Fight for the future

Вернер была почти постоянно рядом, казалось, что даже в разгар ночи она не оставляла меня. И сейчас она находилась в пределах вытянутой руки, настороженно озираясь. Я узнала её по ярко-красной кофте, и от счастья мои глаза заблестели. В ответ на мой резкий подъём альбиноска вздрогнула, наполнившись неистовой радостью, когда обернулась ко мне. Даже самая строгая натура в глубине души может проявить доброту и заботу. Я была так рада видеть её кислую мордашку, что бросилась к ней в объятия, надеясь больше никогда не отпустить. По её словам, я провела в коме ещё несколько мучительных дней. За это короткое время мне удалось почти полностью восстановиться. Как же прекрасно быть не человеком, а лишь его подобием. Всё, что осталось со мной навсегда — это фантомная боль и психологическая травма. Мои ноги почти срослись, и теперь лишь нужно вспомнить, как ходить. - Ты не представляешь, как я соскучилась по твоим тупым подколам, — проговорила я, широко улыбаясь и трясясь от счастья. - Малявка, ты чего? - аккуратно подняла мое ещё ослабшее тело. - Я тоже рада тебя видеть! - Где остальные? - радость переполняла, и я забыла, что несколько дней назад была на грани смерти. - Ты куда так торопишься? Никуда они не денутся. Сопротивление ей было бесполезно, оставалось лишь поддаться. Я нервно окидывала взглядом пространство, ожидая увидеть долгожданные лица, но в комнате находились лишь мы двое: я и Вернер. Она вновь усадила меня на матрас, присев передо мной на колени, оказавшись на одном уровне. - Что она тебе сказала? Не бойся, после этого она тебя даже пальцем не тронет. - На её лице вспыхнула досада, когда разговор зашел о командире. - Я знала, что у тебя много информации! Почему я здесь? Почему именно я? Почему тринадцатая? И почему же моя побочка не активировалась в критический момент? Ты же сама проверяла, как эффективно она действует в условиях, угрожающих жизни, так почему не сработала?! - Тихо, тихо! Слишком много вопросов, я не смогу ответить на все. - Она положила руки мне на плечи. - Ты первая, кто заинтересовал её. Пользуйся этим. Она начала оглядываться, и в меня хлынули волны вопросов, от чего забила голова. Как же всё запутано… - Чужие побочки ей не почем. Ты - подопытная крыса, а мы все - в так называемом ложном сне. Это звучит дико и непонятно, но вскоре ты всё сама поймешь. До тебя было еще двенадцать, кто не прожил и пару дней. В этом сне твоя психика довольно сильно пошатнется, очень сильно. Но ни о каком самовыпиле и не думай, поняла? Я всегда буду рядом. И об этом разговоре ни слова. — во время своей речи мягко улыбалась, погладив по голове, дабы не вызвать у меня панику раньше времени, и, перешла с шёпота на привычный тембр голоса — звенящий, низкий и громкий. С этого момента Вернер стала для меня не просто знакомой, а настоящей семьёй - опора, которой я могла доверить все свои тайны и с которой делилась каждым мгновением радости. Кто бы мог подумать, что такая высокомерная сволочь, как она, станет мне столь близким и дорогим человеком? Это осознание наполняло мою душу теплом, каждый раз, когда я размышляла об этом. Но, к сожалению, я так и не могла постигнуть сути происходящего - лишь догадывалась о многом. Строить какие-то теории не имело смысла: я сильно устала от бесконечных размышлений, да и тело настойчиво подавало сигналы о необходимости покоя. Все казалось замысловатым и запутанным, но в то же время ощутимо важным. Я понимала, что эта связь обретает новое значение, но в то же время не могла осознать, как именно она изменила мою жизнь. - Кхм… Хочешь услышать анекдот? – перебив мою волну раздумий, произнесла альбиноска, не дождавшись конца своей мысли, уже залившись смехом. - Ну… давай… – неуверенно произнесла я, внутренне предвещая, что в конечном итоге она скажет. - Умер охранник морга… но завтра…он всё равно появится на работе. - После этих слов её звонкий голос наполнил пространство, словно серебристый колокол, а сама она, не в силах совладать с нахлынувшей волной веселья, осунулась на пол. - Детский сад, штаны на лямках… - шёпотом пробурчала, дожидаясь, когда спортсменка успокоится после своей “сногсшибательной” шутки. Однако эта тупая шутка помогла мне переключиться и не забивать голову ненужными мыслями. “Интересно, она так со всеми себя ведет или это только мне так повезло? Я, конечно, рада, что смогла каким-то боком получить её доверие, она дала мне много полезной информации, но всё же интересно узнать, каков её характер.” – промелькнули мысли у меня в голове, но всё же ощущение спокойствия рядом с ней одолело и позволило немного расслабиться. Странное чувство, я всегда любила одиночество и от посторонних меня отталкивало, но с ней такого нет, хотя она ведет себя как ребёнок! Бесит! С другой стороны, откуда я могу знать, что до всего этого любила одиночество, если абсолютно ничего не помню? Звонкий смех Вернер сбивал с мыслей, не позволяя глубоко уйти в свои размышления, чему я ей очень благодарна, каждая мысль давит с невероятной силой. Хотелось смеяться вместе с ней, но сил не хватало даже на то, чтобы держать тело в сидячем положении. - Ну, я попыталась. – смахнув слезу смеха с глаз, потрепала меня по голове. – Отдыхай, малявка, я буду рядом, если что – зови. Мешать тебе отдыхать никто не будет! – Она сияла ярче, чем сама Свет. Мягко и нежно ответила ей улыбкой, аккуратно укладываясь на матрас, сдерживая скулеж от невыносимой боли в ногах. Они срастались, пронзая тело ужасными муками. Вернер накрыла меня одеялом, и внезапно царила невероятная теплоту и умиротворение, что мгновенно унесло меня в объятия сна. Резкая вспышка света, пронизывающая мою сущность, вызвала сильную головную боль. С неподдельной силой приоткрыла глаза. Всё вокруг было так странно, что в душе возникла целая гора сомнений. “Опять эта чёртова комната…” – пробурчала я, глядя на лужу крови в углу, где в последний раз столкнулась с той ужасной, зараженной тварью. Воспоминания нахлынули, вызвав слуховые галлюцинации, заставив резко подскочить на ноги, приготовившись к атаке. Каждый предмет, каждая деталь в этом зловещем пространстве мучительно напоминали о кошмаре, который я едва пережила. Стены, как немые свидетели, шептали о страданиях, которые здесь когда-то происходили. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, а в ушах зазвучал низкий гул тревоги. Внутри меня вновь разгорелось пламя решимости: я не была готова поддаться панике. Схватившись за край стола, я попыталась воспринять происходящее не как предшествие конца, а как вызов — возможностью выжить в этом мире, полном ужаса и неожиданностей. - Успокойся, всё хорошо… Не зря же я снова здесь, верно? – холодный пот стекал по лицу от каждого шороха и отвратительного чавканья. Я заставила себя глубоко дышать, чтобы не поддаться панической атаке. - Сейчас я дам этой мрази по морде … - произнесла я с решимостью, схватив хлипкий стул и раздолбав его о стену. Скрежет разнесся по всей комнате, как предостережение. Улыбка скользнула по моему лицу, когда я вцепилась в самый острый осколок. - Я найду твое слабое место. Иди сюда! – кинула я остатки мебели, стараясь привлечь внимание твари. Но как только на горизонте показались мерзкие лапы, торчащие изо рта Торрии, вся смелость покинула меня. Ноги остолбенели, не в силах сдвинуться. Махина рванулась в мою сторону, и в последний момент я огрела ее острым куском по морде. Она зашипела, оглушая меня на мгновение. Кровь брызнула на меня, обжигая кожу своим прикосновением. Торрия отшатнулась, зарычав еще громче. Это дало мне мгновение, чтобы прийти в себя. Адреналин хлынул в кровь, возвращая способность двигаться. Я отскочила в сторону, уклоняясь от ее когтистой лапы, оставившей глубокий след на полу. Нужно было использовать этот шанс, эту мизерную возможность. Я знала, что эта тварь сильнее меня. Но она не знала, на что я способна, когда речь идет о выживании. Я была загнанным зверем, и загнанный зверь опасен. Собравшись с силами, я снова бросилась в атаку, целясь осколком в то же самое место. Боль, казалось, распалила ее еще больше, но я не останавливалась, нанося удар за ударом. Торрия завалилась на бок, конвульсивно дергаясь. Из раны сочилась темная жидкость. Победа? Рано радоваться. Я чувствовала, что это еще не конец. Но теперь, по крайней мере, у меня был шанс. Шанс выжить. Однако моя ветреность меня же чуть не погубила. Только-только отвернулась, чтобы немного подумать и вдохнуть свежий воздух, не успевший пропитаться запахом плоти, как что-то резко ударило в живот. Острая боль заставила упасть на ноги, сжавшись в клубочек. В глазах потемнело. Я попыталась поднять голову, но сил не было. Только мутная пелена позволяла различать неясные очертания вокруг. Кто-то стоял надо мной. Вернее, что-то. Дыхание стало прерывистым, а в голове пульсировала лишь одна мысль: "Нет, нет! Не сейчас. Я не могу сейчас умереть". Собрав последние остатки воли, я попыталась отползти. Пальцы судорожно вцепились в рану, а рука моментально окуталась кровью, теплой и пахнущей топлёным молоком. Вкус железа заполнил рот, и вскоре кровь наполнила гортань, выйдя наружу. Дышать стало невероятно тяжело: я захлебывалась в собственной жизни. Боль пронзила каждую клетку моего тела, но я ползла. Ползла, как раненое животное, ищущее спасения. Не знаю, сколько времени прошло: может, секунды, а может, целая вечность. Но мне удалось отползти достаточно далеко, чтобы увидеть своего мучителя. Чудовище. Высокое, костлявое, с горящими глазами. Оно надвигалось на меня, словно ночной кошмар, ставший реальностью. Шанс на выживание вновь ускользал, растворяясь в липком страхе. Тело дрожало от холода, ноги начали неметь, и я поняла, что мой час близок. Зажмурив глаза, я вновь оказалась в пустой комнате, лишь я, задыхающаяся от потока крови. Но тишина длилась недолго. Шаги. Тяжелые, размеренные шаги приближались, словно отсчитывая последние секунды моей жизни. Я попыталась открыть глаза, но веки словно приклеились друг к другу. Собрав последние силы, я приоткрыла один глаз и увидела её. Она стояла надо мной, возвышаясь, как сама смерть. Я хотела закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Страх парализовал меня, лишив возможности двигаться или сопротивляться. Все, что я могла – это смотреть на неё и ждать. Ждать неизбежного. Я больше не в силах лицезреть эту белоснежную толстовку и розовые заколки: от одного лишь упоминания её имени меня охватывает дрожь. В каждом воспоминании о ней — как будто зловещая тень, приносящая с собой гнетущую ауру. Я чувствую, как внутри меня зреет волнение, ожидание перемен, что не даёт покоя. Холодок охватывает душу, и мысль сама собой заворачивается в тугую спираль: как долго еще суждено мне ждать? В этот миг я желала лишь одного — чтобы она освободила меня от мук как можно скорее. Невыносимая боль передавила все мысли, не оставляя места для размышлений о том, что происходит вокруг. Торрия, не произнося ни слова, резко замахнулась ногой и вонзила удар в открытую рану. В этот момент жизнь, наполненная заботами и радостями, промелькнула перед моими глазами, как быстрое и неуловимое видение, оставив после себя лишь бездонную тьму. Резкая боль, внезапно заставившая открыть глаза и закричать во всю глотку. Я крепко прижала руками живот, в который пришелся удар командира, словно пыталась выжать из себя эту невыносимую муку. Сжалась на матрасе, пытаясь найти положение, в котором боль могла ослабнуть. Слезы накатывались, бурля вспоминаемыми волнами, затапливая сознание. Кричала и умоляла о смерти, эмоции переполняли меня, накладывая друг на друга приступы безысходной истерики и всепоглощающего страха. Крик продолжался, пока голос не сорвался в молчание. Кто-то настойчиво дергал меня за плечо, стараясь привлечь внимание, но я не могла ответить на попытки достучаться – мне было до ужаса плохо, как физически, так и морально. Она пыталась убить меня во сне, в единственном месте, где я на время освобождалась от оков и обретала наивную свободу, не задумываясь о будущем. Но теперь всё изменилось – больше я не смогу испытать эту легкость во сне, лишь больше страдать. Познание этого давило так сильно, что реальность расплывалась в туманном пространстве. Лица, сбежавшиеся на мой крик, уже не казались знакомыми, и лишь с трудом я узнала Вернер – с ней связано множество приятных воспоминаний, навечно вписавших её милое лицо в мою память. Вернер что-то говорила, но слова доносились как из-под толщи воды, искаженные и неразборчивые. Я моргала, пытаясь сфокусировать взгляд, но видела лишь размытые пятна и дрожащие контуры. Внутри все горело, словно кто-то плеснул в меня кипяток. Боль сдавливала грудь, не давая вдохнуть полной грудью. