Этапы приручения: Догонялки.

Кажется, напускного спокойствия и терпения не хватит даже на десять минут. Нити в голове натягиваются и начинают шумно трещать, вроде как трескаясь, но всё ещё не разрываясь окончательно, отчаянно и изо всех сил оставляя Мун Чжо в, относительно, адекватном состоянии. На сколько его хватит, если это продолжится? В какой момент всё оборвётся и в нём проснётся годами спящее чудовище? Дорогой испытывает его терпение уже как час и если подобные забавы были частыми и нормальными для Чон У в первый год, что они уехали из Сеула и начали жить вместе, то сейчас не находится ни одного логического объяснения его действиям. Ничего, казалось бы, смертельного, просто дорогой почему-то решил игнорировать его звонки, хотя знает — если у Мун Чжо не получается дозвониться к нему с двух попыток, то его начнёт крыть и ничем хорошим это не закончится. Гудки идут в двадцать первый по счёту раз. Звонок не сбрасывают, абонент не находится вне зоны доступа. Просто Чон У не поднимает трубку, не перезванивает сам, и, шагающий домой, Мун Чжо понимает — его мысли уже начали играть против него самого. Это опасно, потому что судьба распорядилась таким образом, что себя контролировать он может с кем и как угодно, если это не касается Чон У. Если что-то случается с ним или из-за него — Мун Чжо становится не похож сам на себя, теряя возможность воссоздавать образ уравновешенного человека во всей своей безумной красе. В нём просыпается несдержанность, импульсивность и все действия напоминают абсолютный хаос. Совсем не в его стиле. Он был готов ко всему, прекрасно понимая, что приручить Чон У будет совсем непросто после множества событий, травмировавших "здоровую" часть его драгоценного. Тот был диким зверьком, вполне мог предоставить угрозу и самому Мун Чжо, если захочет, но по большей части просто казался слишком зашуганным или наоборот меланхоличным. Очень редко — злым. Ещё реже — весёлым и радостным. Потребовался год, чтобы Мун Чжо, заботливо, до чертиков неправильно, но по-своему начал помогать своему драгоценному прийти в себя, находя в голове островок стабильности и духовного равновесия. Нет, неконтролируемый и опасный Чон У нравится ему так же сильно, как и любой другой. Ему просто нравится Чон У, но не когда он страдал, в приступах паники умоляя Мун Чжо помочь ему справиться с самим собой, помочь понять что же творится в его мыслях и как не сойти с ума сверх меры. Оставаться в стороне было невозможно, ведь кто, если не он, протянет руку помощи Чон У, зная на собственном опыте, как тяжело стоять прямо, когда твой разум дал трещину и изменился до неузнаваемости, ранее скованный множеством граней и цепей. Просто Мун Чжо было легче, он сам прошел через это ещё ребёнком, когда убил своих родителей и понял, что он другой. А Чон У тяжело. У Чон У за плечами много лет такой скучной и обычной жизни, загнанной в рамки этого мира.. Но с подачи Мун Чжо его дорогой наконец-то изменился в правильную сторону и на второй год совместной жизни, кажется, всё было замечательно. Забавно было даже в моменте от того, как же долго его драгоценный винил в собственном безумии именно Мун Чжо, пытаясь множество раз избить или убить его. Но это не было чем-то, что могло задеть чувства мужчины, порой вот так покусаться с Чон У было весело, принимая его удары и улыбаясь окровавленными зубами. Он терпел, понимал, принимал и ждал, когда дорогой всё поймёт и паниковал лишь когда играл с Чон У в догонялки. Это единственное, чего Мун Чжо искренне боится, но тоже по-своему. Ненормально. Ему не грустно подумать о том, что Чон У может его бросить и сбежать. Ему страшно не остаться без него, а страшно осознавать, что после каждой попытки бега от него, Мун Чжо впервые за долгое время задавался одним и тем же вопросом. "Что со мной творится?" Он, неожиданно для самого себя, оказывается, всё ещё способен терять