Мотыльки летят на свет

      Бежать. Бежать так быстро, насколько возможно. Спастись любой ценой. Животный страх и только одна мысль: беги, сзади смерть. Оступишься — умрешь. Остановишься — умрешь. Киллуа оборачивается, погони все еще нет. Он несет Гона на спине, поэтому бежит не слишком быстро, выбирая безопасную дорогу. Ветки хлещут по лицу, рассекая кожу в кровь. Он все сделал правильно. Их убили бы там. Гон не контролировал себя, пытаясь защитить Кайто. Как они могли быть так глупы? Гон беспокойно вздыхает во сне. Что он скажет, когда проснется? Киллуа смеет надеяться, что Гон простит его.

***

Когда Гон так безапелляционно уверен в том, что Кайто жив, у Киллуа перехватывает дыхание. Он восхищается, но не способен понять эту упертость, эту безосновательную веру в лучшее. Каждый раз видя неугасающий огонь в глазах Гона, Киллуа спрашивает себя: позволено ли ему хотя бы смотреть на это пламя. Даже если оно, разгораясь, сожжет его дотла. Киллуа никогда не был избалован любовью, родная мать видела в нем не больше, чем прекрасное орудие для убийств. Уйдя из дома он и сам не знал, чего искал, просто больше не мог выносить свою семью. И вот сейчас, сидя напротив Гона, Киллуа понимал, что сильнее всего на свете он хотел остаться рядом с Гоном.       Сначала его бессмысленные дни среди семьи и крови сменились долгими и пустыми дорогами, которые, наконец, привели к новым друзьям и приключениям. Затем, сидя с Гоном на Китовом острове, Киллуа беззаботно мечтал найти свое предназначение, путешествуя вместе с другом. Ему казалось естественным, что когда поймет, чего хочет, они смогут спокойно попрощаться. Но, в то время как Биски смотрела Киллуа в глаза и говорила те ужасные вещи, он понимал, что не хочет уходить. Наверное, он понял это еще на острове Жадности.       Смысл его дней и ночей давно свелся к простому следованию за Гоном. Когда они соревновались с Рейзором, Киллуа не раздумывая отдал свои руки, чтобы Гон победил. Задело ли его то, что Гон воспринял это как должное? Нет. Вся боль ушла в тот момент, когда Гон сказал, что не смог бы сделать «камень-ножницы-бумагу» ни с кем другим. Киллуа без малейшего колебания дал бы наступить себе на горло, чтобы Гон продолжал вот так смотреть на него.

***

Стоило раньше догадаться, что такой садист как Иллуми способен на все. Иголка выходит изо лба, оставляя кровавый след. С плеч словно сняли гору, и Киллуа облегченно смеется. Теперь он сможет защитить Гона, сможет остаться рядом, сможет быть нужным.       Но все это становится почти не важным, когда Гон узнает, что Кайто не справился. И это разрушает Гона сильнее, чем Киллуа надеялся. Он хочет помочь, но не знает чем. С каждым днем Гон все дальше, все угрюмее. Киллуа отдал бы что угодно, лишь бы Гон стал прежним, но никто не предлагает взять это «что угодно» и никто не вернет Кайто. Поэтому Киллуа делает единственное, что может: медленно следует за Гоном в бездну.

***

Киллуа не задумывался, что чувствуют его жертвы, когда он вырывает их сердце. И все же они явно более удачливы чем он. Их боль длится лишь пару секунд. Киллуа беззащитно прижимает руки к груди. Сердце, разбитое и преданное, бьется ровно.       Ведь Гон уже все решил, как всегда. В его системе ценностей не оставалось места для стратегии, логики, любви, когда новая цель застилала глаза. Дело было уже не в Кайто, не в муравьях, только в мести. И Киллуа с ужасом смотрит, как Гон ставит на кон абсолютно все. Он бросается к нему, отталкивая от Питу, даже не осознавая смертельной опасности.       Гон не останавливается, конечно нет. Он спокойно и с благодарностью подписывает себе смертный приговор. Только в последний миг в его глазах появляются слезы. Может быть, он все же увидел Киллуа.

***

Аллука теплым светом окутывает все естество Киллуа. Но все равно, когда он смотрит на обугленную руку Гона и бурые, алые, красные, бесконечные пятна от ран, то становится невыносимо. Швы на его собственной душе начинают с треском расползаться. Хочется перестать смотреть. Но вместо этого Киллуа тихо просит Аллуку вернуть Гону прежний вид. Еще одно маленькое чудо для нерадивого брата.

***

Они прощаются. Обещают слать друг другу письма. Киллуа любит Аллуку, а Аллука любит его. Перед ними целый мир, Гон наконец встретится с отцом. Их долгое приключение подошло к концу.       Быть рядом все еще приятно и естественно. Вместо тяжелого разговора происходит обмен благодарностями и шутками. От того, что Аллука рядом, Киллуа чувствует хоть какую-то опору под ногами. Может, они были слишком слабы или юны для той ноши, которая им выпала? А может наоборот, то, что происходит — лучший исход?       Аллука и Наника — это принятие, любовь, теплый ветер в майском цветущем саду. Когда Киллуа рядом с ними, он снова обретает крылья. Но внутри все равно звучит жалкий голос. Ни то шепчет, ни то скулит. Киллуа намеренно говорит, что Гон — на втором месте. Это не оговорка, не штука, не пустяк.       Гон неловко смеется. Наверное, ему тоже больно.