Помоги мне жить..

Тихий кашель срывался с губ Изуку, когда он начал приходить в себя. Ресницы мальчика трепетали, а потухшие зелёные глаза открывались. Ему хотелось плакать. Он не помнил как оказался в этой совершенно серой комнате, где было несколько кроватей, но он знал лишь одно, что его жизнь полностью кончена. У него не осталось любимого человека, он был беспричудным, так ещё и сиротой. Японское общество находилось в таком положении, что сироты навсегда остаются изгоями общества, без семьи с плохой работой. Тот кто стал сиротой в Японии, тот кто оказался в детском доме просто обречён на смерть. И теперь Мидория один из них. В комнате было восемь кроватей, над каждой из них были маленькие шкафчики и тонкий тюль, чтобы закрываться от других детей. Между кроватями было небольшое пространство — игровая. В японских детских домах спальня и игровая находились в одной комнате, так чтобы не тратить и без того небольшое количество места в этом здании. Было также окно, в которое проходил тусклый свет, но он совершенно не радовал как раньше. Комната казалась совершенно неуютной, она была будто мертвой и пугающей, казалось что будто он оказался далеко в прошлом, тогда когда ещё причуд не было, когда везде был холод и страх за свою жизнь. И это пугало. В груди что-то внезапно заболело и Изуку не смог сдержать болезненный всхлип, но тот быстро оборвался, когда почувствовал знаковый холод на собственной щеке. Это был тот не ясный свет, он гладил мальчишку по детской коже, не принимая никакой формы. Но прежней паники не было, был лишь голод. Ему хотелось больше прикосновений и объятий, чтобы хоть кто-то заверил что за ним придут, но это нечто ни могло доровать большего, похоже оно само было слабо и совершенно беспомощно. —Что или кто ты?... — голос был слаб и совершенно хрип, но Мидория пытался хоть как-то исправить это, но похоже даже этого хватило, чтобы заставить свет отреагировать. Лёгкое свечение колыхнулось и на мгновение поглаживание прекратилось. Похоже оно и не ожидало что его почувствуют, но поняв это, тот оказался совершенно не против. Лишь тихий и печальный смешок прозвучал где-то в голове мальчика, заставляя его вздрогнуть всем телом. Но оставаться на месте было просто нельзя, ведь он заметил тонкий кусочек бумаги, лежащий рядом с ним, на котором что-то было написано, точно взрослой рукой. И Изуку пришлось сесть. Это было достаточно сложно, ведь его тело сковала боль от долгого прибывания в одном положении, но тот все равно смог это сделать. Он моргнул, пытаясь прийти в порядок, и именно тогда он наконец взялся за странную записку, которая предназначалась Мидории. В ней говорилось что теперь он является воспитанником этого приюта, о том что он будет теперь воспитываться здесь, а также расписание его жизни. Тот взглянул на часы и понял что и проспал обед и теперь ему предстоит голодать, ведь там также было написано что вне времени еду получить просто будет нельзя. И это сильно расстроило ребёнка. Он поддал колени к животу и поджал губы, но вырождение лица осталось полностью пустое. Никто его не разбудил, даже воспитательница не пришла объяснить как все устроено, а просто оставила записку... Никому на свете не понадобится сирота, так ещё и без причуды. —Не стоит плакать, ребенок, ведь все равно будет ужин и ты сможешь поесть… — внезапный звук голоса заставил Изуку подпрыгнуть, он вертел головой, пытаясь понять откуда он исходит, и лишь спустя долгие минуты до него дошло, что голос звучал у него в голове. Он принадлежал этому свету, который мягко окутывал его, имития объятия. —Я не..не плачу. — возражения получилось слабыми и не уверенными, казалось что Мидория сам уже и не понимал, плачет он или нет, но ему не хотелось чтобы кто-то указывал ему на это. —Не плачу... Совсем не плачу... Свет не стал спорить с ребенком, но теперь он похоже почувствовал себя более спокойным, его свечение стало более ярким, а неразборчивые очертания приняли форму рук, но на этот раз они казалось выглядели хуже прошлого раза. Те не выглядели так четко, контур подрагивал, а отдельные части, как например сгиб пальцев просто не были видны. Но несмотря на все эти недочёты те мягко охватывали человеческое тело, но они не давали тепло, они были так же холодны, но они заставили погрузиться дитя в глубокий сон и Изуку вновь упал на подушку. Картина перед глазами переменилась и Мидория оказался в непроглядной тьме, где не было совершено ничего, но все стало меняться и тот свет вновь появился перед ним, но теперь он сила пытаться создать форму, пока не стал среднего ростом мужчиной. Тот был худ и слаб, его волосы падали ему на лицо, они доходили ему до плеч, но какого цвета было просто не понятно, ведь мужчина казался был создан из света. У него было усталое лицо, но добрые и до жути грустные глаза, которые казались так же потухшими, как и глаза Изуку. Одет тот был достаточно просто, в нем не было деталей, но этот вид заставил Мидорию потянуться к нему, но он не смог дотянуться, а мужчина сам не торопился подойти к мальчику, рассматривая каждую его деталь, отмечая каким маленьким был мальчик. Но он даже не думал насмехаться, нет, даже наоборот, тот сочувствовал тому кем теперь стал этот маленький ребенок. —Я подумал что мы можем немного поговорить... — начал мужчина, но на мгновение тот замолчал, ему пришлось отвести взгляд, но даже это не помогло ему справиться с собственными мыслями. Подняв руку, он прижал ее к собственному лицу, думая что же стоит сказать находившемуся перед ним Изуку, но похоже ничего не приходило в голову. —Прости, я...— но он вот опять запнулся, не зная что ему стоит говорить. Но вздохнув, тот вновь перевел взгляд на мальчика и убрал руку. —Можешь звать меня Йоичи.