Мефы

Аэропорт.  2021 год.  Просторный зал окутывало тепло янтарного света, исходящего от большого рыжего витража, расположенного на большой оконной стене аэропорта. Мягкий свет пылью ложился на многочисленные кресла в зоне ожидания посадки, создавая в воздухе какой-то особый сияющий объём. Пятнадцатилетняя я несла длинный чехол, скрывающий внутри три холста. Рядом, шли мамулинг и мой брат. Настроение у всех было отвратительное — из-за недавней ссоры и тогда мы походили на путников, не по своей воле оказавшихся не в том месте и не связанных ничем, кроме неуютного молчания. Ноги ломились от усталости и меньше всего хотелось вглядываться в лица таких же изможденных людей, пробегающих мимо. Помню, что вдали, у стеклянной стены, к нам спиной стоял парень, с оранжевыми волосами, которые казались неестественно яркими, словно светящимися изнутри.    Рядом с ним сидели ещё двое. Один сидел лицом так, что можно было более-менее объективно оценить его солидный возраст и в то же время, черты лица его были как будто слишком пропорциональными. Он был в чём-то чёрном и сидел нога на ногу, приобнимая молодого парня в светлом худи. Мы дошли до мест в зале ожидания. Мама, не проронив ни слова, демонстративно отдала мне мой посадочный талон и ушла с братом, чтобы сесть на два ряда дальше. Телефон был разряжен, и что-либо, что оставалось – это предаваться раздумьям о собственной вселенной, в какой-то мере это даже являлось моей зависимостью, хотя мне редко нравилось это признавать. Мой взгляд возвратился к тому яркому пятну, выбивающемуся из сидящей массы людей. Неожиданно, словно уловив мой взгляд, мужчина повернулся и посмотрел прямо на меня. Его глаза были пронзительными и какими-то… неестественно оранжевыми. Словно дешёвые китайские линзы. Он смотрел долго, пока я не отвела взгляд от него. Тогда, словно добившись желаемого, парень тоже отвернулся и продолжил свою беседу. Тем временем, мама и братом сидели, погрузившись в свои телефоны. Мои мысли вновь закрутились вокруг собственной вселенной. Однако мои размышления были прерваны. — Привет, — произнес мужчина рядом. Его голос был низким. — Я Мефистофель. Непонятно от чего больше, от странного имени этого человека или его неожиданного появления, но я охуела. Совсем недавно этот парень стоял в другом конце зала, а теперь он был здесь и решил поговорить. Да и никакой не парень это был вовсе, а довольно зрелый мужчина. — У тебя очень красивые волосы, — продолжил он, с улыбкой. — Такие же яркие, как мои. — И у Вас, — робко ответила я, испытывая дискомфорт от цвета глаз собеседника — Они пышные. — Однако разглядев их поближе, у меня сложилось впечатление, что их укладывали на заводе советских пружин или лапши быстрого приготовления: эти волосы состояли из тугих завитков, хаотичных и непонятных. Жуткие пружинки, каждая из которых, казалось, могла пружинить сама по себе. — Да, природа щедро одарила, — Мефистофель издал короткий, словно приклеенный смешок. — А тебя как зовут? — Ксения.  — Очень приятно, Ксена, — Мефистофель присел на край соседнего кресла, и я обратила внимание, насколько ярко выражены были мимические морщины на его лице. — Куда направляешься? — В Санкт-Петербург, — неизвестно по какой причине честно ответила я. — А Вы? — Я лечу в Лос-Анджелес, — он пожал плечами, как будто это было очевидно. — По делам, как говорится. — Понятно, — кивнула я, не отпуская мысль о его странных волосах. — А тот ваш спутник в бежевом, — я кивнула в сторону парня, которому он, казалось, совсем недавно составлял компанию. — Он красивый. Мефистофель проследил за моим взглядом, и его натянутая улыбка на секунду дрогнула, обнажая какую-то неестественность, но тут же вернулась к привычной. — Согласен, в нем есть что-то притягательное. Он по-русски, кстати, не бум-бум. Мне показалось это смешным, ощущалась какая-то странная нотка иронии в его словах. Мефистофель улыбнулся. — Получается, подошли ко мне только из-за моих волос? Он склонил голову набок, словно обдумывая ответ. — Не подумайте ничего плохого, но я хотел бы знать, о чём Вы думаете. Хочу знать почему веруете в Бога, зачем испытываете боль и счастье, что сподвигает вас, писателей, всё безнадёжно писать кому-то, о ком-то. — Писателей? — Теперь я заметила, что этот мужчина довольно странно выражался, делал паузы в речи, явно усердно думая о чем-то, словно иностранец. — А разве Вы не писатель? — В жизни я пробовала многое, но точно не писательство.  — А разве не каждый человек пишет свою собственную судьбу? — Наверное не каждый Интересно, что этот мужчина пытается быть харизматичным, но явно где-то просчитывается, словно боясь выйти из роли. — Вы тогда кто? — спросила я. Мефистофель на секунду задумался, его взгляд блуждал где-то за моей спиной, словно обдумывая ответ.  — Я… наблюдатель, — наконец сказал он, растягивая слова. Его натянутая улыбка стала вконец широкой и неуместной. — Наблюдаю за жизнью, за ее странностями. — Эм. А Вы родом из Лос-Анджелеса? — предположила его, ссылаясь на его ощутимый акцент, русский язык вряд ли был ему родным. — Чем занимаетесь? — О, нет, но у меня там много дел, — Мефистофель отмахнулся от вопроса, словно он был не важен. — Дела, которые требуют… внимания. Ты вот, а для чего Вы уместили свою ручную кладь в такой странный чехол? — Нет, это мой маленький закрытый гештальт на самом деле — приобрести картины настоящего художника. Везу их к себе. Мефистофель удивленно приподнял брови и вежливо улыбнулся. —  Вот как.. —  . . .  — Ну что ж, Ксения, — он встал с кресла. — Было приятно познакомиться. Надеюсь, наши пути еще пересекутся. Может, моя рука в прощальном жесте поднималась слишком медленно, может, он слишком быстро встал с места, и направился в сторону стеклянных дверей. Но со своей стороны попрощаться я так и не успела. И что это было? Когда объявили мою посадку, я встала, взяла чехол с картинами и пошла к своему выходу. Билеты давно уже были зарегистрированы и поменять места в самолёте не представлялось возможным, хоть, и рассудив, что я писатель собственной судьбы и, встав в конец очереди на посадку, я так и не нашла друг свободных мест в самолёте. Так что пять часов полёта я отвратительно провела бок о бок с моими мамуллингом и братом. В голове всё ещё крутился неестественный взгляд и слова странника (от слова странный). Я чувствовала себя так, словно посмотрела спектакль, где главным актёром был этот странный мужчина. Санкт-Петербург встретил меня холодным осенним ветром и серым небом. Всё внимание уходило на то, как не умереть от социального истощения в школе, переживать непонятные неловкие ситуации и заставлять себя готовиться к ЕГЭ после всего. Постоянные придирки к внешности от мамулинга, упрёки, что «я ничего не делаю», но как только я начинала что-то делать, то это сразу было неправильным. В такие моменты, всё, чего мне хотелось – выдумать себе другой мир, чтобы сбежать.