Неизвестный мир

Битва за Цирцею: Осада Серафим. Планета Цирцея, некогда цветущий мир, теперь представляла собой искореженную картину хаоса и разрушения. Поверхность была изрыта кратерами от взрывов, небо заволокло дымом и пылью, и на горизонте пылали пожары. Здесь, на этой арене отчаяния, разворачивалась ожесточенная битва. Лиам, командир ОФЗ, сжимал рукоятки своего боевого меха так сильно, что пальцы побелели. Он чувствовал, как гудит от перенапряжения его мех, словно живое существо, уставшее от постоянных ударов и резких маневров. Внутри кабины царила удушающая жара, от которой лоб покрылся испариной. Но ни жара, ни усталость не могли сравниться с яростью, что клокотала в его груди. Он сражался с ожесточением, которое граничило с безумием. Каждый выстрел из его плазменной пушки был наполнен отчаянием, каждая секунда, проведенная в бою, казалась вечностью. Но, как бы яростно Лиам ни сражался, он чувствовал, что его силы на исходе. Серафим, с их нечеловеческой силой и яростью, накатывали волна за волной. Их огромные, словно ожившие кошмары, боевые машины с хрустом ломали ряды защитников, словно картонные коробки. И Лиам знал, что этот бой он проигрывает. "Приём, меня слышно? Приём! Нас теснят, мы отступаем! Запрашиваю немедленную поддержку, иначе нас сомнут!" - голос Лиама, сорвавшийся на крик, прорвался сквозь шипение помех в эфире. В его словах слышалось отчаяние человека, загнанного в угол, и в то же время гнев, вызванный бессилием. Несколько долгих, напряженных секунд прошло в тишине, прежде чем раздался сухой, механический голос диспетчера: "Слышим тебя хорошо, Лиам. Повторяю, приказ – отступать. Все силы стягиваем к точке эвакуации. Прием." Голос был безэмоционален, словно это были сухие, отработанные слова протокола, но за этим отсутствием чувств Лиам уловил оттенок обреченности. Лиам выругался сквозь стиснутые зубы, с такой силой, что в кабине мех полыхнули сигнальные огни. Он чувствовал, как ярость подступает к горлу. "Чёрт! Как только мы телепортировались сюда, всё покатилось в ад! Я, блин, успел построить базу, укрепиться. Мне казалось, мы выстоим. Но потом, как черти из табакерки, объявились эти три генерала Серафим. Обрушили на меня целую армию. Я с трудом отбил первую волну, но затем они выкатили свою поганую авиацию и разнесли в хлам все мои ресурсные точки. А у меня, чёрт возьми, только базовые технологии! Я держался как мог, цеплялся за каждый клочок земли, но теперь... Теперь нам приказано отступать. Да побрал их дьявол!" Краткая, но емкая ругань в эфире, выражала весь спектр чувств Лиама: ярость, разочарование и горькую обиду за проигранную битву. Он понимал, что отступать необходимо, но не мог смириться с мыслью о том что он , вынуждены бежать. Его переполняла горечь поражения. С тяжелым сердцем, повинуясь приказу, он скомандовал отход. Он знал, что отход будет непростым, что он и его машины столкнутся с еще большими трудностями. Но он также понимал, что ему надо было выжить, чтобы сражаться дальше, когда-нибудь, в другой битве. Скрипя зубами и собрав всю свою волю в кулак, Лиам начинал отход, который грозил обернуться кровавой бойней. Отступление превратилось в адскую гонку на выживание. Лиаму и его остаткам потрепанного отряда предстояло прорваться сквозь кипящий котел сражения к спасительной точке эвакуации. И это было нелегко, мягко говоря. В его распоряжении оставалось лишь пригоршня бойцов: десять механодесантников, чьи экзоскелеты были истерзаны и потресканы, двадцать танков "Гарпун", извергающих в воздух дым и искры, и всего шесть ЗСУ "Стрелец", чьи зенитные орудия беспрестанно вели огонь по нависающей над ними авиации Серафим. Это была жалкая горстка, окруженная целым морем врагов. Небо над головой стало ареной непрекращающегося боя. Космические истребители Серафим с яростью обрушивались на отступающих, сбрасывая на них каскады бомб, обдавая их жаром пламени. Лиам, постоянно маневрируя, то и дело ныряя за укрытия, изо всех сил пытался сохранить боевую группу вместе. Каждый маневр, каждый поворот был мучительным, ведь его собственный мех был сильно поврежден, его броня истерзана, а системы управления работали на пределе возможностей. Серафим, словно хищники, преследовали отступающих, используя тактику "бей и беги": наносили стремительные удары, отходили и вновь атаковали. Каждый взрыв, каждое попадание в танк или в экзоскелет механодесантника отзывалось в сердце. И все же, несмотря на постоянные атаки, отряд медленно, но верно продвигался вперед. Наконец, сквозь шум битвы, Лиам, тяжело дыша, произнес в эфир: "Приём, я почти у точки эвакуации! Мех в критическом состоянии, но я еще держусь! У вас все готово?" В ответ раздался напряженный голос диспетчера: "Приём, Лиам. Ты последний. Торопись, здесь остались только двое, чтобы тебя прикрыть. Остальные уже эвакуировались, и мы тоже скоро уйдем, так что поспеши! Секунды на счету!" В этот самый момент небо над головой, словно по мановению волшебной палочки, заполнили силуэты знакомых боевых машин – авиации ОФЗ. Истребители с ревом проносились над головами, обстреливая врагов, прикрывая отступающих. "И да, Лиам," – добавил диспетчер, и в его голосе проскользнула слабая усмешка, – "мы привели тебе подкрепление." Вздох облегчения вырвался из груди Лиама. Появление авиации было глотком свежего воздуха в этой горящей пустыне отчаяния. Он скомандовал остаткам своего отряда, чтобы те прикрывали его, и с собой оставил только четыре ЗСУ. Вместе с ними, Лиам, уже на пределе сил, бросился к точке эвакуации. Когда он, наконец, добрался до места назначения, он увидел мощные укрепления, выстроенные инженерами ОФЗ. Это была импровизированная, но прочная база, ощетинившаяся турелями и зенитными орудиями. Но когда он вошел на базу, мир взорвался. Серафим, словно разъяренный зверь, бросились в последнюю отчаянную атаку. Они прорвали левый фланг обороны с такой яростью, что до квантовых врат, выхода с этого ада, оставалось всего несколько шагов. В этот момент, уже почти у самой цели, когда Лиам, обессиленный, пытался понять, что происходит, Серафим сбросили на врата мощную бомбу. Взрыв. Ослепительная вспышка. И затем всё поглотила тьма.