Покои Королевы

      В покоях Королевы фей всегда царит нежный полумрак, тянущий из него душу и заставляющий раз за разом выискивать внимательным взглядом мастера новые детали. Деталей много, и Константин раз за разом имеет некоторое удовольствие в их разгадке, пока Лисса разберется с основными делами. Он всегда терпеливо ее ждет, пока она, измученная после долгого дня в статусе госпожи, не вернется в спальню за законным отдыхом.       Эта ночь была лунной, свет пробирался в широкое окно с длинными шторами, поблескивал на вышитом серебром ковре, расстилавшимся вдоль всей комнаты. При желании на нем можно было рассмотреть дивные сюжеты из легенд шестикрылых. Похожий был в соседнем помещении – по совместительству ее кабинете – чудная деталь, помогавшая объединить интерьер. В камине ласково трещал огонь, отбрасывая на его лицо черные тени. Вино разгоняло по его венам тепло, оставалось цветочным послевкусием на языке. Второй бокал уже нагрелся.       Когда раздался скрип двери, он мгновенно вынырнул из легкой дремы. Было далеко за полночь, когда Лисса смогла завершить свои дела и вернуться к себе. Мужчина плавным движением поднялся и шагнул к ней.       Объятия Лиссы всегда были легкими и недостаточными с самого детства, пока она пребывала в Чернолюте, а потом стали и редкими. Не сказать, что это доставляло ему удовольствие.       Он крепко прижал ее к себе и мягко провел по распущенным волосам. Она уже сняла корону. Они молчали некоторое время, пока она набиралась сил и выдыхала стресс.       - Я устала, - тихо произнесла женщина ему в плечо вместо приветствия, и Константин поцеловал ее в лоб, под руки отводя к дивану. Угли все еще тихо трещали.       Мужчина сменил вино, и вскоре сладко-алым окрасились ее губы. Густой аромат наполнил его ноздри, и он выдохнул. Она устроила голову на его плече, практически мурлыкая от ощущения поглаживания тяжелой мозолистой ладони на плече, и вскоре стекла ему в ноги, прямо на ковер в своем белоснежном платье. Его взору открылись хрупкие женские плечи, выбеленные не иначе как поцелуем луны, - Лисса перекинула волосы вперед в безмолвной просьбе.       Руки Константина понятливо скользнули к ним с нежностью и лаской, почти трепетно провели по шее, и принялись бережно выминать затекшие от гордой осанки мышцы. Лисса к тому времени опустошила бокал и льнула к рукам, как ласковая кошка. Тихие выдохи наполнили комнату.       В конце концов, ее голова слегка запрокинулась, и Константин не преминул шансом провести кончиками пальцев по ее молочной коже шеи, выше, к подбородку, пока они смотрели друг другу в глаза. Он наклонился и мягко прикоснулся к ее губам своими, сцеловывая привкус фирского цветочного вина. Рука Лиссы с нежностью пробралась к его светлым, выгоревшим на солнце волосам, зарылась в них, и Константин покрылся мурашками с головы до пят, как будто вновь стал пятнадцатилетним мальчишкой.       - Лисса, - он позвал ее, и смущенная улыбка расцвела на ее губах – только их он и видел, оторвавшись. – Иди ко мне.       Он подхватил ее под локоть, каким-то по-мужски сильным толчком заставляя единым движением оказаться у него на коленях. Им некуда было торопиться, но тление медленными языками похоти все равно расходилось по комнате, затопляя ее. Они поцеловались снова, глубже, и жесткость Лиссы как правительницы постепенно отступала под движением его языка. Константин не торопился, выжимая своей бережностью ее ежедневный стресс и стойкость и заменяя их своим спокойствием и уравновешенностью. Уверенностью.       - Ты прекрасно выглядишь сегодня, - комплимент будто бы дежурный, но произнесенный таким тоном с затаенным восхищением, что Лисса расцветает от него, как будто цветок, наконец под полуденным солнцем. – Как и всегда.       