Собаки врать не умеют

В два часа ночи Арсений Попов закончил последний расчёт по новому филиалу. Телефон, наконец, перестал мигать уведомлениями, а голова — гудеть от цифр. Брюнет выключил монитор, потянулся, хрустнув позвоночником, и посмотрел в угол комнаты, где на огромной лежанке, закинув лохматую голову на лапы, спал его Рэм. Немецкая овчарка, сто килограммов счастья и нереализованной энергии, во сне перебирал лапами, будто догонял кого-то в зелёном поле. — Прости, друг, — тихо сказал мужчина, понимая, что сегодняшняя утренняя пробежка снова отменяется. Он едва успеет принять душ и впрыгнуть в машину, чтобы к девяти быть в офисе. Рэм не ответил. Только ухо дёрнулось. Так длилось уже полгода. Собака у Попова появилась случайно — друг уезжал за границу на два года и умолял забрать щенка «на время». Прошли два года, друг освоился в Берлине и не собирался возвращаться, а Арсений, который изначально был против ответственности, не смог расстаться с Рэмом. Тот стал его тихим якорем, единственным существом, которое встречало у двери с таким искренним восторгом, будто хозяин отсутствовал не десять часов, а десять лет. Но времени катастрофически не хватало. Попов зарабатывал прилично — достаточно, чтобы снимать двухкомнатную квартиру в новостройке и не смотреть на цены в супермаркете. Но работа управляющего в сети доставки пожирала всё. Совещания, отчёты, «срочные» задачи, которые никто, кроме него, не мог решить. Утренние пробежки превратились в короткие «пять минут на газоне», вечерние прогулки — в «быстро сделай дела». Рэм терпел, но в его влажных чёрных глазах всё чаще читалось: «Ты обещал». Брюнет чувствовал себя последней скотиной. Проблема решилась случайно. Вернее, благодаря Лидии Петровне из 47-й квартиры, которая вечно торчала на лавочке с тремя йорками. — Арсений, ты просто разрываешься, я вижу, — сказала она, когда он в очередной раз выскочил из подъезда с Рэмом на коротком поводке, безвылазно сидящем на ускоренном выгуле. — Пёс у тебя молодой, активный. Ему по два часа в день надо как минимум. А ты ему двадцать минут даёшь. — Знаю, Лидия Петровна, — вздохнул Попов, чувствуя, как в груди разливается привычная вина. — Но работа. — Вот что, — соседка достала телефон, покопавшись в нём. — У меня мальчик один ходит, выгуливает моих. Школьник, одиннадцатый класс. Очень ответственный. С собаками — просто волшебник. Он и твоего возьмёт. Недорого совсем, по-божески. И Рэм выгуляется, и ты вздохнёшь спокойно. Арсений скептически поджал губы. «Школьник», «недорого» — в его мире это обычно означало «ненадёжно». Но Лидия Петровна была из тех бабушек, которые не советуют ерунды. — Познакомьте, — кивнул брюнет, уже мысленно прикидывая бюджет. Сумма будет смешной на фоне его зарплаты, зато он перестанет мучиться совестью. На следующий день в условленное время — шесть вечера — в дверь позвонили. Попов открыл, ожидая увидеть шустрого подростка с капюшоном и наушниками. Или, на худой конец, девочку-отличницу с косичками. На пороге стоял парень. Высокий. Очень высокий — даже выше самого Арсения, чей рост составлял 183 сантиметра. Этот же незнакомец возвышался над ним примерно на голову. Худощавый, с длинными руками, которые он, казалось, не знал, куда деть. Русые кудри слегка вились на концах, падая на лоб. Огромные зелёные глаза смотрели спокойно и чуть устало. Обычная толстовка с потёртыми манжетами, старые джинсы, кроссовки, которые видали лучшие времена, но были чистыми. — Здравствуйте, я Антон, — сказал парень. Голос низкий, чуть хрипловатый, но мягкий. — Вы Арсений Сергеевич? Лидия Петровна сказала, вам нужен выгул для овчарки. Брюнет опешил на секунду. Он ожидал кого-то помладше. Этот парень выглядел почти взрослым — лет на семнадцать-восемнадцать, не меньше. И говорил он без обычной подростковой развязности, спокойно и по делу. — Да, проходи, — мужчина посторонился, пропуская его в прихожую. — Рэм, ко мне. Из комнаты вылетела рыже-чёрная молния. Рэм, услышав незнакомый голос, насторожился, но без агрессии — только принюхался. Шастун сразу же присел на корточки, не делая резких движений, и протянул руку тыльной стороной. — Привет, красивый, — сказал