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в ничто, лишь бы не чувствовать этого. Постепенно звуки стали проясняться, и я уловила обеспокоенный голос Вернер: - Да уйдите отсюда! Брысь, сказала! – кричала на толпу спортсменка, её покорно послушались. - Что произошло? Кошмар? Где больно? – она заботливо обводила меня взглядом, стараясь понять суть беды. Не дождавшись моего ответа, подняла мои руки и, осмотрев живот, ничего не обнаружила, что вызвало у Вернер крайнее удивление. Её тревожное лицо вновь заставило меня разрыдаться. - Я жива? – хриплое слово выдралось из груди, и я, схватившись руками за лицо, судорожно вытирала нахлынувшие слёзы. - Конечно, жива, дурочка! Ты напугала меня до смерти! – с дрожью в голосе воскликнула альбиноска, мгновенно обняв меня и укрывшись рядом. Я вцепилась в неё дрожащими руками, пытаясь осознать, кто стоит передо мною и что происходит. В тот миг, когда её тепло окутывало меня, страх начал медленно отступать, уступая место нежности и поддержке. Я чувствовала, как глухие тени страха растворяются, оставляя в сердце лишь свет надежды и уверенности, что всё хорошо. Она осторожно поглаживала мою голову, ожидая, когда я успокоюсь. Терпеливо ждала, укрощая каждую мою истерику. Холод и дрожь перестали душить, сменяясь на спокойствие и глубокую усталость. Наконец, немного придя в себя, я обвила её тело руками и, почти сразу погрузившись в сон, почувствовала, как она продолжает ворошить мои волосы, укрепляя это священное ощущение безопасности. На этот раз кошмары не терзали меня, и ночь прошла мирно: удивительно, но я смогла насладиться глубоким сном в её теплых объятиях. Не знаю, сколько часов пролетело с того мгновения, как я закрыла глаза, но с тех пор Вернер не смыкала век, крепко обнимая моё дрожащее тело, словно боясь утратить эту драгоценную связь. Вставать не хотелось, как и созерцать этот безобразный мир. Вернер, словно доверяя нашему невидимому взаимопониманию, ощутила моё пробуждение по едва уловимому дрожанию, что проскользнуло у меня перед тем, как я приоткрыла свои глаза. Ее глаза, распухшие от слез, встретились с моими, и в этом взгляде плескалась такая боль, что меня пронзил леденящий ужас. Я вскочила, как ужаленная, и в панике заметалась взглядом по сторонам. - Что случилось? – волнение трепетало внутри, но она не ответила на мои вопросы. Я резко подняла свитер и глянула на свой живот, но там ничего не было, даже намека на ранение. – Почему..? - Всё хорошо. – робко ответила мне, распахнув руки для объятий. Я послушно вернулась в нежное объятие, крепко прижав девочку к себе. Ее побитое личико укрылось в мягких прядях моих волос, и она, словно завороженная, перебирала их руками. Периодически Вернер глубоко вздыхала, всхлипывала и мне до ужаса становилось её жалко. Не представляю, что она смогла пережить, страшно даже думать. Спустя какое-то время альбиноска начала тихо напевать приятную мелодию, целуя мою макушку, будто успокаивала младенца. Как бы не хотелось, но я поддалась искушению сна и в миг забыла о всем произошедшем. Стало так спокойно, так хорошо, я чувствовала и слышала её сопение, кажется, ночь без сна сильно вымотала. На утро её рядом не было, слышны были лишь гул разговоров за шторой. Я тотчас пошла выяснить в чём дело. Торрия, Сузу и Вернер стояли и что-то выясняли, и я даже уловила часть разговора: - Девочки, продовольствия на всех нас уже не хватает. Этот бункер я строила на одного человека, то есть себя. Еды должно было хватить на пару месяцев, а вы сожрали всё за неделю! Причём многим из вас даже есть не надо, вашей модели это не требуется! – возмущалась Торрия, скрестив руки на груди. - И что ты предлагаешь делать? Выходить напружу или искать другое место? Ты строила где-то ещё бункеры, но не с расчетами только на себя? – усевшись на пол спросила Сузу, переглядываясь с Торрией. - Я предлагаю выходить. Знаю, где находится ближайший склад, откуда мы можем набрать достаточно еды и переждать, когда о нас забудут и мы сможем уйти, наконец-то. – капитан выглядела очень недовольной, будто её тут приговаривают к нескольким годам колонии строго режима. - Я против. – облокотившись на стену огрызнулась Вернер. – Мы не можем оставить маленьких без присмотра. - Маленьких?! Тебя не смущает, что им почти по 12 лет с момента пробуждения? А так все 17, если учитывать рост в капсуле. – рыжая с заколками подошла к Вернер тыкнув ей в грудь пальцем, дабы принизить и показать её неправоту. – Ты нам необходима в этой вылазке, как вода рыбе. Уже совсем не понимаешь происходящее? Мы сдохнем сразу, как только выйдем. Ты единственная, у кого есть опыт с этими тварями, ты хорошим стрелок и знаешь примерное их слабое место. Мне ещё раз повторить, для особо одарённых? - У меня очень плохое предчувствие. Я останусь с Вивид. – проворчала Вернер, схватив хрупкий палец капитана. Глаза Торрии загорелись сильным пламенем от раздражения. - ТЫ СОВСЕМ УЖЕ ОПОЛОУМЕЛА С ЭТОЙ ЗАНОЗОЙ В ЗАДНИЦЕ? БЕЗ-ТЕБЯ-МЫ-СДОХНЕМ, ПОВТОРИТЬ?? БЕЗ ТВОЕЙ ПОМОЩИ МЫ УМРЕМ. ПОНИМАЕШЬ ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА СМЕРТЬ? ДА ЛУЧШЕ БЫ Я НЕ ПОДБИРАЛА ЕЁ В ГЛАВНОМ ЗАЛЕ, СДОХЛА БЫ ТАМ И ВСЁ, ПРОБЛЕМ МЕНЬШЕ! – Ярость вскинула ее руку, и удар обрушился на щеку Вернер, выжигая на коже багровый отпечаток ладони. – Надеюсь, хоть это приведёт тебя в чувства. Совсем уже отупела с её появления. Напоминаю, мы сейчас находимся на грани жизни и смерти, это тебе не испытательный срок, где тебе и еды принесут и жопу подотрут! Вернер даже не шелохнулась, лишь защурила глаза при ударе. На её лице было какое-то огорчение и опасение. “Я лишь создаю проблемы” – промелькнуло у меня в голове и сразу отдало болью в груди. Чувство безысходности охватило, я хотела исчезнуть, чтобы не быть обузой. Дальше я из ссору не слушала, и так достаточно узнала. Всё, что мне хотелось – вжаться в угол и разреветься, но приход Вернер изменил мои планы. В её глазах сверкало сильное волнение. - Не подходи ко мне. – Сквозь непроглядную тоску и мучительное нежелание я выдавила слова, убеждая себя, что так будет для нее лучше. Резко обернувшись спиной, я вцепилась в рукава свитера, стиснув их до побелевших костяшек, борясь с предательски подступающими слезами. - …Вивид, успокойся… То, что ты усл-. – не успела она договорить, как я перебила её своими криками. - Что я услышала?! Только мешаю тебе и порчу отношения с капитаном и твоей сестрой! Что ты во мне такого нашла? Почему я? Что вообще происходит? Почему всё пытается меня убить, даже во сне? - Да успокойся уже! Я просто хочу, чтобы ты выжила, ничего более! – Недовольство проступило на лице Вернер, словно тень на безупречном полотне. В глазах плескался шторм невысказанных слов, жаждущих вырваться криком, обрушиться на меня всей тяжестью накопленных чувств. Но стальная воля держала ее, словно цепь, не позволяя сорваться в пропасть гнева. Слезы, горячие, как кипяток, шлепались на холодный кафель, отстукивая похоронный марш раскаянию. Сознание скручивало жгучей проволокой вины. "Зачем я сорвалась? Зачем выплеснула это на нее? Я – ходячая катастрофа, источник одних лишь бедствий!" Новая волна отчаяния окатила с головой, затапливая остатки самообладания. Ноги, подкошенные внезапной слабостью, задрожали и, не выдержав напора, рухнули на пол. Острая, обжигающая боль пронзила колени, словно осколки стекла. - Просто хочу домой… – шептала я, голос дрожал, словно осенний лист на ветру. – Даже не знаю, что это за дом. Но так тянет туда, так нестерпимо… Что я здесь делаю? – истерика захлестывала, подобно темной волне. Пальцы лихорадочно стирали слезы с пылающих щек, оставляя лишь мокрые дорожки. – Я не хочу умирать… Каждый раз, когда я пытаюсь уснуть, она преследует меня, ее изуродованное тело, кровь… Моя кровь и мои страдания. – Я взглянула на свою руку, изувеченную еще в первом кошмаре. Почерневшая, ледяная ладонь вызывала дикий ужас, пронизывающий до костей. - Вид, прекрати истерику и давай поговорим нормально. Ты еще слишком мало знаешь, и я не смогу успокоить все твои страхи. Пойми, мне тоже плохо, всё, довольно, вставай. - Ты думаешь, мне легко? – прошептала я в ответ, стараясь унять дрожь в голосе. – Ты думаешь, я получаю удовольствие, видя эти кошмары? Чувствуя эту боль? Я не понимаю, что происходит, и ты отказываешься мне помочь. - Я помогаю тебе, как могу. – ответила она, её голос звучал устало и примирительно. – Я не всесильна. Есть вещи, которые ты должна понять сама. То, что ты видишь – это, в своем роде, подсказки к свободе. Они не исчезнут по моему щелчку пальцев. Она подошла ближе и взяла мою здоровую руку в свою. Её прикосновение было теплым и успокаивающим. - Тебе нужно научиться жить с этим, Вивид. Не убегать, а смотреть в лицо своим страхам. Только так ты сможешь найти дорогу домой. Домой… – она замолчала, словно обдумывая свои слова. – … к себе. Всё будет хорошо. Паника медленно уходила, сменяясь на умиротворение и усталость. Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на её тепле, на её словах. Страх, словно отступающая волна, оставлял после себя лишь зыбкую пустоту. Я чувствовала себя ребенком, потерявшимся в лесу и нашедшим доброго проводника. Проводника, который не мог увести меня на руках, но мог показать направление. "Смотреть в лицо своим страхам…" Эта фраза крутилась в голове, словно мантра. Раньше я думала, что смелость – это умение убегать, прятаться, делать вид, что ничего не происходит. Но, возможно, настоящая смелость заключалась в том, чтобы остановиться и увидеть, что скрывается за маской кошмара. В моей голове зародилась идея и с горящими глазами зыркнула на Вернер. - Я слышала, у тебя есть опыт с этими тварями. – прозвучал мой голос, и в нем альбиноска уловила долгожданные слова, довольно усмехнувшись, словно она заранее знала, что я мигом найду ответ на ее загадку. – Какова их слабость? - Пистолет в одном из ящиков под столом. - Спортсменка тихо хихикнула, наблюдая за моим растерянным лицом. - Нет, это не те подсказки, о которых ты подумала. Стрелять в себя я бы не советовала. – Она ободряюще похлопала меня по плечу, оставив наедине с бурлящими мыслями. Словно очнувшись, я резко вскочила на ноги, отбросив боль куда-то на задворки сознания, и принялась шарить под столом. И правда, там лежал ствол, словно нарочно спрятанный от моих глаз. Удивленная, я отложила его в сторону. Волна ужасных мыслей, выражающие желание наложить на себя руки, врезались в голову, при виде оружия. Тяжело вздохнула, утонув в своих переживаниях. Кожу лица стягивало от запекшихся слез, и я поспешила в ванную, жадно вглядываясь в зеркальное отражение. Встревоженное, измученное лицо смотрело на меня в ответ, словно побитое жизнью. - И как ты докатилась до этого, Вид? – Сказала я своему отражению. – Я всегда была гордой и непоколебимой, почему же ты сейчас даёшь слабину? Соберись уже, сколько можно плакаться Вернер в плечо? Никакого самовыпила… Умылась холодной водой, пытаясь вернуть лицу хоть каплю прежней