контроль, хотя десятки лет был убеждён, что в этом равных ему нет — он идеальная версия себя, безумный, но исправно работающий, как механизм, созданный с ювелирным мастерством и точностью. Серьёзно, сколько бы ещё времени никто в Сеуле даже не заподозрил Мун Чжо хотя бы в малейшем нарушении? Что уж говорить о том, чтобы кто-то смог докопаться до сути и узнать сколько человек он убил и как велика была та коллекция колец с зубами, что горела вместе с Эдемом после их с Чон У побега оттуда. Так а что же именно с ним творилось? Ох. Мун Чжо, просто, немножечко дичал и, по словам Чон У, которого он ловил каждый раз, был похож не на психопата, а на лишённого последней капли рассудка сумасшедшего, в глазах которого не было ничего кроме желания сломать Чон У ноги, сжимая всё его тело до синяков и крича о том, чтобы тот не смел снова даже подумать о побеге. Дикое животное, вцепляющееся в свою добычу зубами и готовое умереть, но не позволить сбежать — таким был Мун Чжо в подобные моменты. Ему становилось плевать на всё — где, при ком, как и с какими последствиями он ловит Чон У, то за волосы, то за одежду притаскивая его обратно в их дом после драки. Плевать на погоду и то, что пару раз они оба были измазаны в грязь, дерущиеся где-то в луже под гром, плевать так же на мольбы прекратить и обещания больше не сбегать — их было с десяток и все каждый раз нарушались, оказываясь лживыми. Мун Чжо всем сердцем желал доверять Чон У, но на том этапе не мог, видя, что дорогой стремится уйти от него. К слову, с каждым разом, Чон У бил всё больнее и лучше, но всё равно убежать так и не смог от Мун Чжо, что даже с залитыми кровью глазами вцеплялся в него, как утопающий, и утягивал с собой обратно на дно. Казалось бы, ничего такого, разве психопаты, убивающие людей, не должны быть такими? Жестокость, проявления насилия, потеря рассудка и прочее ведь входит в список причин, по которым Мун Чжо такой весь из себя не нормальный, верно? Может, и должны. Мун Чжо не считает эту свою сторону плохой, но ему не нравится, что потеря контроля равняется тому, что он делает Чон У больно. Он ведь лишён умения извиняться, его губы словно из-за какой-то помехи не могут сложиться и выдавить из себя даже короткое "прости". А если не лукавить вовсе, то извиняться даже не хочется. Быть может только за то, как саднят синяки на чужих руках позже, но не за факт, что он не отпускает Чон У от себя. Напротив — он винит в этом самого Чон У, что не является дураком и каждый раз намеренно идёт на этот шаг, испытывая удачу. Кто знает, может в следующий раз Мун Чжо окончательно свихнётся и в своём отчаянии утопит Чон У в луже на улице, ляжет возле его тела и сам замёрзнет насмерть, погибая в объятиях дорогого. Не такого финала их чудесной истории он желает, потому терпит и держится из последних сил. Самым отвратным было то, что после подобных догонялок наваждение спадало и если Мун Чжо постепенно успокаивался, то тут же чувствовал безысходность, понимая, что всё начинается заново. Чон У снова боится его. Это расстраивало. В какой-то раз Мун Чжо даже показалось, что он обречён. Умер на самом деле тогда в Эдеме, Чон У всё таки выбрал убить его, а не бежать вместе и сейчас он горит в Аду, где Чон У, его самое прекрасное творение, бесконечно убегает от него и боится, отталкивая. Это вызывало далеко не позитивные эмоции, омрачая и без того жуткого на вид Мун Чжо, готового едва ли не отрезать себе руки, чтобы в подобном приступе больше никогда не навредить Чон У. Можно предположить, что есть более гуманный вариант — позволить Чон У сбежать и отпустить его, но нет. Такого варианта никогда не будет существовать для Мун Чжо. Всё закончилось само собой и для мужчины причина до сих пор является загадкой, если не божьей милостью вовсе. В какой-то день Чон У просто.. стал другим. То ли шестерёнки в его голове встали на место, давая ему осознать всё, то ли сложнейший первый этап приручения наконец-то оказался пройден, позволяя Мун Чжо чуть расслабиться. Чон У стал версией себя, на которую мужчина смотрит, забывая дышать, а сердце громко-громко стучит в его прогнившей грудной клетке. Всё ещё потерянный в эмоциях, разом разучившийся правильно их выражать, но с прояснившимся рассудком и больше не смотрящий на Мун Чжо, как на дикого волка, что съест его. Словно самый сладкий и желанный сон воплотился в реальность. Словно не зря на каждый день рождения мужчина тушил свечи, что оправдали свою магию, исполняя его желание. Перед ним был его человек. Тогда Мун Чжо и перестал бояться, просыпаясь от каждого шороха, чтобы проверить не сбежал ли Чон У снова. Дорогой, к слову, прекратил бояться не только Мун Чжо, а и самого себя. Он прекратил думать, что собственные мысли и сознание его главные враги, что он какой-то дефектный, опасный и неправильный. Чон У снова взялся за писательство и каждую ночь, пока он сидит за столом или на кровати с ноутбуком, Мун Чжо любовался им, таким прекрасно сосредоточенным, до тех пор, пока глаза сами по себе не закрывались, погружая Мун Чжо в глубокий спокойный сон. По крайней мере, именно так он начал думать. Неужели это всё было изящным обманом и ловушкой, в которую дорогой так умело его заманил? Пара месяцев долгожданного покоя дала трещину и Мун Чжо чувствует себя дураком, которого обманули слишком легко. Он был так ослеплён прогрессом Чон У, что пошёл на поводу, не заметив, что подаренное доверие — фальшь. Хотя, Господи, это же слишком очевидно. Дав ему прикорм, Чон У ускользнул, своим порывом разрушая выстроенный из хрупкого фундамента алтарь веры. Мун Чжо заходит в дом как привидение с застывшим на лице выражением напускного спокойствия, что идёт вразрез с тем, что творится внутри, и открывает входную дверь не с первого раза. Руки слишком трясутся, не позволяя вставить ключ в замок. Всё его тело напоминает концентрацию напряжения, превышающую человеческую норму. Каждое движение кажется непосильной тяжестью, пусть он и старается продолжать казаться внешне спокойным в пустом доме. Просто для себя. Просто чтобы не сделать лишнего вдоха, из-за которого взорвётся в любой момент. Вешая пиджак и убирая обувь, мужчина останавливается посреди гостиной и достаёт свой телефон, делая двадцать второй звонок. Тоже исключительно для того, чтобы отвести душу и дать Чон У шанс оказаться просто дома в наушника. В мыслях прах надежд, что сгорели в адском пламени, которое напоминает его голова сейчас. Он заранее сожалеет о том, что сделает с Чон У, столь нагло обманувшим его, когда поймает, но держаться слишком тяжело, когда начинаются гудки и.. ..телефон звонит совсем рядом, кажется, брошенный на кухне. Плавными шагами небольшое расстояние обрезается в момент и вот во второй руке уже телефон его дорогого, на дисплее которого красуется сухое "Мун Чжо", а ещё количество пропущенных вызовов сверху. Но самого Чон У нет. В душе нет шума воды, как если бы у дорогого снова взыграло желание пялиться в белую плиту, пока его омывает прохладой. Нет звучного и успокаивающего цоканья пальцев по клавиатуре, под которое Мун Чжо привык засыпать, а так же в доме не витает запах приготовленной на ужин еды самим Чон У, снова и снова пытающегося улучшить свои навыки. Гнетущая тишина валится на пол с перерезанным горлом, когда с губ Мун Чжо слетает истеричный смешок, смешанный с желанием зарычать. Пальцы едва ли не вырывают волосы, когда ерошат идеальную укладку и зачесывают пряди назад. На губах улыбка, напоминающая оскал, а в глазах, которые Чон У называет "мёртвыми", сейчас пляшет желание перевернуть здесь всё, разнести в щепки даже деревянный пол, ведь лучше Чон У оказаться прямо сейчас под одной из досок, чем где-то на улице, думающим, что у него получится сбежать. Пожалуйста, пусть окажется, что дорогой просто решил спрятаться, разыграть