он тихо, и в его голосе появилось что-то… другое. Тепло, которое Попов редко слышал в человеческом общении. — Какой же ты большой. Рэм обнюхал ладонь, потом лизнул её. И, что совсем удивило хозяина, радостно завилял хвостом — обычно настороженно-вежливо, а тут сразу по-дружески. — Он собак любит, — машинально прокомментировал Арсений, наблюдая, как парень чешет овчарку за ухом, а та блаженно зажмуривается. Антон поднял на него взгляд. Улыбнулся чуть-чуть, одними глазами. — Собаки меня любят, — поправил он. — А я просто не боюсь их. Даже больших. Особенно больших, — добавил Шастун, и Рэм тут же положил голову ему на колено. Брюнет вдруг подумал: а ведь парень прав. Рэм — серьёзная машина, его боялись даже взрослые мужики на площадке. А этот кудрявый подросток беззаботно треплет его за ухом, и пёс млеет. — Ладно, — Попов перешёл к делу. — Сколько берёшь за час? Антон назвал сумму. Арсений внутренне хмыкнул — смешные деньги. Он платил своему баристе за утренний раф больше. — Хорошо. График? — спросил мужчина, доставая телефон, чтобы записать. — Я могу каждый день после шести, если не поздно. И в выходные в любое время, кроме воскресного утра — у меня репетитор по математике. — Шастун говорил чётко, как будто это было его сотым собеседованием. — Час-полтора достаточно? Или лучше два? — Лучше два, — вздохнул брюнет. — Ему надо бегать. А то я его только в туалет и вожу. — Два так два, — кивнул кудрявый парень без тени сомнения. — Я могу прямо сейчас? Погода хорошая, в парк схожу. — Давай. Попов отстегнул поводок, протянул пакет с лакомствами, мешок для отходов. Антон взял всё это аккуратно, даже как-то бережно, будто это были не собачьи принадлежности, а хирургические инструменты. Рэм уже прыгал у двери, не в силах сдерживать восторг. — Вернусь через два часа, — сказал Шастун на прощание. — Если что, я позвоню. Номер у Лидии Петровны есть. Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Брюнет постоял минуту, потом вернулся к ноутбуку. Через два часа пёс вернётся выгулянным, а он, может быть, наконец, доделает отчёт и ляжет не в час ночи. Сделка. Прошла неделя. Попов почти не задумывался о том, чем занимается Антон, когда берёт Рэма. Пёс возвращался счастливым, мокрым (видимо, бегали по росе), чуть уставшим, но именно той здоровой усталостью, от которой он потом сладко спал всю ночь. И это было главное. Но в пятницу брюнет случайно вышел на балкон покурить (редкая слабость, когда нервы на пределе) и увидел их внизу, на пустыре за домом. Рэм носился как угорелый — огромная тень среди жухлой травы, — а высокий парень в толстовке стоял в центре и кидал палку. Но не просто кидал — он играл. Шастун приседал, дразнил, делал ложные замахи, а когда пёс приносил палку, он не просто бросал снова, а гладил его, что-то говорил, смеялся. И Рэм… Рэм был в полном восторге. Такого счастья в собачьих глазах хозяин не видел никогда, даже когда сам возился с ним щенком. Мужчина закурил и задержался на балконе дольше обычного. Наблюдая за этим высоким, нескладным парнем с русой копной волос, который прыгал по кочкам, хохотал, когда Рэм облизывал ему лицо, и, казалось, вообще не замечал, что на улице +5 и холодный ветер. В Шастуне было что-то… настоящее. Не наигранное. Он не «работал» с собакой — он наслаждался. Брюнет тогда ещё подумал: «Повезло мне с выгульщиком». И спокойно ушёл готовить ужин. В понедельник Лидия Петровна остановила его в лифте. — Ну как тебе Антон? — спросила она с хитрым прищуром. — Отлично, Лидия Петровна. Спасибо за совет. Собака довольна, — кивнул Арсений, поправляя галстук. — А ты знаешь, сколько он у тебя берёт? — спросила она так, будто проверяла его. Попов назвал сумму. Соседка покачала головой, цокнула. — Вот ведь… Я ему говорила, что надо нормально брать. Рынок-то есть. Другие по триста-четыреста за час дерут, а он — сто пятьдесят. Говорит, «лишь бы с собаками». А у самого родители аллергики, ему даже кошку в дом не пускают. Собака — мечта всей жизни, а завести не может. Вот и ходит к чужим. Лифт остановился на его этаже. Двери открылись, но брюнет не вышел. — Сто пятьдесят? — переспросил он. — За час? Это же копейки. — Вот и я о