Мышь

Кихун интересный - интересный, как лабораторная мышь. Вроде лапки как у всех, ушки как у всех, носик как у всех - собери пять сотен мышей, свою и не разглядишь. Кихун - мясо, интересен, как мясо, как онигири с начинкой, нужно разломать пополам и увидеть, испачкать в масле или джеме пальцы, затем губы, горло, по-чув-ство-вать вкус. Кихун на вкус должен быть соленый, жилистый и почти прохладный от извечной тревоги - она в глазах, глаза не лгут. Он как ходячий мертвец, только лучше. Вкуснее мертвого. Мертвые или слишком холодные или слишком горячие, пепел клеится к зубам, потом придется найти зубочистку и долго-долго жевать её. А Кихун - в идеальной пропорции прохлады. Не спешит становиться друзьями, не спешит становиться лидером, но стоит ситуации проявить себя - становится, как миленький. Смотрит настороженно, почти всегда, даже во сне хмурится. Инхо смотрит, как гриф, сидя на его кровати. Нарушение личного пространства ненавязчивое и обоюдное: ты залез в мою игру, я залезу в твою постель. Язвительность, которую нельзя позволить себе впрямую, только цепкий взгляд и совсем уж глупые подколы: а какой-то дурак правда выбрал зонтик? Кихун не узнает, пока не придет время. Пусть воображает себя героем, пусть рассказывает в красках, как собирается остановить игру, пусть строит планы и мучительно-задумчиво поджимает губы во сне - за этим так приятно наблюдать. Это власть, от которой ребра раздуваются, от осознания которой порой слишком сложно сдержать улыбку. Инхо ведет кончиками пальцев по чужим волосам, слипшимся и жестким, мелькает мысль намотать на кулак и дернуть, как младшеклассники дергают девчонок за косички. Не столько от большой симпатии, просто потому, что может. Аккуратно приглаживает брови, будто наряжает куколку. В каком-то смысле так и есть - Кихун в той одежде, которую ему дали, ест то, что дают и делает то, что скажут. Кихун фыркает во сне, когда его носа касается указательный палец, и отворачивает голову. Кожа в уголке челюсти натягивается и блестит от пота. Инхо наклоняется и ведет языком. Все правильно, соленый и прохладный. Абсолютный контроль опьяняет. На любую, даже самую смелую и абсурдную идею найдется пуля. Не в лоб и не затылок, конечно. Может быть плечо или колено, бедро, если желание контроля сменится любопытством, какой он на вкус глубже. К ране в бедре можно будет припасть губами, попробовать кровь, теплую, под дрожащей кожей, попробовать заставить рану принять в себя палец, чтобы почувствовать жилистость изнутри, может быть даже два пальца получится вместить. Хочется надавить на косточку чуть повыше солнечного сплетения, ощутить твердость, как тонкая кожа перекатывается под пальцами. Хочется положить на стол и провести рукой сверху вниз от горла к паху, ничего не получится оставить в секрете, ничего не получится уберечь от взгляда. Власть абсолютна, пусть и не осознаваема. Инхо чувствует, будто держит в руках настоящую мышку, напуганную и готовую укусить. Теперь - это его мышка, он ее узнает среди всех. Только мышки - расходный материал, а Кихун нечто слаще. Лимитированная коллекция, случаное пятно на рубашке, которой как раз чего-то не хватало. Случайное сочетание сахара и перца, получившееся приятным. Инхо знает, чем всё закончится. Оставляет легкий поцелуй на щеке, обрекая на казнь, и напоследок ведет ладонью по чужому бедру - просто потому, что может.