решительности. В зеркале по-прежнему отражалась лишь тень той Вид, которой я когда-то была. Той, что не знала страха и не сомневалась в своих решениях. Но сейчас… Сейчас я чувствовала себя сломленной куклой, выброшенной на обочину жизни. Взгляд снова упал на отражение. Горькая усмешка тронула мои губы. "Плакаться Вернер в плечо." – повторила я свои же слова. - Да, я слаба. Да, я дала слабину и что? Это не значит, что я готова сдаться. Нужно выжить. Во что бы то ни стало. - Вышла из ванной, подойдя к столу. Мой взор упал на строительный нож. – А чтобы выжить…. “Для начала необходимо избавиться от распространяющейся заразы на ладони” - Продолжила фразу у себя в голове, невольно ухмыльнувшись. Нож мигом оказался у меня руках. Быстрым шагом отправилась обратно в ванную комнату. Поставив нож на край раковины, схватила рядом стоящую аптечку. Йод, бинты, вата – все пригодится. Я знала, что делаю. Знала цену, которую придется заплатить. Но другого выбора не было. Взяла в руки нож, приставив его к зараженной ладони, ощущая холод стали. Вдохнула глубоко. Это не конец. Это только начало. Начало моей новой жизни. Жизни, в которой я сама буду решать свою судьбу. И пусть весь мир горит синим пламенем, я выживу. Неосознанно лезвие прошлось по всему периметру руки, оставляя за собой глубокие шрамы. Чёрная, густая кровь плеснула в раковину, расчерчивая белоснежный фаянс багровыми мазками. Боль почти не чувствовалась, притупленная химической пеленой обезболивающего. Главное – не увлечься, не нырнуть слишком глубоко. Сквозь кровавый фонтан проступали, как на анатомическом атласе, слои жировой ткани. Кусочки пораженных участков кожи тонули в багровой луже. В голове мерно стучал метроном, отсчитывая секунды до обморока. Надо остановиться. Сейчас же. Но лезвие, словно одержимое собственной волей, двигалось дальше, послушно повинуясь дрожащей руке. Какая-то болезненная тяга к саморазрушению, к доказательству собственной бренности, заставляла продолжать этот ритуал. Перед глазами плыли мушки, в ушах звенело. Запах железа стал осязаемым, он обволакивал, как саван. На миг показалось, что видит чье-то лицо в отражении зеркала – бледное, искаженное гримасой боли и отчаяния. Неужели это я? Резко выдернув руку, бросил лезвие в раковину. Оно с лязгом ударилось о фаянс, добавляя свой металлический голос к какофонии ощущений. Нужно перевязать рану. Срочно. Пока не стало слишком поздно. Медленно, словно во сне, потянулась к аптечке. Пальцы не слушались, бинт выпадал из рук, словно нарочно ускользал от отчаянной попытки остановить кровотечение. Комната казалась бесконечно большой и пустой, а я – крошечной песчинкой, затерявшейся в ней. Каждая капля крови, падающая на пол, отсчитывала мгновения уходящей жизни. Наконец, непослушными руками удалось наложить повязку. Боль пульсировала, но вместе с ней возвращалось и сознание. Дыхание стало ровнее, мушки в глазах рассеялись. Смотря на окровавленный бинт, осознавал всю глупость и бессмысленность содеянного. Однако это было лучшее решение, которое я могла предпринять. В зеркале по-прежнему отражалось бледное лицо, но теперь в нем читалось не отчаяние, а испуг. И слабая надежда. Надежда на то, что этот кошмар остался позади. Надежда на то, что завтра будет лучше. Надежда на жизнь. Душа корчилась в агонии, психологическая боль терзала до изнеможения. А что мне оставалось? Лишь упрямо бороться, тщетно пытаясь остановить расползающееся заражение, но захлестнули погребенные в душе эмоции и сильный страх. Собрав последние силы, пошла в душ, чтобы смыть с себя следы слабости. Горячая вода обжигала кожу, но казалось, что она смывает не только кровь, но и груз отчаяния. Под струями воды я заново рождалась. Выйдя из душа, ощутила легкую дрожь, но уже не от страха, а от слабости. Обернувшись в полотенце, направилась к аптечке. Нужно было обработать рану, чтобы избежать повторного заражения. Каждый вздох давался с трудом, словно легкие были наполнены свинцом. Но я продолжала двигаться, шаг за шагом, к своей цели. Обработав рану и наложив новую повязку, почувствовала себя немного лучше. Белоснежная кожа, некогда нежная, теперь изранена глубокими царапинами – зримым воплощением бушующей внутри бури накопленных, разъедающих эмоций. Эти отметины, словно кровавые письмена, вызывали острое, тошнотворное отвращение к самой себе. Я пыталась скрыть их под длинными рукавами свитера, но каждое движение напоминало об их существовании. В зеркале отражалось лишь искаженное подобие прежней себя – призрак, преследуемый демонами прошлого. “Я сама себя тяну на дно” – прошептала под нос, сверля взглядом изувеченное отражение. Комната казалась клеткой, стены давили, воздух стал спертым и тяжелым. Я тонула в омуте собственной вины, захлебывалась в боли. Воспоминания терзали сердце зазубренным лезвием, мысли сочились ядом, отравляя рассудок по капле. Оставалось лишь замести следы срыва. Раковина вновь сияла первозданной белизной, а окровавленный нож, словно гадюка, притаился в кармане – до поры, до времени, пока я не избавлюсь от него, чтобы не поддаться сладкому искушению боли. К концу уборки обезболивающее выдохлось, и кипящая лава боли хлынула в израненную руку, возвращая меня в этот адский круговорот отчаяния. Хотелось кричать, просить о помощи, но надо держаться, дабы никто не стал переживать за такую мелочь. Перетерпев волну боли, вышла из ванной комнаты, направившись в помещение по соседству. Меня встретила вся компания, которая играла в настольную игру, бурно что-то обсуждая и смеясь. На полу царил хаос из карт, фишек и кубиков. Воздух был наполнен азартом и запахом свежесваренного кофе. Кажется, они играли уже несколько часов, судя по разбросанным вокруг печеньям и полупустым кружкам. Было забавно за ними наблюдать, особенно за маленькими, которые бесились после каждого проигрыша. - То, ты выиграла уже пятую партию подряд. Ну имей совесть! – закатив глаза