том, — вздохнула Лидия Петровна. — Он вообще с ценой не торгуется, сколько скажут — столько и возьмёт. А то и меньше. Ему бы не деньги, а просто быть с собакой. Ты только ему лишнего не навязывай, он стеснительный, откажется. Арсений вышел из лифта, захлопнулась дверь. Он постоял в коридоре, переваривая информацию. Сто пятьдесят рублей в час. Это меньше, чем стоимость проезда на такси до офиса. Это цена одной пачки сигарет. А кудрявый парень выгуливает овчарку, которая требует внимания и сил, в холод, в слякоть, тратит на это два часа в день, шесть дней в неделю. И получает… триста рублей за вечер. Тысячу восемьсот в неделю. Попов зашёл в квартиру, посмотрел на спящего Рэма, потом на свой телефон, где висел деловой звонок через пять минут. Брюнет внезапно почувствовал себя неловко. Не потому что ему было жалко денег — чёрт, да он в ресторане чаевые оставлял в десять раз больше. А потому что он, взрослый мужик, управляющий, использовал мальчишку с зелёными глазами, который просто любит собак, как дешёвую рабочую силу. И ведь тот ни разу не пожаловался. Ни разу не попросил прибавки. Приходил всегда вовремя, вежливый, спокойный. И Рэм от него без ума. Мужчина набрал номер друга, того самого, который оставил ему пса. — Слушай, — сказал он вместо приветствия. — Ты не знаешь, как так выходит, что люди, которые меньше всего просят, чаще всего заслуживают большего? Друг на том конце что-то хмыкнул, но Арсений уже не слушал. Он смотрел на часы. До возвращения Антона с Рэмом оставалось полтора часа. Надо что-то решать. Но что именно — он ещё не придумал. Шастун появился ровно через два часа. Рэм, мокрый, счастливый, с высунутым языком, вбежал в квартиру, обдал хозяина волной запаха мокрой шерсти и осеннего парка и сразу уткнулся носом в миску с водой. Кудрявый парень задержался в дверях, аккуратно повесил поводок на крючок. — Всё отлично, — отрапортовал он, вытирая кроссовки о коврик. — Сегодня встретили хаски во дворе, подружились. Рэм ненадолго заревновал, но потом они побегали вместе. Аппетит нормальный, стул в порядке. — Антон говорил так, будто докладывал медсестра. Серьёзно, по делу, без лишних эмоций. Только вот Попов теперь знал, что скрывается за этой маской спокойствия. Сто пятьдесят рублей в час. Парень, который любит собак, потому что своих никогда не будет. Одиннадцатый класс. Экзамены. Репетитор по математике по воскресеньям, и всё остальное свободное время он раздаёт чужим псам, потому что не может иначе. — Антон, — сказал брюнет, когда парень уже взялся за ручку двери. — Подожди. Шастун обернулся. В зелёных глазах — лёгкое удивление и тень тревоги. Неужели что-то не так? Он быстро прокрутил в голове прогулку — всё было хорошо, пёс не пострадал, с хаски не дрались, он даже два раза подобрал чужой пакет, потому что не терпел мусор в парке. — Вы хотели изменить график? — спросил он, слегка хмурясь. — Нет, — Попов понял, что если сейчас не скажет что-то вразумительное, парень испугается, что его увольняют. — Я хотел сказать… ты проделываешь большую работу. И я бы хотел платить тебе больше. Антон моргнул. — Зачем? — спросил он искренне. — Вы платите столько, сколько мы договорились. — Потому что это несправедливо, — мужчина чувствовал себя неловко, но продолжал. — Я узнал, сколько берут другие. Это в два-три раза выше. — Другие — не я, — пожал плечами Шастун. — Мне не нужны лишние деньги. Мне нужно, чтобы собаки были счастливы. Рэм счастлив. Значит, всё правильно. — Он улыбнулся, и это была та самая улыбка — чуть грустная, чуть усталая, но искренняя. — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич. Дверь закрылась. Брюнет остался стоять в прихожей, чувствуя себя полным идиотом. Он привык, что люди хотят денег. Что любой конфликт решается суммой, любое согласие покупается. А тут парень с кудрями и зелёными глазами, который просто говорит «мне не нужно». Он зашёл в комнату, сел на диван. Рэм, нагулявшийся, устроил голову у него на коленях и довольно засопел. — Что с ним делать, друг? — спросил Попов у пса. — Как заставить человека принять помощь, если он не просит? Рэм зевнул, показав розовый язык, и отвернулся. Вопрос повис в воздухе.

