Время, которое было.

      Воздух пах алкоголем, табаком и чем-то неуловимо липким, пропитанным ночной сыростью, что проникала даже сквозь плотные стены закрытого клуба. Музыка здесь не играла — в эту ночь не было толпы, не было чужих глаз, не было посторонних, кроме бармена, что лениво протирал бокалы, даже не прислушиваясь к разговору. Полная тишина, кроме редкого звона льда в стаканах, редких вдохов, редких слов.       Рёта сидел в глубоком кресле, небрежно перекинув ногу на ногу, его рука сжала бокал виски, янтарная жидкость отражала мягкий свет ламп, создавая иллюзию золотого сияния. Он медленно покачал бокал, лениво наблюдая, как алкоголь скользит по стенкам, оставляя за собой тонкую плёнку, прежде чем перевёл взгляд на Ёсио.       Ёсио был расслаблен, но это было ложное расслабление — из тех, что держится на тонкой грани между привычным равнодушием и усталостью, что растекается по костям. Он откинулся назад, сжимая в руках бутылку пива, его зелёные глаза смотрели в потолок, где свет от люстр создавал рваные тени, словно искажая реальность.       —Честно, Рёта, иногда я думаю — а зачем мы вообще держимся за всё это?— голос его был чуть хриплым от алкоголя, но не затуманенным.       Рёта медленно моргнул, не торопясь отвечать, сделал глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по горлу.       —Ну.. Ты ради Ёсико, я - от балды.       Белый лис усмехнулся, коротко, почти беззвучно.       —Я думал, что у нас хотя бы есть возможность думать, будто выбор есть.       —Ты никогда не был идиотом, Ёсио. Ты всегда знал, что если ты родился с этим именем, то твоё место уже давно выбрано за тебя. Ты можешь сколько угодно бунтовать, но твоя дорога проложена, как поездные рельсы. Ты не сойдёшь с неё, даже если захочешь, — Рёта щурился, говоря это, его взгляд стал тяжелее, внимательнее.       Ёсио медленно поднял бутылку, делая долгий глоток, прежде чем хмыкнуть, сжимая стекло так, что костяшки его пальцев побелели.       —А ты ведь, сука, прав.       —Всегда.       Ёсио хохотнул, но в этом смехе было что-то надломленное, что-то, о чем не говорят вслух.       —Ты когда-нибудь думал, что было бы, если бы ты родился не Кацура?       Рёта приподнял бровь, чуть склонив голову, его янтарные глаза лениво блеснули в свете.       —Какой смысл думать о том, чего не было?       —А вдруг это и есть смысл?— Ёсио резко поднялся, перестав держать равновесие в полу лежачем положении, сел ровнее, повернувшись к Рёте, его глаза слегка сузились, но не от злости, а от чего-то похожего на азарт, —Ты представляешь себя кем-то другим, но в глубине души ты знаешь, что в любом раскладе ты всё равно останешься собой. Мы всё равно пришли бы к этому дню, к этому бокалу, к этому разговору, только, может быть, в другой одежде, под другими именами.       Рёта не ответил сразу. Он действительно редко позволял себе думать о вещах, что не имели смысла. Но в этот момент, под давлением алкоголя и ночи, что растекалась за окнами, он представил. Представил себя в доме, что пахнет травами, а не кровью. В мире, где его мать всё ещё жива. В жизни, где он не держал нож, когда ему было четырнадцать. В будущем, где ему не пришлось принимать то, что он принял, не пришлось стать тем, кем он стал.       Но эта иллюзия длилась всего секунду. Он не был тем, кто упивался мечтами.       —Ты слишком много думаешь, Ёсио.       Ёсио усмехнулся, качнув бутылку в воздухе, словно соглашаясь с этим.       —Возможно. Но, знаешь, я иногда завидую тебе.       Рёта усмехнулся, подняв взгляд. —Чему? Тому, что я остался здесь, а ты до сих пор пытаешься понять, кем ты хочешь быть?       Белый лис смотрел на него, его зелёные глаза были проницательными, слишком ясными для человека, который только что выпил больше пяти бутылки пива.       —Я завидую тому, что ты никогда не сомневаешься.       —Ты ошибаешься.       —Да ну?       —Был бы я тут, если бы показывал все свои сомнения? Вряд ли. Я вообще никогда уверен не был.       Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, что нельзя было объяснить словами. Не дружба. Не соперничество. Не уважение. Что-тобольшее, что-тонеобъяснимое, что-то, что связывало их уже больше десяти лет, что-то, что заставляло их приходить в одни и те же места, пить один и тот же алкоголь, говорить о вещах, которые никто больше не услышит.       