пробурчала Сузу, кинув кубики. – Ура, пять! Стук фишек по игральному полю и довольная улыбка юного хакера. Следующая очередь была Свет. Она бросила кости и обогнала Сузу в разы. Сузу обиженно поджала губы, скрестив руки на груди. - Все, я больше не играю! Это нечестно! У тебя кубики какие-то заколдованные. - Не злись! Просто сегодня мой день. Может, попробуешь сменить кубики? - Свет хихикнула в ответ, передвигая фишку. Сузу, нахмурившись, порылась в своем рюкзаке и достала пару разноцветных костей. С надеждой бросила их на поле. Три. Ее лицо вытянулось от разочарования. Все вокруг зашлись от смеха, подкалывая неудачливую Сузу. Она в шутку пригрозила им кулаком, и снова с увлечением погрузилась в игру. Азарт захватил всех. Я опиралась плечом о косяк, с мягкой улыбкой наблюдая за ними. В какой-то момент Ви обратила на меня внимание. - Вивид? Иди к нам! Ты что такая помятая? – Ви засияла широкой улыбкой, и ее крик, словно вспышка неона, эхом разнесся в воздухе. Яркая одежда и гротескные аксессуары резали глаза, словно осколки битого стекла, заставляя невольно жмуриться. - Ой..Нет, нет, спасибо, я просто посмотрю. – Неуверенно, дрожащим голосом сорвалось с моих губ, грудь еще терзали отголоски эмоций, словно когтями вырывая клочки из самой души. — Да брось ты! — она вскочила с места, словно подброшенная пружиной, и ухватила меня за поврежденную руку. От пульсирующей боли лицо невольно исказилось гримасой, которую я тут же постаралась скрыть. Ни единого намека на случившееся. Под ее напором я села рядом с девчонкой, взяла в здоровую руку пестрые фишки и карты. Она, тараторя, объяснила правила и придвинулась ближе, с любопытством наблюдая за моей неуклюжей игрой. Первые пару раз я потерпела поражение, но быстро влилась и даже стала обыгрывать гения игры – Торрию. Ви сияла от восторга, каждый раз подпрыгивая, после выигрыша. Девчонка не могла постоянно сидеть на месте и часто ерзала, отвлекая меня от раздумий, но в её команде мне было весело. На время я забыла абсолютно все проблемы и переживания. Разум наполняли мыли о игре: “Пусть попадется на мою карту. Выпадет десяточка! Как будет ходить соперник? Чёрт, попалась, теперь надо платить за аренду! Нет! Я почти банкрот! ХА-ХА, ДЕНЮЖКИ ВЕРНУЛИСЬ.” Мы с Ви злорадствовали после каждого выигрыша, “купаясь” в игральных деньгах, шутя и пересчитывая валюту, представляя себя в огромной особняке с громадными батутами и бассейнами с шариками. Лучшие мечты! - Вид, да ты прям профи! – громко смеялась девчонка, хлопая меня по плечу. Самодовольная улыбка расцвела на губах ярким триумфом. Каждая победа в этой жестокой игре была предметом моей гордости. Вдруг, словно кожей, я ощутила чужой пристальный взгляд. Обернувшись, я столкнулась с тяжелым, сверлящим взглядом Вернер, цепко впившимся в мою руку. Догадка обожгла сознание. Резким движением я прикрыла измазанный кровью бинт рукавом, пытаясь создать иллюзию невинности. Леденящая тревога сковала сердце, моля, чтобы только она заметила этот мимолетный, но красноречивый жест. Вернер, подперев щеку кулаком, долго смотрела на меня с немым вопросом в глазах. Этот взгляд обрушил на меня волну вины, смывая остатки концентрации и вновь погружая в пучину мыслей. К счастью, игра уже подходила к концу, и девчонки, оживленно перебивая друг друга, обсуждали результаты. Я позволила себе на мгновение провалиться в омут размышлений, пытаясь осмыслить происходящее. Легкая дрожь, предвестница паники, пробежала по телу, но я резко вынырнула обратно в реальность, заглушая страх болтовней с девочками. Вскоре все решили перекусить, но аппетит, съеденный нервами, покинул меня. Вот и всё, доигралась. Мы с Вернер остались одни в комнате. Она застыла в прежней позе, взгляд – непроницаемая стена. Я не знала, куда деть себя, какое слово подобрать, лишь судорожно комкала рукав свитера. Тяжелый вздох, словно грозовая туча, навис над комнатой. Она медленно поднялась, и ее приближение казалось угрожающим. Я не осмеливалась поднять глаза, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать обуявший меня страх. - Зачем? – прошептала она робко, но тишина поглотила ее вопрос. – Повторюсь, – вздохнула. – зачем? - Что зачем? – отозвалась я, молясь, чтобы этот разговор наконец закончился. - За дуру меня не держи. – Она опустилась передо мной на корточки, крепко схватила мою израненную руку и, без церемоний закатав рукав, принялась разматывать бинты. В ее взгляде скользнуло презрение. Затем, обнажив изуродованную плоть, она замерла. Глубокие порезы вызвали в ней бурю – удивление, ужас, невысказанное сочувствие. Рука, измазанная застывшей кровью, выглядела жутко, напугав даже меня. - Зачем ты это сделала? – тихо спросила она, обводя пальцем глубокие багровые линии на моей руке. Голос ее дрожал, но теперь в нем не было ни презрения, ни укора. Только боль. И непонимание. Я пялилась в пол. Слова застревали в горле колючим комком. Как объяснить ей ту бездну отчаяния, ту невыносимую пустоту, что глодала меня изнутри? Как рассказать о том, как собственная жизнь стала невыносимой ношей? Я не могла себе позволить снова начать ныть, не в этот раз. - Не надо.. – прошептала я, пытаясь вырвать руку. Но она держала крепко, не позволяя мне спрятать уродливое свидетельство моей слабости. Ее пальцы, теплые и нежные, коснулись шрамов, словно пытаясь залечить не только плоть, но и душу. В этот момент я почувствовала, как одиночество отступает, сменяясь робкой надеждой. – Зачем? – повторила она, и в этот раз вопрос прозвучал как мольба. Словно она умоляла меня о том, чтобы ответ был другим, не тем, что она уже видела в моих глазах. Я сдалась. Больше не было сил сопротивляться ее взгляду, ее прикосновению, ее непониманию. Слова вырвались наружу, словно прорвав плотину – сбивчивые, нестройные, полные раскаяния и страха. Я рассказала ей о давлении, чувстве собственной никчемности, которое преследовало меня, словно тень. Она