Научи любить

Тодороки хмурится от света солнечного. Тело его пронзает адская, невыносимая боль. Он пополам сгибается, но тем самым только хуже себе делает. Тягостно ему, тошно. И последнее ведь, что помнит, — силуэт твой хрупкий. Он шипит злобно, потому что раздражает тот факт, что в его голове так долго сидишь. Неправильно, нехорошо. Опасно. И стоит только ему глаза приоткрыть, как твой силуэт перед глазами возникает. Тойя замирает на мгновенье, присматривается, прислушивается. Точно ли спишь? Или ждёшь, пока добить сможешь? Но нет, ты всё-таки мирно сопишь, ничего не подозревая. Волосы твои рассыпались по подушке, которую ладонью ближе прижимаешь. Грудь вздымается от дыхания неспокойного, губы пухлые после сна приоткрыты слегка. Трепещут реснички длинные, в уголках немного влаги скопилось. Колени твои прижаты к животу. Свернулась калачиком и сопишь. Тодороки мечтает о том, чтобы убраться из твоей лачуги скорее. Он себя загнанным в клетку зверем ощущает. Пытается на ладонях подняться да ноги свесить. Старается осторожно двигаться, бесшумно. Не получается. Ты, ощутив движение какое-то, подрываешься. Сонно по сторонам оглядываешься, а сама ладонь в кулак сжала, приготовилась. Взглядами пересекаетесь, и в его глазах синих читаешь желание вцепиться кому-нибудь в глотку да перегрызть к чертям. А потом хмуришься. Что-то не так с тобой в его присутствии. Тебе не страшно. Конечно, только в моменты, когда убить тебя не пытается. Что-то цепляет в нем, вызывает сочувствие, граничащее с жалостью. Тодороки цокает только недовольно, пытается на ноги опереться. А ты ложишься на спину, кладёшь ладони себе на живот. — Зря стараешься. Далеко всё равно не уползёшь. — Но Тойя игнорирует тебя нарочно. Стерва. Не виделись так долго, и ещё столько же хотелось. Наверное. Ты в нём вызывала чувства, которые он запретил себе ощущать. Гадко это и опасно. Не только для Тодороки — для всех, кто окружает его. — Колени переломаешь? Ну рискни. Только в этот раз я тебя точно задушу к чертям. — Он кулаками что есть силы бьёт по матрасу, тот вспыхивает на мгновенье, а в воздухе после витают частички чёрные. А ты усаживаешься на постели мятой, волосы за уши заправляешь. На то, чтобы лечить Тодороки, пока спит он, сил уходит ужасно много. Чувствуешь себя так, будто камазом переехали. Тодороки, как вести себя, не понимает. И тошно ему, и страшно, и больно. Хотя, казалось бы, всегда так было. Всегда так будет. Ступни горячие опускаешь на пол холодный. Мурашками тело хрупкое покрывается, пока пытаешься тапочки комнатные отыскать. Обуваешься и с тумбочки хватаешь пачку сигарет тонких, к балкону шагаешь, дверь не до конца за собой прикрывая. Тойя внимательно наблюдает за тобой. Вид делает, что он сильнее. Твой профиль ему любопытен. Губы обветренные, которыми сигарету держишь, затягиваясь, глаза с ресницами пышными, скулы чёткие. Да, ты точно чудная. Дважды спасаешь, зачем? Сама расправиться хочешь? Если да, то за что? Хотя плевать по сути. Иногда Тодороки кажется, что каждый угол на земле желает ему смерти. По ступням вдруг начинает холодом тянуть. А когда глаза открывает, опять ты. Сидишь на коленях перед ним, ладони в паре сантиметров держишь. Глаза поднимаешь и напоминаешь ему котёнка бродячего, которых полным-полно на улицах. Только плечами в ответ жмёшь и возвращаешься в постель, накрываясь простынью тонкой. Только лежишь теперь к мужчине спиной. Пополам согнувшись, разрешаешь кости выпирающие рассмотреть. Тодороки осторожно укладывается на противоположном крае. Думает. Твоё сопение тихое ему надоедать начинает, но почему-то мужчина не делает ничего. Его одна только мысль мучает: если бы хотела, убила бы давно уже. Но верить тебе не торопится. Не может, не хочет. Столько раз он наступал на одни и те же грабли, поэтому сил, чтобы вытерпеть очередной удар под дых, у него нет. Он засыпает резко, неожиданно для самого себя даже. Ворочается ночью постоянно, шепчет невнятно что-то. А ты думаешь. Думаешь и постепенно себя сама съедаешь. Раны свежие душевные через другого лечить пытаешься. Надеешься, что полегчает, что отпустит наконец. Утром находишь силуэт его на балконе за закрытой дверью. Сидит себе спокойно, пока ветер с волосами его играется. Тодороки их и так и эдак назад пытается убрать, все тщетно. Он видит, как дрожишь вся, как слезятся от ветра твои глаза пугливые. Мужчине по-хорошему куртку снять, да на плечи тебе накинуть. Но Тодороки не джентльмен, далеко не он. И к тому же шрамы свои показывать не желает. Ни к чему это всё. Гнев в теле сильном копится, нарастает, а ты чувствуешь и боишься, что вспылит ненароком да всё перевернёт здесь к чертям. Волосы твои вьющиеся закрывают от глаз красные от мороза щёки. Тодороки ком сглатывает, пытается ещё шаг сделать — тут же падает. Ты реагируешь мгновенно: руками хватаешься за плечи мужские, чуть к себе прижимаешь, чтобы упал не так резко, не так больно. Медленно на пол его опускаешь. А Тодороки вдох глубокий делает. И так сладко от тебя пахнет ванилью вперемешку с шоколадом, что голова кружится. Ещё и свежестью сверху накрывает от морозного воздуха. Теперь от твоей помощи совершенно не отказывается, только крепче тебя за ладони хватает. А в голове одна мысль только крутится. Сколько времени прошло, точно сказать невозможно. Ты совершенно в пространстве потерялась. Ночь с днём перепутала окончательно, сбив тем самым режим. Тодороки постепенно шёл на поправку, редко, но по квартире твоей передвигаться стал. Вы не разговаривали. Совсем. Ты только дело своё постепенно до конца доводила. А Тойя наблюдал за тобой. Как засыпала, как просыпалась, как готовила, читала. Он в твоём доме тенью немой стал. Ни пользы, ни вреда от него. С окружением будто слился. Ночным зверем, сам того не понимая, он берёг твой сон. Твоё сопение спокойное — его награда. А потом... Проснувшись чуть за полдень, ты в кровати его не обнаружила. Ни в кровати, ни в ванной, ни в кухне. Испарился. Пропал. Ты вроде с облегчением выдохнула, а вроде и опустошённой себя чувствовала. Теперь точно с ума сойдешь. Как-то постепенно вернулась жизнь на круги своя, нашла работу. Не по специальности, но это ведь не страшно. Флористом быть не так уж и плохо. К такой деятельности подтолкнула мысль, что, возможно, с цветами и душа начнёт цвести? Ночь вышла беспокойная. И так и сяк вертелась, но уснуть не получалось. Когда же удалось глаза прикрыть и задремать, краем уха уловила шорох какой-то на балконе. Сначала решила, что показалось, потом всё же решила взглянуть То, что увидела, заставило с кровати вскочить, рвануть на балкон. В темноте только тёмный силуэт спросонья уловила. Когда же выскочила, дверь забыв закрыть, никого не обнаружила. Босыми ступнями только пепел растёрла по поверхности.