Мун Чжо, пусть сейчас выглянет из спальни, хмурый, сонный и разбуженный кучей звонков.. Чон У не выходит. Его нет. И пока телефоны летят куда-то на пол, Мун Чжо срывается. В движениях больше нет плавности — он резок и неосторожен, спотыкается и несётся устрашающей тенью. Хватается за стены, ведёт по ним ладонями и кончиками пальцев, царапая, словно играясь и, на самом деле, жалко надеясь, что Чон У не сделал ему снова больно своим побегом. Сдержать безостановочный хохот не получается, потому что ему искренне смешно с того, как умело дорогой его одурачил. Везде пусто. Всё лежит на своих местах, кровать Чон У всё так же пахнет им, когда Мун Чжо подходит к ней, смятой и не заправленной, и присаживается, смотря на подушку так, словно нужно просто закрыть глаза, а как откроет — дорогой будет здесь, очаровательно спать в абсурдной позе. Этого не происходит и Мун Чжо прекращает улыбаться. В его голове начинается шторм, как и в прошлые разы, потому что ему необходимо найти Чон У. Необходимо понять куда бежать, где искать и как давно он сбежал в принципе. Зачем он это сделал? Неужели ему лучше в огромном мире быть одиноким, без принимающих его истинную натуру людей, чем рядом с Мун Чжо, исполняющим его прихоти по щелчку пальца, лишь бы Чон У просто был? С ним. Чон У для него целый мир и как же он жесток по отношению к Мун Чжо. Это ведь так несправедливо, что хочется кричать и бить ногами воздух как ребёнок, у которого что-то не получается, который оставил в парке любимую игрушку, а родители больно тащат за руку, не позволяя вернуться и забрать её. Господи, как же он зол. Почему в груди снова это чувство, от которого дышать больно и сложно? Хочется сломать себе кости, лишь бы не давили так на лёгкие и дали выровнять дыхание, что предательски дрожит. А мысли, словно издеваясь, напоминают паутину, в которой Мун Чжо путается и гневается всё сильнее, не желая признавать себя идиотом. Его бросили, бросили, бросили, бросили, бросили.. Чон У вновь убежал и это уже смешно. Слишком явно дорогой даёт понять, что Мун Чжо ему не нужен. Он отказывался от него с самого начала и сейчас, вот, тоже. Чон У всё ещё стремится выбраться из их общего болота, где так приятно и тепло тонуть вдвоём, барахтается, оставляет там на дне Мун Чжо мёрзнуть и задыхаться в одиночестве. Хочется гадко принять версию, в которой он ошибался, такой весь жаждущий встретить свою родственную душу, что вцепился в Чон У, как в первого попавшегося и надумал себе всякого. Быть может, Чон У не особенный? Бред. Он самый особенный человек в этом мире и если Мун Чжо суждено добиться его, проходя через каждый адский этап снова и снова, то он готов. Просто уже столь ласковым не сможет быть, слишком уж красиво и мастерски Чон У разрушил с трудом выстроенные попытки Мун Чжо понять как нужно относиться к кому-то настолько важному. Посадить дорогого на цепь кажется заманчивой идеей, как и снова переехать, на сей раз ещё дальше от людей, чтобы даже бежать Чон У было некуда. Рассуждения о том, куда пойти в первую очередь, чтобы найти дорогого, прерываются так внезапно, что Мун Чжо, в какой-то мере, даже пугается. Пиликанье чего-то вынудило хмуриться и вслушаться, авось показалось или это что-то на улице. Чтобы различить и понять источник звука, Мун Чжо прервался от фантазий, где Чон У, запертый в доме, сидит и ждёт его с работы каждый вечер. Какая досада, ведь фантазия ему даже понравилась. И пока кровать скрипнула, стоило мужчине подняться, неизвестный звук не повторился, словно действительно был галлюцинацией. Но проверить Мун Чжо всё же решился, рвано открывая дверь прачечной — маленькая комнатка в их доме, но довольно удобная. На небольшом экранчике стиральной машины зелёным светом мигает оповещение о окончании работы, что запускает очередное короткое замыкание в голове, наполняя её множеством противоречий. Пальцы сами как-то на