***
Октябрьская ночь была на удивление теплой; совсем не такой, как пять лет назад, когда мокрый, но безумно счастливый Паша прыгал под окнами роддома. Легкий ветерок щекотал голые лодыжки через створку приоткрытого балкона. Брюнетка поднялась из-за стола, желая вдохнуть свежего воздуха. Долго смотрела на полную луну, стряхивая пепел с сигареты в небольшую пиалочку, пока не увидела подъехавшую черную машину, из которой вышел бывший муж.
Вернулась на кухню, ставя чайник, ожидая, когда он поднимется. Странное предчувствие не отпускало. Замочная скважина щелкнула, и дверь отворилась. Арефьева вышла навстречу, чмокая в щеку и помогая раздеться. Спустя даже два с половиной года после развода продолжал оставаться самым родным человеком, которого чувствовала по-особенному.
—Алинка где? —кладя свою связку ключей от квартиры бывшей жены, спросил, протягивая бумажный пакет, —Как украшать-то будем?
—В моей комнате уснула. —среди украшений увидела бутылку вина, вытаскивая её и удивляясь, —Рыков, это что?
—Твое любимое. —улыбнулся, вальяжно опускаясь на диван, понимая, что до сих пор остается в этом доме хозяином, —Тащи бокалы, штопор, и пойдем дочери праздник готовить.
Арефьева, закатив глаза, пошла выполнять распоряжения, попутно оправляя его в детскую комнату надувать большие шары. Рядом с ним держать себя было трудно, понимала, что их конец оказался лишь кризисом. Стоило разъехаться, собираясь вместе только ради дочки, стали скучать. Но сделать шаг навстречу мешала наигранная гордость, прикрывающая страх не справиться вновь.
—Ты вообще уверена, что она это точно хочет? —скептически, поднимая на неё глаза; в коротком шелковом халате не видел ее давно, —Это же животное в доме, Оль.
—Уверена. Держи, —протянула ему бокал, опускаясь на пол рядом, —шары надувать будешь сам.
Украшением комнаты занялись в тишине, лишь изредка обмениваясь незначительными фразами о ребёнке или работе. Чувствовали ту тонкую грань, за которую так хотелось шагнуть, разрушая между ними резко и непонятно откуда выросшую стену.
Ольга, вешая на гардину флажки, сделала вид, что не заметила, как он поднялся на ноги, вставая рядом. Чувствуя
неродные руки в районе бедер, усмехнулась, вспоминая о
них. Понимала, что скучает безумно.
—Оль, ты не жалеешь, что мы развелись? —помог ей слезть с подоконника, спрашивая и надеясь вернуться все обратно.
—А ты? —переспросила, понимая, что сама сказать ничего не может; слишком боится.
—Я тебя первый спросил. —брюнетка шагнула он него, взяла бокал в руки и осушила его до дна. По телу прошла приятная терпко-горькая жидкость, так напоминающая их отношения в последнее время, —Оль, это же смешно.
—Тебе правда смешно? —странная обида в её голосе вырвалась из груди, и голубые глаза блеснули в полумраке детской комнаты.
Смешно не было ни одному из них, хоть и развод их действительно многим казался неудачной и злой шуткой. Как такая крепкая и любящая до предела семья могла распасться — вопрос открытый. Верить в это не хотели ни друзья, ни сами
бывшие родные. Кольца с рук не снимали долго, говоря про привычку. Брюнетка отошла чуть быстрее, когда в один из вечеров оно просто упала с безымянного пальца(в тот момент стало больно настолько, что впервые за всю жизнь сидела на полу и плакала в дрожащих ладонях с какой-то побрякушкой). Паша носил до сих пор, практически всегда. Лишь перед визитами в свой бывший дом или кабинет начальства приходилось прятать. Не хотел, чтобы она знала.
Павел медленно опустил взгляд на свои руки, будто там, в переплетении пальцев, скрывался ответ на её сложный вопрос.
—Смешно, Оль, потому что это все нелогично, —его голос стал тише, —Вместо того, чтобы быть рядом, мы приходим сюда по расписанию.
Он поднял на неё глаза, и в их глубине Ольга увидела отражение своих собственных страданий. Боль, которую он так тщательно скрывал за показным равнодушием и вальяжностью, проступила на поверхность.
Ольга отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. Она почувствовала, как горячая слеза скатилась по щеке, и быстро стерла её тыльной стороной ладони, надеясь, что он не заметил.
—А что ты хотел? —её голос прозвучал глухо, —Чтобы мы оба делали вид, что все хорошо?
Тишина, наполненная недосказанностью и воспоминаниями, повисла в детской комнате. Ольга долго смотрела на флажки в своих руках.
Павел подошел ближе. Она чувствовала его тепло за спиной. Его рука поднялась, чтобы коснуться её плеча, но зависла в воздухе, как будто он боялся разрушить хрупкий мир.
—Ты до сих пор носишь? —голос Ольги был едва слышен. Она не повернулась, но её взгляд упал на его руку, которая случайно высунулась из рукава толстовки, когда он поправлял шары. Там, на безымянном пальце, под легким бугорком кожи, явно просматривалось кольцо. Брюнетка узнала его.
—Привычка, —отмахнулся Рыков.
Ольга повернулась к нему. В её глазах больше не было обиды, только печаль, смешанная с глубоким пониманием. Она протянула свою ладонь и взяла его руку. Ее пальцы мягко легли на то место, где под тканью скрывалось кольцо.
—Паш, —прошептала она, и в её голосе прозвучало столько нежности, что он вздрогнул, —Не ври ни мне, ни себе. Это не привычка.
Он встретил её взгляд. В его глазах отражалось смирение и какая-то отчаянная надежда.
—Нет, — признался он, наконец, его голос был надломлен, —Не привычка.