***

В среду у Арсения случился аврал. Сеть доставки, которой он управлял, запускала акцию, и всё пошло не по плану — отвалился плагин на сайте, курьеры бунтовали из-за новых тарифов, а финдиректор, который должен был подписать бюджет, ушёл на больничный. В итоге брюнет задержался в офисе до девяти вечера, забыв даже поужинать. Он заехал в круглосуточный магазин, купил гречку и курицу, и поехал домой. Уставший, злой, голодный. Мысль о том, что Рэм уже нагулялся и ждёт его счастливый, немного согревала. Но когда Попов открыл дверь, в прихожей было тихо. Слишком тихо. — Рэм? — позвал он, скидывая кроссовки. Никто не бросился ему навстречу. Никто не визжал от радости, не пытался лизнуть в лицо. Мужчина прошёл в комнату. Пусто. Лежанка пуста. Поводка на крючке нет. Он заглянул на кухню, в спальню, под кровать — хотя прекрасно понимал, что сто килограммов овчарки не могут спрятаться так, чтобы их не нашли. Сердце ёкнуло. Он схватил телефон — и выдохнул, увидев уведомление. Сообщение Антону: «Сегодня буду поздно, приходи в обычное время, ключ под ковриком». Отправлено в 17:45. Прочитано. А следом — короткое: «Хорошо, заберу». Значит, кудрявый парень был. Забрал Рэма. И где они сейчас? Девять вечера. Обычно в это время они уже давно дома. Попов набрал номер, который дала Лидия Петровна. Трубку не взяли. Он оделся, натянул первые попавшиеся кроссовки и вышел на улицу. Сердце колотилось где-то в горле — не из-за собаки, нет, он знал, что с Рэмом ничего не случится. Шастун был ответственным. Но почему не берёт трубку? Почему их до сих пор нет? Двор был пуст. Детская площадка — тоже. Брюнет прошёл к парку, той самой заросшей тропинке, где видел их в прошлый раз. Увидел он их не сразу. На старой деревянной скамейке, под фонарём, который мигал, но горел, сидел Антон. Рэм лежал у его ног, положив голову на колени парню. Шастун гладил его по холке, медленно, рассеянно, как заводной. Но лицо у него было… отсутствующее. Он смотрел в одну точку, в темноту за фонарём, и не видел ничего. Зелёные глаза — уставшие, покрасневшие, словно он не спал несколько суток. — Антон? — Попов подошёл ближе. Рэм зашевелился, вильнул хвостом, но не вскочил — остался лежать, чувствуя настроение человека. Парень вздрогнул. Обернулся, и на секунду в его глазах мелькнул испуг — как у зверька, который привык быть незаметным и вдруг оказался в свете фар. — Арсений Сергеевич? — голос хриплый, будто он долго молчал. — Простите, мы… мы уже собирались идти. Рэм сегодня устал быстро, я решил, пусть отдохнёт. — Ты не взял трубку, — мужчина сел рядом на скамейку, не спрашивая разрешения. Рэм тут же переложил голову ему на колени, но глаз с Антона не сводил. — Я волновался. — Телефон сел, — Шастун пожал плечами, пряча руки в карманы толстовки. — И… да, забыл дома зарядку. Простите. Он врал. Брюнет это чувствовал. Не про зарядку — про то, что «всё в порядке». — Ты какой-то… не такой сегодня, — осторожно сказал Попов. — Что случилось? Кудрявый парень молчал долго. Секунд двадцать, наверное. Просто смотрел на мигающий фонарь и молчал. Арсений не торопил. Он не умел быть чутким — его работа учила быть жёстким, быстрым, эффективным. Но здесь, в парке, под сопение огромной собаки, брюнет вдруг понял: торопить нельзя. — Контрольная по профильной математике, — наконец выдохнул Антон. — Я написал на два балла из десяти. Репетитор сказала, что если в четверти не исправлю, меня могут оставить на второй год. Или перевести в обычный класс. А мама… — он сглотнул. — Мама не знает. Думает, я готовлюсь нормально. Попов выдохнул. Математика. Чёртова математика. Он сам в школе был отличником, потом институт, красный диплом. И сейчас его работа — это сплошные цифры, проценты, аналитика. — А ты