Шнуровка на ее платье со спины постепенно ослабела под его умелыми пальцами, но не до конца, и Лазарев прижимался к ее шее с благоговением, вдыхая. Лисса пахла сокровищами мира и – немного – жасмином. Тонкий аромат, настойчивый лишь вблизи, и Константин не лишает себя удовольствия слизывать его до тех пор, пока пальцы женщины на его плечах не начнут судорожно сжиматься.       Лисса всегда чувствительна.       Он неторопливо довел ее до судорожных вдохов одними поцелуями, прошелся губами до уха и бархатисто, раскатисто мурлыкнул. Лисса вздрогнула, издав почти неслышный звук, и Константин сжал с неожиданной жесткостью на ее талии ладони в попытке себя удержать в узде. Его губы вернулись к ее аромату, выцеловали каждое плечо, а язык вылизал остроту выступивших ключиц. Он подул на них и заметил, как королева закусила губу.       Мужчина придержал ее за спину, когда одним движением заставил их обоих встать. В камине тлели угли, и только лунный свет танцевал на ее силуэте, делая его манящим в тысячу крат. Все мягкие неровности, все недостатки и все достоинства – он видел все, что было открыто, и планировал раскрыть еще больше. Заставить ее гореть.       Их губы вновь соприкоснулись, но прикосновение это было иного порядка. Нарастающий жар перерос в совсем не нежные укусы, вызывая болезненно-сладкие выдохи у обоих и перерастая в тягучую пытку.       Константин сдался первым под мягкое шуршание ниспадающего королевского платья Лиссы. Женское тело, преисполненное благодетельной мягкости, было словно наркотик. Свет луны заиграл на обнаженном теле, и она стала выглядеть словно нимфа из остальских сказок. Его даже не нужно было покорять.       Он уже был покорен целиком и полностью.       Константин накрыл ладонью спелую грудь, едва сжал ее, чувствуя особенную нежность кожи на контрасте со вставшей горошиной соска, и почувствовал, что его мозги с завидной искристой быстротой стекают к паху. Тяжелое ощущение тесноты брюк заставило мужчину подтолкнуть Лиссу к широкой кровати с тяжелым балдахином.       Шаг. Два. Три. Он сел, она оперлась коленом на одеяло рядом, заставив тем самым его по-юношески скакать глазами вверх-вниз. Раздалось мягкое грудное гудение: Лисса посмеивалась над его реакцией, без особого стеснения ее же и спровоцировав. Он поцеловал ее над сердцем с особым наслаждением.       Мозолистые руки скользнули к ее заднице, обхватили ягодицы, сжали их, а затем потянули вниз кружевное полупрозрачное белье. Оно ниспало так же быстро, как платье ранее. Жесткость его поцелуев наросла, и пальцы женщины то и дело сжимали волосы на его затылке. Когда его рот завладел ее соском, едва прикусив его и оттянув, Лиссу бессовестно прогнуло в спине, она надавила ему на затылок. Он почувствовал себя сходящим с ума.       Пальцы Константина заиграли на второй ее груди, выводя нотную свирель с помощью легких щипков, оттягиваний и потираний. Ладонь на спине бережно выводила круги. Лисса невыносимо гнулась от этой незамысловатой ласки и пыталась безуспешно расстегнуть пуговицы его белой рубашки и в итоге чуть не сорвала хрустяще наглаженный воротник.       Вскоре Лазарев откинулся на спину, а она наконец добралась до пуговиц. Пальцы ее с аккуратными ногтями дрожали, а щеки накрыл умопомрачительный румянец – он успел его увидеть мельком, пока она наклонялась, чтобы поцеловать его кадык. Ладонь Лиссы скользнула по его груди, слегка царапнула, провела вниз, по существенно напрягшемуся животу, и Константин выдохнул, перехватывая ее руку. Ее брови поползли вверх в немом вопросе.       - Садись.       