Песчаный призрак

      Нил       – Беги, – говорит Мэри, после чего ее руки – белые, годами не тронутые солнцем, выталкивают его из паланкина.       Нил срывается без единого звука протеста, едва успевая коснуться земли. Он не делает попытки оглянуться через плечо. Ее напряженное лицо выжжено у него под веками, ровно так же, как и взгляд – мрачный, осознающий последствия своих решений и готовый нести ответственность.       Нил ныряет в гущу толпы почти вслепую, дезориентированный слившимися в единую какофонию звуками из ржания лошадей, гомона и выкриков торговцев. Он проталкивается мимо людей, получая ругательства и причитания, но не останавливается, ведомый единственной целью. Уйти как можно дальше отсюда. Пока отец не узнает о его побеге и не пустит по его следу охрану. Не то чтобы у Нила есть много времени. Это была остановка на пару минут, достаточных, чтобы отец отправил письмо.       Солнце больше похоже на огненный шар, по ошибке подвешенный в небе. Несколько минут побега, и костюм, расшитый золотыми нитями и камнями, кажется Нилу смирительным камзолом, вдобавок к которому добавили цепную кулю. Пот заливает глаза и покрывает тело под одеждой пленкой, обжигая солью воспаленные раны. Он хочет сорвать костюм и сжечь в одном из костров, которые разведут ближе к вечеру, отдавая дань уважения к правящему императору. Может быть, в самом большом и ярком, на центральной площади, пламенные языки которого будут тянуться к небу, чтобы от дрянной роскошной тряпки остался лишь пепел. Жаль, что это означает смерть самого Нила, потому что возвращение не сулит ничего хорошего. Впрочем, любое его будущее не сулит ничего хорошего, ведь от Натана, цепного пса императора, не уходит никто.       Нилу удается добраться до самого центра, где проходит ярмарка – со слов Мэри здесь проще затеряться. Торговые ряды едва не валятся от многочисленных блюд, изящно расписанной посуды, тяжелых ковров и тонких, словно паутина, тканей. Душистый запах специй, витающий в воздухе, оседает в легких и вяжет во рту. У Нила рябит в глазах от количества багряного, начиная от государственных флагов, свисающих с вершин шатров и прилавков, и заканчивая одеждами, которые украшены символами солнца. Нил едва не врезается в ходулиста, но вовремя проскальзывает между удлиненных ног.       Крики позади становятся сигналом. Нил неприятно удивлен тем, как быстро его настигают. Животный ужас оседает в костях, быстро захватывая каждый дюйм тела и стягивая горло шипастой проволокой. Он хочет бежать прочь, как дикий зверь, по глупости попавший в охотничьи угодья. У такого как он один конец, неважно, как долго ему удастся затягивать его наступление. Свора псов в черной униформе загонит его в заготовленную западню, переломит колени и заставит склонить голову. А после явится его смерть с красной символикой раскаленного солнца на груди, там, где должно быть сердце, которого у его отца нет.       Ногти впиваются в мягкую плоть ладоней, тупая боль становится тем, что отрезвляет Нила. Он не сможет сбежать – его отец выследит его быстрее, чем Нил успеет покинуть город. Ему бы запрятаться где-нибудь, чтобы после узкими улочками добраться до неблагоприятных районов, куда не захаживает даже имперская власть.       Нил заставляет себя двигаться, отслеживая скорость следующей за ним стражи.       Спасение оказывается таким же аляписто багряным, как и все вокруг. Шатер маленький и довольно старый, хоть и тщательно залатанный. Прямо перед входом расстелен ковер, стоптанный и побуревший от количества песка, на нем, ступая босыми ступнями, танцуют девушки и юноши в бордовых, ближе к розовому, полупрозрачных тканях, наслаивающихся в некоторых местах, чтобы прикрыть все постыдное. Золотые браслеты на запястьях и лодыжках бренчат в такт движениям, сливаясь с гомоном любопытных зрителей.       Нил пользуется зрелищем и проскальзывает вглубь шатра, ослабив веревку, обвивающую один из колышков. В скоплении ящиков находятся такие же одежды – летучие и достаточно длинные, чтобы прикрыть самые безобразные шрамы на его теле, волосы и частично лицо, если он правильно разберется с этим.       Нил медлит мгновение, стискивая пуговицы на осторчертевшем костюме. Пусть и смирительный камзол с кулей, но защиты от него больше, чем от шелка. Впрочем, звуки охраны, начавшей просматривать ряды торговых прилавков и шатры, становятся решающей каплей.       Ведь прятаться на виду всегда эффективнее.       Эндрю       Пахлава сладкая, оставляющая после себя вязкость как после сахарной ваты. Эндрю стирает налипшие крошки из-под нижней губы, ловит недовольный взгляд Кевина, который в этих красных тряпках выглядит как пугало, и вздергивает бровь. Кевин куксится, но благоразумно молчит. Это действительно редкость, так как в обычное время бывшую королевскую особу крайне сложно заткнуть. Но видимо сказывается тот факт, что у них впервые выдается возможность смешаться с толпой во время празднования и совершить необходимый обмен с меньшим риском.       Что ж, работа на подпольную организацию, которая в далеком будущем планирует надеть колодки на Его Величество Солнце и сопроводить к костру по тропе позора с полным набором из стухших яиц и сгнивших овощей, едва ли является почетной на данный момент. Хотя организация, вероятно, слишком громкое слово. По крайней мере для сборища из самых сливок уличного сообщества, людей, живущих подобно крысам в нищете, и редких представителей высокоморальности, что приводит к суматошной анархии, царящей внутри. Иногда Эндрю задается вопросом, что заставляет Ваймака раз за разом пытаться, даже когда все в очередной раз катится в бездну, их маленький кружок по интересам накрывают на одной из баз, а тех, кто не успевает скрыться, публично вздергивают. Он не спрашивает. Это никогда не было его делом.       