автомате тянутся и открывают круглую дверцу, из которой сразу выпадает рукав белой рубашки Мун Чжо, смешанной с кучей других белых вещей, так одиноко и долго лежащих в машинке, что чувствуется лёгкий неприятный запах, как от забытой стирки. А ещё дверца крошечного шкафа для белья приоткрыта и оттуда доносится сопение. По коже пробегается холод и удивлённый глухой звук нелепо застревает в глотке, едва не спровоцировав кашель. Его внутренний пожар рассыпается осколками и следом превращается в бесконечно глубокое родное болото, где он всего за секунду, по ощущениям, оказывается на самом дне, оглушённый и пытающийся ухватиться хоть за что-то, лишь бы не рухнуть на пол и не ухватиться за голову. Господи, блять. Мун Чжо теряется и разом забывает о ярости, что кипятила кровь в его венах. Чудовище стихает, уходит куда-то в тень сознания, оставляя Мун Чжо глупо смотрящим на приоткрытый шкаф и боящимся распахнуть дверцу до конца. Рука уже тянется к ручке, сжимает её с излишней силой так, что костяшки белеют, а ладони больно из-за впившейся в кожу деревянной фактуры, но Мун Чжо не решается, потому что его рвёт на части прямо в этот момент. Его лоб тихо ударяется о фанеру, а глаза прикрываются. Сглотнуть ком в горле сложно, получается раза с третьего — настолько он напряжён. Сколько времени он стоит так, ожидая чего-то, неясно, но когда дверь оказывается открытой, он чувствует как умирает всего на секунду и сразу возвращается к жизни, опускаясь на колени. Прямо на постельном белье в шкафчике прачечной он находит спящего в отвратительно неудобной позе Чон У, у которого щека упирается в стенку до оставшегося на ней красного отпечатка. Чертов лунатизм. Чертова стирка. Мун Чжо широко раскрывает глаза и не издаёт ни звука, смотря и задыхаясь. Чон У не сбежал, не оставил его и не бросил. Он просто часто лунатит и нередко просыпается то под кроватью, то в ванной — в местах, где Мун Чжо с лёгкостью его находил и с насмешливым фырчанием перекладывал дорогого обратно в кровать. А сейчас уснул после того, как закинул одежду в стиральную машину и залез в блядский шкаф, напугав Мун Чжо до разбитого и жалкого состояния. Он ведь уже надумал столько всего, уже успел поверить во всё это, разгневаться и принять решение быть со своим драгоценным не таким вежливым и обходительным. А что сейчас? Что делать со стыдом из-за таких мыслей по отношению к дорогому? Что делать со вскрывшейся дырой в груди, в которую хочется запихнуть его всего и впитать, намертво зашивая обратно, чтобы никогда больше Чон У не смог выбраться? Как же Мун Чжо хорош в самообмане. Только сейчас это понял и осознал — убеждения о отсутствии страха были выдумкой. Он боится искренне и уродливо плаксиво того, что когда-то не сможет найти своего дорогого. Не боится своей реакции, ведь это звучит в голове пафосно и гордо, а вот так правдиво и несчастно страшится, что его мир отвернётся от него и он потеряет недавно обретённый смысл жизни, которого коснуться лишний раз с трепетом боязно. Ему без дорогого ничего неинтересно и не надо. Не радостно, не желанно. Ему без него — никак. Ладонь кощунственно ползёт к Чон У, которого мужчина, сгорбившись и уперевшись второй в стенку шкафа, обвивает своей рукой, как путами, спящего прижимая к себе, хотя, по ощущениям, в себя. Дыхание хрипит и утопает где-то в плече домашней футболке дорогого, запах которого обволакивает и с лёгкостью накладывает швы на вскрытую и пустую грудную клетку Мун Чжо, желающего прямо сейчас захлебнуться вот так, упиваясь ощущением тепла чужого тела, ощущением мягкости кожи и чувством, когда одиночество, как и чудовище, тоже покидает его хотя бы ненадолго. Его волосы щекочут шею и лицо Чон У, когда мужчина остервенело дрожит, хрипит, подаваясь вперёд и сгибая вытянутую руку в локте. Макушка Мун Чжо прижимается к стенке шкафа и в таком положении он нависает над Чон У всем своим