидкостью было ужасно тяжело. Смахнув испарину со лба, Джинкс врезалась спиной в стену, пытаясь отдышаться, – Думаю, они заслужили узнать. – Что узнать? – Его голос ужасно дотошный, почти отчаянный. Экко разводит руками, с ужасом оглядываясь вокруг, – Что ты собираешься подорвать грёбаных людей? Зачем? Ты же не настолько сумасшедшая! – Я, может быть, немного радикальна, но кто–то же должен!, – Она хрипло выдыхает и с неуместным к её бледному, усталому лицу энтузиазмом толкает его в плечо, – Перестань, Экко. Будто ты сам никогда не хотел подорвать их задницы. Они стольких наших убили, а ты будешь плакаться из–за пары десятков дворянских? Он качает головой, почти разочарованно, что ей конечно же не нравилось. Ей никогда ничего не нравится, а он вечно всем недоволен. – Пару сотен, Джинкс. Это ни к чему не приведёт. Ты только разозлишь их, и умрёт ещё больше наших. – Ну и пусть. – То есть, тебе плевать на наших? – У нас нет никаких наших, Экко, – Джинкс щурится, толкая заржавевший рычаг вниз не с первой попытки, и опирается о бочки устало. Лифт с недоверчивым скрежетом поехал, явно не желающий спустя столько лет работать исправно, ещё и на благо террористу, – Меня убьют что там, что здесь. – И чья это вина? Чёртов сукин сын просто обожает давить на больное, упорно обвиняя во всём всех вокруг. Конечно же, Экко весь из себя святой. Мать Тереза, возомнившая себя эдаким Христов во плоти. Спасает чужие жизни, чужие судьбы, помогает встать с колен всем. Кроме тех, кто виноват. – Мне откуда знать?, – Она разводит руками, не особо пытаясь строить из себя невиновную, –  Силко, может? Это не я устроила на родине квартет наркобаронов и шлюх. – Ты росла среди этих наркобаронов и шлюх. Один наркобарон стал твоим отцом. Совсем не испытываешь хоть немного сочувствия? До того расслабленный силуэт напрягся, лифт качнулся в такт её крику: – Закрой свой рот! – Боль на костяшках была резкой, тёплой. Кровь прилила к кулакам. Джинкс поморщилась, мотая головой, – Не тебе говорить о сочувствии, когда ты сам предпочёл отринуть любое грязное ради собственного благополучия! Она сжимает и разжимает кулак, выглядя будто бы даже напуганной. Ранки, заполнившиеся кровью, растягивались, причиняя ещё больше боли. От едкого запаха мерцания мозги начинали гудеть. – Поэтому ты там, на мосту, меня застрелила? Потому что обиделась, что мальчик спас всех, кроме тебя?