слушала молча, не перебивая, впитывая каждое мое слово. Когда я закончила, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и всхлипыванием. Она обняла меня крепко-крепко, прижала к себе, как будто боялась, что я исчезну. И в этом объятии я поняла, что не одна. Что есть человек, который готов разделить со мной эту ношу. И, возможно, вместе мы сможем ее вынести. Надежда, крошечная и робкая, расцвела в моем сердце, словно первый весенний цветок после долгой зимы. Мои доверительные отношения с Вернер усилились, я больше не сомневалась в ней. Объятие было теплым, успокаивающим. Я почувствовала, как напряжение, копившееся неделями, начало отступать, словно волна, откатывающаяся от берега. Ее руки, крепко обхватившие меня, говорили больше, чем любые слова. Они говорили о поддержке, о понимании, о безусловной любви. Когда она отстранилась, в ее глазах я увидела не осуждение, а сочувствие. Она взяла мое лицо в свои ладони, большим пальцем нежно вытерла слезы, которые я даже не заметила, как потекли. - Горе ты луковое, говоришь не делай ничего, а она руку кромсает, бестолочь. – стукнула рукой по лбу, надеясь хоть на каплю рассудка в моей голове. – Скрой и пошли в ванную. – она аккуратно потянула за рукав, поднимая за собой с пола. В ванной Вернер достала из аптечки перекись водорода и бинт. Аккуратно, словно боясь причинить еще больше боли, она промыла мои порезы. Жжение было адским, но я молчала, глотая слезы. Ее лицо было сосредоточенным, а движения – выверенными и точными. Альбиноска обрабатывала каждую ранку с такой тщательностью и нежностью, словно лечила не мое тело, а мою израненную душу. - Дура, просто дура! Как ты до такого додумалась, Господи?! — голос сорвался, дрожа от ярости, и на лице полыхнул багровый огонь. - Я… я хотела просто избавиться от заражения... — прошептала я, вжавшись в себя и не поднимая глаз от грязного пола. - И раскромсала себе всю руку?! Гениально, просто гениально! А в следующий раз что? Сразу гортань перережешь, ну давай, валяй! — Она замахнулась, словно собираясь ударить, но замерла на полпути. Я вздрогнула, инстинктивно отдернув истерзанную руку, съежившись, как раненый зверь. - …Прости. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием обеих. Багровый отблеск гнева медленно гас на ее лице, сменяясь усталостью и какой-то болезненной растерянностью. Она опустила руку и отвернулась к зеркалу. - Ты хотя бы понимаешь, что могла умереть? - тихо спросила она, не глядя на меня. - Просто истечь кровью, пока я тут занята вытаскиванием наших шкур из очередного дерьма, в которое мы вляпались. Я молчала, прикусив губу до крови. Понимание собственной глупости и страх перед последствиями сдавливали горло. Слезы подступили к глазам, но я заставила себя сдержаться. Плакать сейчас — значит показать свою слабость, а слабость в этом мире равносильна смерти. Она тяжело вздохнула и, не оборачиваясь, бросила через плечо: - Обработаю. И больше никакой самодеятельности. Слышишь? Я кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. В горле словно застрял ком, мешающий дышать. Боль в плече пульсировала в такт с колотящимся сердцем, напоминая о моей оплошности. Самодеятельность… Как же глупо это звучало сейчас, после всего случившегося. Я думала, что смогу помочь, доказать свою полезность, а в итоге чуть не погубила себя и поставила под удар её. Она молча подошла ко мне, и я почувствовала ее прикосновение к моей ладони. Холодная ткань, а затем жгучая боль от антисептика. Я зажмурилась, стараясь не вскрикнуть. Она работала быстро и умело, ее движения были точными и уверенными. Внимательно осмотрела мою губу, из которой все еще сочилась кровь. - Заживет. Но в следующий раз думай головой, а не тем, что у тебя между ног. Вернер заклеила раны на руках и отошла. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была не такой гнетущей, как раньше. Теперь это была тишина взаимопонимания и, возможно, прощения. Тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как я панически трясусь. - Успокойся, я не злюсь. Тут и моя вина есть, надо было тебе сразу всё разъяснить. – произнесла альбиноска, виновато потирая затылок. крепкие объятия от Вернер ощущались как горячее кофе утром, свежесть, после дождя или чистая, теплая постель. Я чувствовала себя в полной безопасности. Дрожь мигом ушла, сменившись на искреннюю радость. – Спасибо. – прошептала я, прижимаясь к ней крепче. Запах лекарств и ее собственный, терпкий аромат, успокаивали лучше любых слов. Я понимала, что она права. Моя импульсивность едва не привела к катастрофе. Но сейчас, в ее объятиях, все казалось не таким уж и страшным. Она отстранилась, заглянула мне в глаза. В ее взгляде не было укора, лишь легкая печаль. – Пообещай мне, что больше не будешь так рисковать. Не ради меня, ради себя. Ты нужна мне целой и невредимой. Я кивнула, искренне пообещав себе прислушаться к ее словам. Я больше не хотела быть обузой, я хотела быть полезной, но не ценой своей жизни. – Обещаю. – прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. На этот раз это были слезы облегчения и благодарности. – Вот и отлично. А теперь пойдем, нужно отдохнуть. Завтра будет новый день. - Вернер улыбнулась и легонько потрепала меня по волосам. Альбиноска заботливо замотала руку бинтом, дабы скрыть небольшие красные пятна, просачивающиеся через покров пластырей. - Если станет невыносимо больно – говори. Зашивать просто придется… Я не решилась в таком состоянии тебе зашивать. – тяжелый вздох и легкая улыбка на лице. - Прости… — Это единственное, чем я могла выразить всё, что клокотало внутри. Слёзы снова подступили, но я отчаянно сдерживала их, стиснув зубы до боли в челюсти. - Вид, прекращай загоняться. — Вернер бросила на меня сердитый, но полный беспокойства взгляд. После этих слов плотина рухнула. Слёзы хлынули потоком, обжигая щёки солёными дорожками. Дыхание сбилось от нахлынувших эмоций, грудь сдавило