телом, эгоистично пряча даже от тусклого света в комнате, и водит кончиком носа по приятно пахнущей коже, всё вдыхая и не выдыхая, боясь потерять хоть крупицу близости в данный момент. Он желает впитать всё и даже больше, превысить лимиты, если они существуют. Хочет в объятиях найти успокоение и прекратить бояться, ведь даже присутствие Чон У столь близко не помогает унять тревогу, пропитавшую каждую клеточку тела Мун Чжо. Объятия всё крепче и в какой-то миг может показаться, что Мун Чжо переклинит и он по случайности сломает Чон У кости, такой отчаянно нуждающийся и тонущий в нём. Отпустить не получается даже когда на плечи ложатся чужие ладони и до слуха доносится сонное мычание, ласкающее слух. Дорогой просыпается и пытается взглянуть на Мун Чжо, чтобы понять что происходит и что они забыли в шкафу прачечной, но по итогу вздыхает, позволяя себя обнимать так крепко, как тому хочется. Он обязательно спросит позже о случившемся и причине щенячьей дрожи во всём теле Мун Чжо, а пока пальцы слабо сжимают его плечи, лениво поглаживая. А ещё Чон У обязательно несдержанно рассмеётся, узнав правду, и по привычке грубым жестом взъерошит волосы у его лица, чтоб они упали на глаза. Куда он от него денется, когда после стольких попыток наконец-то осознал, что они настолько одинаковы и одиноки в настолько огромном мире? Раньше оставить Мун Чжо не получалось при всём желании, а сейчас попросту не хочется. Это будет несправедливо. Ведь когда Чон У утопал в том самом болоте, лишь это чудовище было рядом по собственному желанию и остаётся до сих пор. Свой выбор Чон Уже сделал, ещё тогда, вложив свою ладонь в ладонь Мун Чжо и сбежав из Ада вместе. — Меня сейчас укачает и стошнит от того, как сильно ты дрожишь, - шепчет Чон У сиплым после сна голосом совсем рядом с ухом Мун Чжо, разом окаменевшего и сжавшего его лишь крепче с судорожным выдохом. — Дай мне пару секунд. Ответ, глухой, проговаривается прямо в шею дорогого и мужчина, не соврав, уже зашевелился, чтобы отстраниться и не мешать, ведь такие близкие контакты для них двоих всё ещё граничат с неловкостью, но руки Чон У удержали его на месте, наконец-то стискивая в ответ, до боли впиваясь пальцами в спину. Ему в какой-то степени даже лестно видеть это чудовище настолько несчастным в редкие моменты и иметь над ним полную власть. В его руках выбор — раздавить Мун Чжо сильнее, жаля и отравляя, или приласкать, приручая так же, как он пытается приручить Чон У. Очевидно, в этот раз выбор пал на второе. Себе дороже уберечь нервы от приступа чужой истерики, так что пусть лучше лежит на коленях огромной кошкой и мурлычет, чем вызывает у Чон У приступ мигрени. Ладонь заскользила по спине, задела плечо и переползла на щеку взъерошенного Мун Чжо, пальцами убирая волосы с глаз, которые смотрят таким образом. Привычно безумно, но слишком преданно и грустно. Всё ещё с обожанием, но таким простым человеческим испугом. Не знай его Чон У так хорошо, поверил бы в игру тусклого света и подумал бы, что его глаза блестят от влаги. Ему идёт быть подонком, который страдает. Так он кажется более реальным, не таким недосягаемым и таинственным, поэтому Чон У улыбается в его печальное лицо, больно щипая щеку пальцами, от чего Мун Чжо жмурит левый глаз. — Хоть час, лишь бы ты прекратил выглядеть так нелепо, что тебя хочется пожалеть. — Тебе хочется меня пожалеть? - в самом деле интересуется Мун Чжо, вроде и нависающий над Чон У и тем самым возвышающийся, а по сути валяющийся у его ног и тающий от малейшей ласки в свою сторону. Его прёт как от дури факт, что он сейчас не бегает по улице в поисках Чон У, не ощущает панику, а обнимает его в положении, от которого ломит спину, и получает прикрытое за резкими высказываниями утешение. — Я уже это делаю. Быть жалким в руках дорогого оказывается слишком приятно и почему-то гордость Мун Чжо ничего не имеет против. Как и он сам.