Она очаровательно покраснела, и мужчина подумал о том, что не иначе как сам Эфларус вознаградил его железной выдержкой. Желание довести ее до оргазмического припадка становилось гнетущим. Константин подтянул их обоих поближе к деревянному, спрятанному за подушками изголовью, чтобы ей было куда упереть свои маленькие ладони, и терпеливо подождал, пока бедра Лиссы не окажутся над его жаждущим ртом.       В какой-то момент он подумал, что штаны на нем разорвутся и благослови его на этом ебаный Драголис вместе со всеми его чудищами. Эта рыжеволосая бестия застыла в провокационной нерешительности в двух десятках сантиметров от него и медленно повела зрелищем перед глазами. Аромат женщины накрыл его, и мужчина почти оглох от собственного рыка.       Ладони властно накрыли бедра Лиссы, заставив к нему прижаться, и он впервые за вечер застонал, и этот звук отозвался дрожью в ее хрупком теле. Его язык без стеснения слизал ее вкус, распространившийся по всей поверхности малых половых губ, дразняще скользнул кончиком ко входу влагалища и вернулся к самой чувствительной точке женского наслаждения. Языком он на спор завязывал в студенчестве узлы во рту, и теперь планировал завязать в этот тугой узел Лиссу.       Он с полупьяным наслаждением подразнил ее, а затем прихватил губами клитор и грубовато втянул его в рот. Лисса охнула и было попыталась отстраниться, но его руки железно обхватили ее и даже с места не дали сдвинуться.       Вытрахать женщину языком и довести ее до стонов было делом принципа, и он всегда с этим справлялся, не стесняясь никаких своих желаний. Его женщина всегда получала удовольствие, всегда получала лучшее, что он мог дать. Ее влага запачкала ему всю нижнюю половину лица вместе с мощным подбородком, оседала во рту вяжущим ощущением пряности и мускуса и сводила его с ума. И нектар из рук Гебы не мог бы показаться ему вкуснее. До его ушей долетали выдохи и редкие полузадушенные стоны Лиссы, но тело ее активно предавало, посылая острые импульсы удовольствия прямиком к кружащейся голове и наконец седлая его лицо без остатков стеснения.       Он доводил ее долго, то набирая агрессию в темп двигающихся губ, то сбавляя его до раздражающей Лиссу медлительности. Раз за разом, подводя ее к оргазму не через стремительность, а распаляя ее внутренний огонь до того момента, пока он не обожжет своим сладострастием взвинченное безобразно пошлым отлизом тело.       Вскоре женщина не могла глушить стоны, и Константин почувствовал, что ее окончание – о боже – ему на лицо и рот невероятно близко. Его движения стали интенсивными, практически до вульгарными, а руки напряглись, как напряглось и тело Лиссы. Взрыв он предугадал на несколько мгновений раньше, стиснув ее ноги.       Лисса кончала бессовестно долго, громко и с его именем как мольбой на искусанных губах, а он продлевал это яркое мучение движением губ до тех пор, пока она не начала задыхаться [и, честно говоря, он – тоже] и не мочь произнести не то что имя, а даже помянуть по слогам Господа всуе.       Беспощадная пытка не кончилась на этом. Как только она пришла в себя с помощью легкого шлепка и с блаженно-растерянным видом отстранилась от его рта, Константин выбрался из-под нее, после чего заставил по-кошачьи прогнуться в спине и приникнуть лицом к подушкам.       Он уставился на то, как она по-блядски приглашающе разъехалась коленями в стороны, выдавая блеском половых губ свое возбуждение, сделала восьмерку задницей. Она знала, что за этим последует.       - Блять, Лисса, - и выдохнул шумно, на несколько секунд прикрыв глаза, перед которыми вспыхнуло искрами. Он провел ладонью по лицу.       Лисса по какой-то причине любила мужчин в строгой классике и никогда не раздевала его полностью, заводясь лишь от вида расстегнутой рубашки и вздыбившихся в паху брюк. Лазарев подозревал, что это прямой путь к пока что нераскрытому в ней потенциалу сабмиссива.       Не то чтобы он был против брать ее так, как ей нравилось.       