Воздух тяжелый в середине дня, и подхваченные ветром песчинки кажутся особенно изощренным оружием, царапая открытое лицо и частично шею.       – Их больше, чем обычно, – бормочет Кевин, в который по счету раз подтягивая край безобразного платка выше по переносице. Эндрю в кой-то веке согласен с ним. Концентрация в одном месте солдат высокого ранга, если судить по вышитой символике, непривычно велика даже для торжества такого размаха. – Это не похоже на просто меры безопасности. Они ищут нас, да?       Кевин начинает паниковать, пытаясь уцепиться за локоть Эндрю, и это одна из причин, по которой он не любит ходить с ним на дела.       Эндрю не церемонится, с мрачным удовлетворением пиная того под голень, и это причина, по которой именно Эндрю чаще всего отправляют именно с Кевином.       Кевин шипит, но стойко сохраняет шаг, бросая обиженный, но посветлевший взгляд на него.       Довольно быстро становится понятно, что солдаты Пса действительно ищут кого-то конкретного, явно имея необходимый перечень характеристик, и жесткая линия плеч Эндрю немного смягчается. Жалость смертельна в этом месте; протяни руку, и подобно костистой твари из бездны она утащит тебя на самое дно. Усвоить это правило оказывается довольно легко для него. Жертва одного сулит спасение для другого, так что Эндрю просто идет вперед, делая заметку позже предложить Рене помолиться за душу будущего усопшего.       Им следует убираться отсюда как можно незаметнее, но уход при таком количестве солдат кажется довольно щекотливой затеей, так что Эндрю бесцельно, на первый взгляд, бредет вперед вдоль торговых прилавков, мимолетом покупая очередную сладость. Он настойчиво вручает Кевину слабоалкогольную настойку, следя за тем, чтобы тот отхлебнул. Решение примкнуть к разрастающемуся кругу из людей кажется верным решением, чтобы смешаться с толпой, но Эндрю жалеет об этом примерно в ту же секунду, как немного проталкивается вперед, чтобы увидеть зрелище.       О бездне всегда ходит много слухов, которые с годами все чаще кажутся нелепыми в своей надуманности, хотя Эндрю и признает несомненную опасность. Он знает, что есть монстры, способные стереть кости в труху и оставить лишь пятно крови вместо человека. Существа, которые воют подобно койотам и с особой жестокостью загрызают своих жертв.       А еще есть песчаные призраки, о которых слагают легенды. Те, что проникают вглубь городских стен и завлекают людей, уводя их далеко в пустыни, где простирается необъятная черная бездна. Против них нет оружия. Да и о каком оружии может идти речь, когда единственная мысль, бьющаяся в голове, мольба о еще одном взгляде?       Эндрю всегда крайне скептично относился к этой истории. Он видел в жизни достаточно и преодолевал огромное количество соблазнов, чтобы добраться туда, где он есть сейчас. Он считал себя слишком черствым и упрямым для этого.       Его убеждения разбиваются со звоном монет на поясе, повязанном поверх бедер, контуры которых легко угадываются под тканью полупрозрачных шифоновых шаровар.       У песчаного призрака Эндрю свободный шаг и легкость в каждом дюйме тела. Нагота никогда не была для него чем-то специфичным, но непривычно светлая для этого климата кожа с редкими вкраплениями веснушек на рельефных плечах кажется чем-то порочным и непростительным. Испарина сияет под ненавистным солнцем золотом, скапливается в ямочке меж ключиц и скатывается ниже. Эндрю едва дышит, когда уличный танцор покачивает бедрами, и дешевые украшения, опоясывающие его талию, издают бренчащий мелодичный звук.       И несмотря на эту показательную игривость и изящность, Эндрю видит солдата в его точных безошибочных движениях, особому контролю над телом, координации. Это заставляет годами отточенные рефлексы покалывать, предупреждая об опасности, но Эндрю…       Эндрю очарован.       Эндрю думает, что старые легенды про призраков не такие уж и нелепые, потому что за этим пороком, заключенном в человеческое тело, он бы пошел без раздумий. Без потребности коснуться и проследить линии ребер, без необходимости ощутить движение мышц кончиками пальцев. Эндрю было бы достаточно просто смотреть, впитывать каждый вдох всем существом и запечатлевать мельчайшее движение на карте памяти.       Кевин и его беззастенчивый толчок сотрясают мир Эндрю, и он заторможено смотрит на него. Реальность возвращается разрозненными кусками, которые с трудом вырисовываются в единую картину, но он справляется. И вот Эндрю снова Эндрю, который участвует в важном задании и который, к несчастью, имеет паникующего, но убежденного в своих силах напарника.       Эндрю тоже был убежден до этого времени.       Внезапно он чувствует себя обманутым собой же и притом напрочь сокрушенным увиденным. В груди ворочается что-то теплое и пушистое, щекочущее его внутренности, и он неосознанно трет солнечное сплетение. Эндрю повелся. Так нелепо и бездумно, словно этот танцор что-то особенное.       – Нам нужно идти, – настойчиво тянет его Кевин, и Эндрю знает. Потому что у них все еще важная работа, а времени отведено совсем немного. Ваймак полагается на них, а Эндрю и без того должен ему слишком много, чтобы просто отмахнуться. И, в конце концов, излишняя невнимательность и зацикленность с большой вероятностью сведут его в могилу, что крайне нежелательно.       Так что Эндрю следует за прямой фигурой Кевина, удачно ускользая от опытных взглядов солдат. И он определенно не смотрит назад в попытке уловить сквозь толпу людей силуэт одного конкретного песчаного призрака.