Рёта сделал последний глоток, его бокал опустел, но он не потянулся за бутылкой.       —Не планируешь свалить?       —Ты думаешь, мне дадут? — Уши Ёсио дернулись.       —Ты можешь исчезнуть, —Рёта чуть дёрнул хвостом, лениво потирая пальцами висок.       —Как ты?       Рёта усмехнулся, поднялся с места, сунув руки в карманы, слегка склонив голову набок.       — В теории — я не исчез. Я просто перестал быть тем, кем меня видели.       Ёсио смотрел на него ещё пару секунд, прежде чем снова откинулся назад, запрокидывая голову, глядя в потолок.       —Рёта.       —Хм?       Ёсио медленно моргнул.       —Ты когда-нибудь позволял себе быть просто счастливым?       Рёта резко вдохнул, сжав челюсти так, что скулы напряглись. Его янтарные глаза вспыхнули раздражением, словно кто-то подлил масла в едва тлеющий огонь. Ёсио говорил о счастье так, будто это что-то доступное для них, что-то, что можно просто взять, что-то, что даётся тем, кто его хочет. Будто это — чашка кофе, которую ты заказываешь, а не что-то, что либо есть у тебя с рождения, либо нет вовсе.       —Всех так заботит это грёбаное счастье,— голос его был тише, чем следовало бы, но в этой тишине было что-то опасное, что-то хищное, что-то похожее на звук натянутой тетивы, прежде чем стрела полетит в цель, —Почему это слово вообще так часто касается меня? Почему каждый, сука, человек, который садится рядом со мной обязательно спросит это? Ты счастлив, Рёта? Ты когда-нибудь был счастлив? Ты хочешь быть счастливым? Да какое вам вообще дело?!       Его голос больше не был тихим. Он не кричал, но воздух в комнате словно сгустился, стал тяжелее, как перед грозой. Бармен перестал протирать бокал, а Ёсио даже не моргнул.       —Потому что ты ведёшь себя так, будто хочешь, но не можешь.       Рёта выдохнул, коротко, резко, будто только что осознал, что задерживал дыхание. Он чуть сжал пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.       Что есть счастье? Бросить всё нахрен? Сбежать? Сдаться? Сказать Соре: «На самом деле, я хочу быть с тобой, пока не сдохну»? Сказать это не шутя, не заигрывая, не под алкогольным бредом, а так, чтобы это было правдой, открытой и уязвимой, без всех этих слов, что всегда прикрывали самое главное? Сказать это и не бояться, что мир разрушится? Счастье — это жить в доме, где всегда пахнет кофе. Где нет чужих глаз, нет чужих людей, нет ничего лишнего. Где каждое утро начинается с тишины, с дыхания Соры рядом, с его тепла, с его рук, что касаются его, не требуя ничего, просто потому что могут. Где нет войны, нет крови, нет необходимости принимать решения, от которых зависит чужая жизнь. Счастье — это просто позволить быть рядом.       Но получить его тяжелее, чем… Чем что? Чем убить собственного отца? Чем стереть с лица земли всю свою родословную? Чем прожить тридцать лет, зная, что ничего хорошего для тебя не предусмотрено? Чем сказать Соре, что он был прав. Чем признаться в том, что на самом деле ошибок на каждом повороте было больше, чем вписали штрафов.       Рёта провёл языком по зубам, глядя на Ёсио так, словно тот только что сказал величайшую глупость в мире.       —А что для тебя счастье, а, Ёсио?— его голос был почти насмешливым, но под этой насмешкой скрывалось что-то ещё. Ёсио чуть качнул головой, отпил из бутылки и лениво улыбнулся.       —Без понятия. Но когда прихожу домой и Ёсико вся такая радостная — это приятно. Сразу забываю, что секунду назад чуть не сдох.       — Сам не уверен,но спрашиваешь меня?       —Ты — хорошая тестовая площадка.       Рёта фыркнул, но уголки его губ дрогнули.       —Знаешь, если бы всё было так просто… Если бы я мог взять и сказать: “Ладно, хер с ним, давай всё к чёрту”, ты бы уже не сидел со мной здесь. Ты и представить не можешь, как тяжело просто дружить с вами.       — Ты только что..       — М-м.. — Рёта покачал головой, глубоко выдыхая и перебивая друга, — Я не страдаю от того, что ты дружишь со мной. Не твои блядские Кагэ, ни твои Мори нихера мне не сделают. Сора вообще не связан узами клана. Даже.. завидую тому, что у волков все проще. Они за своего кого угодно считают, — пальцы медленно прошлись по краю стакана, щелкая ногтем по краю, — а вот от что вы дружите со мной.. это уже проблема для вас.       Ёсио прищурился, внимательно глядя на него, но ничего не сказал. Потому что знал, что это правда.