Мухи

Михаил медленно размешивал сахар в стакане, параллельно отмахиваясь от надоедливых мух. Ловушку повесить что-ли? За окном виднелся лес, который, как он недавно осознал, скрывал свои тайны. — Та девчонка, о которой ты говорил... Илья удивлённо приподнял бровь. Он и сам понимал, что это было не в его духе — интересоваться чем-либо, кроме охоты. — А? Та, что пропала на днях что ль? А чего случилося? — Мне интересно... волосы у неё не рыжие? — Я-то откуда знаю, иль ты тело нашел? Михаил не знал, стоило ли говорить другу правду: что в соседней комнате его дома пряталось странное существо. Девочка, но человеком её вряд-ли назовёшь, скорее животное: с рогами, где-то покрытое шерстью и чешуйками. Если б не человеческие черты, пристрелил бы, наверное, а так... Не стоило. Придумать бы сначала что-нибудь, чтоб безумцем не выглядеть, а потом объяснять... Илья и так уже косился на него. — Не, но мало ли. — Давай лучше б, чтоб без «мало ли», — Илья улыбнулся, а затем хлопнул по столу. — Ладно, пора мне. Засиделся что-то. — Говоришь так, словно я заставляю тебя каждую среду приходить. — Он специально сделал акцент на слове «заставляю». — Не ворчи, Миш, а? Я ж не могу не приходить, знаешь. Ты после... их смерти... совсем другой... — Тебе вроде пора. — Да... точно. Он ненавидел это острое чувство тоски, и утопать в нём точно не собирался. Как говорится: «Всё, что было в прошлом, осталось там же», да? После ухода Ильи в доме снова воцарилась тишина. Не такая, как когда он жил в городе, конечно. Мухи жужжали, трещали доски, а из комнаты, в которой сидела девочка, раздавалось тихое копошение. — Что ты опять делаешь... — раздражённо вздохнул Михаил, потирая переносицу. Прошло время, когда он умело нянчился с детьми. Раньше ему хватало по-отцовски прикрикнуть, чтобы все его слушались, но эта девочка... Она была прям, как годовалый ребёнок, но в теле подростка! А когда он зашёл в комнату, то убедился в этом только ещё больше. Девочка, которой дать имя он не решался, держала в руках подушку и с интересом вытаскивала перья, после чего прикладывала их к своим запястьям. Она рассматривала их так увлеченно, что не даже не повернулась к нему. — Что ты делаешь? — сурово спросил Михаил, понимая, что не дождётся ответа. Он отобрал испорченную девочкой подушку, и та наконец-то подняла глаза. Взгляд изучающий, любопытный. Он тяжко вздохнул, а затем присел на край кровати. Ругать всё равно бессмысленно. — Откуда ты такая явилась... — Он повернулся к девочке. — Тебя даже ни один приют не возьмёт. И зачем я только... Жила бы в лесу дальше, да? Как зверь. Молчала, как всегда. — Напоминаешь ты мне Настюху, дочку. Тоже в молчанку поиграть любила, или за братом повторяла. — Он вяло усмехнулся. — Постоянно обещаю себе не тосковать, но так паршиво на душе. Любовь она такая. — Любовь. Михаил изумлённо открыл рот, не веря в услышанное. Всё-таки понимает?.. Кажется, и взгляд другим стал, словно грустным. — Не люблю... — прошептала девочка. Голос-то человеческий! — Что не любишь-то? Девочка замерла. Задумалась, как понял Михаил. — Не понимаю, зачем... говорят, что любят. — Что? Возможно, он был слишком спокоен для такой ситуации, или сказывался опыт, как хладнокровного охотника? — После смерти, когда мы будем вместе, на одном теле, я всё почувствую. Мысли, желания. Зачем говорить? Зачем говорить людям? Сказать, что Михаил поразился — это ничего не сказать. — Кхм. — Он прокашлялся, стараясь не выдать своё изумление, не спугнуть внезапно разговорившуюся девочку. — Люди говорят, чтобы общаться. Мы не... чувствуем друг друга, чтобы это ни значило. Иногда, — Михаил сглотнул, — иногда, если не сказать, что любишь кого-то вовремя, потом... возможности уже не будет. — Мне не надо говорить. Возможность есть. Зелёные глаза доверчиво уставились на Михаила. Любопытное существо, не иначе. Как будто ребёнок леса: всё чувствующий, но ничего не понимающий. И как он, немолодой охотник, простой человек, может разобраться с этим? — Сказать что-то в жизни, и... после смерти? Это... не так, неправильно. Вот ты захочешь кушать? Если ты не скажешь об этом, я не узнаю. Понимаешь? Михаил не знал, что когда-нибудь вообще дойдёт до объяснения чего-то настолько очевидного. — Мне нравится. Не понимаю, но нравится. — Голос девочки был безжизненным, несмотря на радостный посыл. — Я хочу кушать. Он усмехнулся. — Чудо-Юдо ты, пойдём. — Перед тем, как выйти, Михаил оглядел комнату. — А тебе случаем не нравится уборка? Перья были повсюду: на полу, на кровати, на подоконнике. О! На подоконнике... пропали трупы мух, которые он долгое время клялся собрать. — Нет. Через время, уже возвышаясь над обедающей девочкой, он увидел в её рыжих волосах рой выступающих насекомых.