так, словно ещё немного — и сердце разорвётся на части. Она молча наблюдала, как я корчусь в муках невысказанности, словно ожидала, что, исторгнув из себя всё до капли, я обрету облегчение. Ноги, предательски дрогнув, подкосились, и я осела на пол, словно сломанная кукла. Из горла вырвался приглушенный стон, растворяясь в потоке слез, хлынувших безжалостным ливнем. Вернер нервно теребила конец своей кофты, будто не знала, что делать. Я продолжала всхлипывать, нервозно оборачиваясь по сторонам. Всё плыло, и я не понимала, кто стоит передо мною. Вернер молча обняла меня, прижимая к себе. Я уткнулась лицом в её плечо, впитывая тепло и запах лекарств, смешанный с чем-то неуловимо родным. Её руки мягко поглаживали мою спину, словно успокаивая дикого зверя. В такие моменты я чувствовала себя маленькой и беззащитной, нуждающейся в её заботе и защите. Спустя какое-то время, слёзы отступили, оставив лишь головную боль, жуткую усталость, тяжёлое дыхание и ноющую боль в руке. Вернер отстранилась, заглядывая мне в глаза. - Я всегда рядом. – прошептала альбиноска, вытирая с детских щёк наивные слезы. – Пошли давай, я тебе горячего чая сделаю и успокоительного дам, полегчает и пойдешь отдыхать. Я слабо кивнула, не в силах произнести ни слова. Каждое движение отдавалось эхом в голове, напоминая о пережитом потрясении. Вернер помогла мне подняться, и мы, словно две тени, побрели на маленькую кухоньку. Там, в полумраке, царил умиротворяющий покой. Вернер ловко заварила чай, добавив в него несколько капель успокоительного. Горячий напиток обжег горло, возвращая к реальности. Запах трав и меда слегка притупил головную боль. Вернер молча села рядом, наблюдая за мной. Ее взгляд был полон сочувствия и понимания. Я знала, что могу ей доверять, что она никогда не осудит и всегда поддержит. Эта уверенность была для меня сейчас самым ценным. Сделав несколько глотков чая, я почувствовала, как напряжение постепенно отступает. Тело расслабилось, и я, обессиленная, прислонилась к спинке стула, прикрыв глаза. Вернер нежно взяла меня за руку, и это прикосновение стало последней ниточкой, связывающей меня с реальностью, перед тем как провалиться в спасительный сон. Альбиноска легким движением подняла хлипкое тельце на руки, нежно прижимая к себе. Ее глаза, обычно холодные и отстраненные, сейчас лучились мягким светом беспокойства. Она мерно покачивалась, словно маятник, бдительно следя за ускользающим в сон моим сознанием. Странное дело: в ее присутствии кошмары отступали, будто сама Торрия, виновница всех моих мучений, робела перед ней, не смея потревожить. Как я это поняла? Мне довелось подслушать их зыбкий, полуночный разговор. Голос Торрии, обычно острый и ядовитый, звучал приглушенно, почти жалобно. Она умоляла ее – эту молчаливую защитницу – позволить немного развлечься. "Всего лишь на одну ночь," – шептала она, – "Я обещаю, это будет не больно." Но Вернер не отвечала. Лишь покачивалась, все так же мерно и неумолимо. - Не уж то строгая и непобедимая Вернер прогнулась под каким-то экспериментальным образцом? Я была о тебе лучшего мнения – хмыкнула кудрявая, будто специально выводила соперницу из себя. - Тебя это волновать не должно…Оставь свои игры в прошлом – Злоба, словно дикий зверь, рвалась наружу, скованная тугими цепями воли. Едва заметная дрожь пробегала по телу, выдавая внутреннюю борьбу. Но стоило лишь осознать, что я сплю, прильнув к её плечу, как бушующий поток эмоций стихал, уступая место умиротворению. - Ну, Вер, помнишь, как сладко нам было крушить подобных ей в самом начале? К чему вдруг эта жалость, эта защита? Она ведь уже стояла на краю, а ты вдруг решила её выдернуть… Разочарование. Вспомни Сузу, как ты ее ломала, с каким упоением… Тебе же это до жути нравилось. – её голос звучал не так, как обычно. Грубоватый с капелькой раздражения. - Заткнись. Прошлое на то и прошлое, чтобы всё забыть и начать с чистого листа. – голос Вернер дрожал от накопившейся злобы и обиды, ещё чуть-чуть и её душу разорвет на мелкие кусочки. - Ты, итак, в прошлом, дорогая. Она – не Сузу. Прими ты это уже, наконец, тебе никогда не загладить перед ней вину. – фыркнула капитан. Топот её кроссовок начал отдаляться. - Спокойно… - уговаривала сама себя Вернер, стараясь не поддаться эмоциям. Сон бессильно отступил, растворившись в тревоге за Вернер. Не могла я остаться в стороне, зная, что она терзается. Не желая потревожить ее испугом, я лишь крепче прижала ее к себе, объятием пытаясь отогнать ночной кошмар. Вернер вздрогнула, но не отпрянула. Я ощутила, как ее тело, еще недавно напряженное и готовое к бою, постепенно расслабляется. - Ты не спала? – едва слышно прошептала альбиноска, аккуратно присев на пол, стараясь не выронить тощее тело на руках. Я ничего не ответила, лишь сильнее прижалась к ней, надеясь, что моя тихая поддержка хоть немного облегчит ее душевную боль. Мне хотелось спросить, что за прошлое ее так терзает, но слова застряли в горле. Боялась спугнуть хрупкое равновесие, нарушить момент единения. Она тяжело вздохнула, крепко обняв в ответ. - Прости, что тебе пришлось это слушать. – протараторила сквозь дрожь в голосе. - Всё хорошо. – хрипло отозвалась, словно слова царапали горло изнутри. – Что случилось с Сузу? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать, и тут же, словно осознав свою дерзость, зажала рот ладонью, бормоча бессвязные извинения за свою бесцеремонность. - Тише, тише, к чему такая нервозность? – вздохнула, водя взглядом. – Ничего такого не сучилась, просто подростковая тупость, ничего более. Не забивай этим свою тупенькую головушку. - Эй! – возмутилась я, уязвленная ее словами. Меня пронзило осознание, что я, кажется, доверяю ей больше, чем она мне. - Всё, всё, не возмущайся, мелкая. Не хочу сейчас на эту тему разговаривать, может быть потом, когда-нибудь. – хихикнула Вернер, потрепав голову. – Отдыхай давай, завтра тяжелый день будет, чувствую…