Скрипнула молния на брюках, и он с облегчением выдохнул, когда стоящий колом член наконец опустился ей на задницу. Мужчина полюбовался этим зрелищем, а затем потерся, собирая смазку Лиссы. Она потрясающе жалобно заскулила, и они встретились глазами. Одурманенное удовольствием лицо приобрело потрясающее выражение просьбы и ожидания, а глаза были подернуты поволокой желания быть окончательно перетраханной в этот вечер.       Костяшки Константина с любовью прошлись по ее щеке, ладонь скользнула к волосам, прижимая ее голову к подушкам. Губы Лиссы приоткрылись, она задышала чаще, будто загнанная, когда он медленно толкнулся в нее. Сжалась до мучительной боли в яйцах и попросила ее не жалеть.       Приглушенные стоны и закатившиеся синие глаза – все это Константин наблюдал под размашистое движение собственных бедер. Наслаждение острыми клинками прижигало по спине, царапало глотку выдохами, выбивало низкие стоны сквозь зубы и скапливалось внизу, заставляя мужчину быть практически жестоким.       Лисса извивалась под ним, растянутая и судорожно сжимающаяся вокруг члена, насаженная и до одури пахнущая их сексом. Им самим, а не нотами жасмина.       Вскоре его толчки стали беспорядочными, злыми, а дыханием сбитым. Яйца напрягались, а его желание вколотить ее в кровати до потери сознания и оставить сотню-другую отметин становилось все сильнее и сильнее, и подмахивающие в похоти бедра этому лишь способствовали.       Второй оргазм Лиссы, заглушившей крик в охапку подушек, был раньше его на великолепный миг, за который он почувствовал, как ее измученное тело крупно вздрогнуло и задергалось.       Он последний раз двинул бедрами, а затем замер в предоргазменной конвульсии, вжимаясь в нее. И кончил со всем потрясающим скопом ощущений, со стоном, с таким же сладким именем на губах, как королева под ним. Острота чувств пронзила его, пока он, задыхаясь, до побеления костяшек вцепился за изголовье кровати, а второй удерживал трепещущую Лиссу.       Мурашки покрыли его тело, когда он с остатками чувствительности и пошлым хлюпаньем вышел из нее. Сперма густой крупной каплей стекла по ее половым губам, загипнотизировав его похлеще любой гадалки.       - Нравится? – Константин на это глубоко вздохнул, и Лисса с удовольствием заметила, как по-звериному раздулись его ноздри. Игнорируя липкость между ног, она мягко толкнула его в грудь и игриво заставила откинуться на спину.       - Что ты дела… - недоумение в голосе Лазарева затмила гортанная вибрация, отдавшаяся в женщине каким-то глубинным удовольствием, когда рыжеволосая обхватила мягкостью губ член и втянула его в рот. На затылке появилась тяжесть, сопровождавшаяся легким давлением.       Чувствительность мужчины Лиссу вздернула на новый виток наслаждения, но она решила не доводить его до болезненно-истязающего своей эйфорией припадка и отстранилась, словив его охеревший взгляд своим мягким синим. И улыбнулась, облизав верхнюю губу языком.       Константин моргнул, его брови дернулись, а лицо осветила придурковато-юношеская улыбка, омолодив мужчину на лет десять. Он поманил ее, и она всей своей мягкостью прижалась к нему на несколько драгоценных минут нежного блаженства. Лисса поцеловала его в губы, а он не помедлил ответить, слизывая легкую сухость, собственный вкус и ее блаженные выдохи. Женщина кивнула на его рубашку и брюки.       - Сними их, - сказала Лисса Константину, выскользнув из его объятий под его недоумение и, что уж таить, неудовольствие. Он приподнял бровь, пока она под бряканье часового браслета достала стрелу и сделала несколько виражей над собственным телом. Она обернулась и кокетливо дернула исцелованным плечом. Мягкая волна волос подпрыгнула при этом. – С королевами спят обнаженными, милый.