готовишься? — спросил мужчина, хотя ответ знал. Шастун усмехнулся горько. — Я занимаюсь каждый день после школы. Потом выгул. Потом — учёба. В час ночи ложусь, в семь встаю. — Он повернул голову к брюнету, и в сумраке его лицо казалось слишком бледным, слишком тонким, а русые кудри — почти пепельными. — Но я не понимаю эту математику. Вообще. Как в стену. Репетитор объясняет — я киваю, а потом дома открываю задачник и… пустота. А времени всё меньше. А экзамены через три месяца. — Он замолчал, потом добавил тише: — Иногда я думаю, что зря трачу время на выгул. Что надо сидеть, учить, не отвлекаться. Но тогда я не вижу собак. А если я не вижу собак хотя бы час в день… я не знаю, зачем тогда всё остальное. Это было сказано так просто, без надрыва, без слёз. Просто констатация факта: собаки — это его воздух, а математика его топит. И он выбирает воздух, даже если тонет. Брюнет смотрел на этого странного, неправильного парня, который работал за копейки, потому что не мог иначе, который тащил на себе школу, экзамены и чужих собак, и который при этом ни разу не пожаловался. Не попросил помощи. — Слушай, — сказал Попов, и в его голосе прозвучала та интонация, которой он требовал подписания контрактов. Не терпящая возражений. — Ты сказал, репетитор по математике по воскресеньям утром? — Да. — А по субботам? — Свободно, — Антон нахмурился, не понимая, куда он клонит. — Тогда так, — мужчина повернулся к нему всем корпусом. — Ты продолжаешь выгуливать Рэма. Плату я повышаю в два раза. Не спорь, — он поднял руку, когда Шастун открыл рот. — Это не обсуждается. А по субботам… по субботам я сам буду гулять с Рэмом. И ты с нами. Потому что собаке полезно, когда его хозяин не только ночует рядом, но и бегает с ним в парке. А заодно… — Арсений помолчал, подбирая слова. — Я смотрю, ты парень неглупый. Тебе просто система не даётся. Я в математике кое-что смыслю. Мог бы объяснить на пальцах. Если хочешь. Кудрявый парень замер. В его зелёных глазах отразился мигающий фонарь — раз, два, три. — Вы не обязаны, — сказал он тихо. — Я сам справлюсь. — Не обязан, — согласился брюнет. — Но я предлагаю. Ты решаешь. Они сидели на холодной скамейке, между ними — сто килограммов счастливой овчарки, которая уже засопела, убаюканная теплом двух человек. — А вам не трудно? — спросил Антон. — У вас работа. — У меня работа, — кивнул Попов. — А по субботам у меня ничего нет. Только планы проспать до обеда. Но это не самый интересный план. Шастун улыбнулся. Впервые за этот вечер — по-настоящему, не из вежливости. Улыбка у него была тёплая, немного застенчивая, и она неуловимо меняла всё лицо — из усталого и замкнутого в почти красивое. Русые кудри упали на лоб, зелёные глаза заблестели. — Хорошо, — сказал он. — Давайте попробуем. — Вот и отлично, — мужчина встал, отряхнул брюки. Рэм тут же вскочил, готовый к действию. — А сейчас — домой. Тебе спать, мне спать. И Рэму спать. Они пошли втроём — высокий парень (192 сантиметра, мысленно отметил брюнет, потому что разница в росте была очевидной), чуть более низкий мужчина с голубыми глазами и огромная собака, которая почему-то решила, что их новый друг должен идти посередине. У подъезда Шастун остановился. — Спасибо, — сказал он просто. — Что не прошли мимо. Попов хотел ответить что-то дежурное — «не за что», «пустяки», — но посмотрел на этого парня с русой копной волос, который стоял под фонарём, кутаясь в тонкую толстовку, и понял: это не пустяки. — До субботы, — сказал он вместо этого. — До субботы, — кивнул Антон и, погладив Рэма на прощание, ушёл в темноту. В лифте брюнет поймал себя на мысли, что суббота наступит только через три дня. И это слишком долго. Рэм лизнул его в ладонь. — Знаю, друг, — пробормотал Арсений. — Я тоже влип.