Чешуйчатый целитель

Когда Моргота выковыряли из развалин его Чёрной Цитадели, сковали и на большом корабле, на котором присутствовали только гребцы, Феанор и Адар, чтобы минимизировать риск того, что Чёрный Враг сможет убедить их освободить себя — казалось, что теперь-то Арда спасена. Да, оставались ещё балроги, которые вовремя сбежали с поля боя и закопались в глубокие подземелья, откуда извлекать их было бы тяжело и крайне опасно, но главный источник Искажения был сокрушён, и не успел ещё нанести большого вреда средиземским эльфам и только что пробудившимся людям. Оставалось лишь надеяться, что Манвэ больше не поведётся на речи Моргота и не освободит его ещё раз, как поступил уже однажды, что едва не привело к всепланетной катастрофе — Враг хорошо укоренился в Белерианде, и если бы не героизм нолдор, мог натворить дел. Но когда Моргота приговорили к выбрасыванию за пределы мира, и эльфы готовились уже радоваться наступающему миру, из Средиземья патрули нолдор, которые были выставлены рядом с развалинами железной крепости и наблюдали, чтобы оттуда не вышла никакая пакость, сообщили о неожиданной находке в глубинах крепости — огромное золотое яйцо, которое казалось монолитным, но при этом было немного тёплым. И вот Феанор, Адар и валар собрались, чтобы обсудить находку, которую уже доставили на корабле в Аман. — Это яйцо, но не птичье и даже не орлиное. Это существо Мелькора. Предлагаю выбросить его в море и забыть — пусть сгинет навсегда. — Постойте, Манвэ! — возразил Адар, который не терпел, когда кого-то притесняли, и немедленно разозлился на такое жестокое, хоть и разумное, предложение, — разве следует уничтожать живое существо? Кто бы это ни был, он ещё не вступал в контакт с Врагом, а следовательно может и не быть осквернён! И, схватив здоровенное яйцо, благородный нолдо отправился прочь. Манвэ лишь покачал головой, но мешать ему не стал. Адар уже доставил немало проблем Валар, потребовав не истреблять оставшихся в Арде орков, и пообещал заняться их воспитанием и исправлением после заточения Врага, а теперь ещё и яйцо… Довольно скоро из яйца вылупилась большая золотая ящерица — размером она достигала неплохого такого волка, и была покрыта чешуёй, что блестела на свете Сильмариллов. Ящер, внезапно, умел разговаривать, но больше всего поражала его способность к осанвэ. — Вот какой ты, Глаурунг, значит… — пробормотал Феанор, впервые его увидев. Он вспомнил, что по данным разведки, которая внедрилась в Железную Цитадель, Моргот возлагал свои надежды на некоего Гларунга, который должен разобраться с войска нолдор. Имя решили не менять — Золотой Змей, как он есть. По своим способностям и долголетию ящер напоминал айнур, хотя судя по всему был существом из плоти и крови, а не духом — за десяток лет он достиг впечатляющего размера и размеренно ползал по полям Валинора, пугая местных ваньяр. А если он торопился, то достигал скорости скачущей галопом лошади, и золотая чешуя двигалась так быстро, что создавала впечатление однородности. Но немногословен он был, хотя часто проводил время во владениях Адара, назначенного вице-королём Нолдор, что дракона очень любил и защищал его перед эльфами и гномами, что неоднократно жаловались на страшное чудовище, замеченное им в Амане. Адар же, когда был в Валиноре — ведь часто он отбывал в Средиземье, чтобы найти очередных орков, отвести их в орочьи земли и разъяснить, как им следует жить после гибели Моргота — бывало и ездил верхом на золотом существе. Общался же чаще всего он осанвэ — причём обладал таким глубоким его пониманием, что мог оказаться внутри любого сознания эльфа или даже майа, прочитать намерения, и даже изменить их так, как считал нужным — мог он заставить и забыть ранее чётко находившееся в памяти. Это поражало, а Намо и Ирмо даже стали требовать Манвэ выслать дракона из Амана, опасаясь что он начнёт вредить — но Адар не позволил этого сделать. Да и сам ящер не торопился нападать на эльфов или заниматься чем-то не тем — хотя несколько раз он лишал памяти тех, кто пытался напасть на него или Адара. Но вскоре дракона у Адара всё-таки забрали. Он опротестовал приказ самого Манвэ, но получил заверения, что Глаурунга никто из Амана не выгонит, но его помощь нужна Ирмо, в весьма специфическом деле — знание ящера в мозговых делах оказалось очень нужным. Адару пришлось покориться воле всего Круга Судеб, хотя он и недоволен был, и боялся, что Глаурунга просто сбросят в оставшийся от Моргота вулкан, да и скажут, что он уполз куда подальше, и на этом всё закончилось. Конечно, вряд ли бы Манвэ так поступил, но всё равно было не по себе.

***

Но понадобился дракон владыкам Арды по вполне реальной причине — в чертогах Мандоса оставались ещё эльфы, что погибли во время короткой войны с Морготом, или же были им искалечены и теперь никак не соглашались воплощаться. Хотя Ирмо вместе с Намо и работали как не в себя, эти скорбные духи только молча курсировали по чертогам, как если бы бесконечно страдая. И ничто не помогало. Горевали великие Валар, но потом кто-то вспомнил про Глаурунга, который вполне мог оглушить своим осанвэ эльфа так, что он на год забывал своё имя и где оказался — и для этого ему было достаточно всего лишь на мгновение бросить свой взгляд. А что, если достижим и более прочный эффект? И ящера забрали. Потребовалось собрать всех Валар, чтобы они изрекли свою единую и ничем не изменяемую волю — иначе бы неугомонный эльф, который походу сделал своей жизненной миссией собрать всех, кто остался от Врага, никак бы не согласился. И вскоре первые эльфы стали выходить из Мандоса и вновь облекаться плотью. Однако исцеление от кошмаров Врага не было простым — ведь некоторых эльфов морготовы слуги мощно пытали, и пусть даже эльфы и возвращались в свои тела, тяжко было им забыть о том, что они претерпели — причём оставалось не только на сознательном уровне, но и на подсознательном, в котором даже Ирмо понимал не очень хорошо. А вот золотой дракон, казалось, чувствовал себя как рыба в воде. И так и было — эльф приходил и садился перед гипотическими глазами гигантского золотого ящера, который внедрялся в его глубинные мысли и пытался их исправить. Работа была небыстрая — легко стереть память, но гораздо сложнее исправить всё то искажение, что нёс с собой опыт столкновения с Морготом, особенно долгий. Бывало, на одного эльфа уходило до полугода — работы было много, а вскоре многие эльфы сами стали приходить к Глаурунгу, предпочитая его воздействие, а не Ирмо.