А есть ли в жизни человеческой удел?

А есть ли в жизни человеческой удел, Что познаётся с возрастом преклонным? Когда бы самый старенький мудрец узрел, Что значит человеку быть свершенным? Тогда бы он с своих высоких лет На площадь пернполненную величаво вышел И дал заблужшим душам свой ответ, В чем жизни человеческой есть смысл. Что в громком наслаждении нуждается душа, сказал бы он? Или в страдании безмолвном нам искать спасение? Что жизнь лишь долгий мрачный сон, А смерть несет в себе освобождение? А может, в забытии нас ждут одни мучения, И роду человеческому вовсе нет прощения? Открыл бы он всем тайну, дав ответ простой, Что прячеться за тёмным полотном, под крышкой гроба, под землей сырой, за светом на конце тунеля, там ли скрывается покой? Утешил бы он внемлящих своих Сказав, что человеческой душе сулит бессмертие, И осмеяв, и успокоив страхи их, Дал повод к жизни приложить усердие? А может, встал бы он понурив плечи, и молвил, голову печально опустив, что жизни никакой нет после смерти, Что не найти, не уловить судьбы мотив. Что нет души, нет бога, нет другого шанса, Что жизнь одна и пролетит стремглав, Придёт пора последних строф романса, И человек уйдет навек, как лист по осени опав. Тогда бы тихо замерла толпа, не находя в себе ни сил, ни слов для возражения. Стояли бы безмолвно стар и млад, Их души отравило бы смятенье. Ведь разве может человек принять столь грустную и безнадёжную отраду? Кто сможет в сердце боль и страх унять, Смиренно взять из уст старца пугающую правду? А есть ли в жизни человека суть? Ведь если нет, то как найти причину Продолжить этот трудный, длинный путь, И не сойти с тропы, упав в отчаяния пучину? Боюсь, что истину познать нам не дано, Ведь нет универсального лекарства. Нельзя узнать, что человеку суждено, Что уготованно случайностей коварством. Не в силах человечество добраться до ответа, В чем смысл тьмы, в чем смыл ствета. И даже самый старенький мудрец, Не скажет вам, где жизни человеческой венец.