Его было слишком мало

Никто не замечает, как Чонин медленно отодвигает от себя миску с супом, повозившись в ней ложкой. Как ее место занимает тетрадь в какое-то бесчисленное количество листов с неровными краями, множеством стикеров-закладок разных цветов и форм. Кажется, будто в импровизированном ежедневнике больше полутора сотни страниц, но на самом деле - Чонин знает - там всего 40 листов, 80 страниц. Юноша открывает с конца, сглатывает, нервно ведёт взглядом по ребятам, сидящим рядом и смеющимся над чем-то своим, возвращает свое внимание на последние 14 пустых строчек в тетради. «2024.09.03. Вторник. 14:26. Не хочу есть суп. Не голоден.» Ян пишет на каждой строчке, мелким шрифтом синей ручкой, которая пачкает чернилами от того, как сильно ее шарик вдавливается в бумагу. Студент проводит рукой по странице, под пальцами чувствуя рельеф, который самолично создал множеством записей с обеих сторон и на предыдущих 39 листах. Улыбка трогает уголки чуть потрескавшихся губ, прежде чем их обладатель захлопывает тетрадь, заляпав обложку в очередной раз чернилами с рук. Чонин привык к тому, что последние 40 дней его пальцы синие. — Чонин, ты закончил? — Феликс смотрит на него сверху вниз, ожидающе моргая, уже вставая из-за стола, но находясь в положении с полусогнутыми коленями. — Я поел немного, но объелся утром, поэтому не смог доесть. Ну, тошнит типа, — он усмехается, вставая из-за стола и запихивая тетрадь обратно в рюкзак. Феликс неопределенно кивает, улыбается в ответ, похлопывая по плечу друга, чтобы потом пройти чуть вперёд, но тянуть за рукав второго. Чонин неспешно, но стараясь успевать, идёт за Ли, который облегчает ему навигацию. Урчание в желудке он игнорирует, но чувствует явно. Но никто этого не слышит, потому что шумно. А Ян и доволен. Ещё немного и будет совсем счастлив. Свободной рукой он провел по затылку, чтобы ногтями успокоить зудящую вот уже несколько минут кожу. Сам себя обманывает раз за разом, что больше не будет чесаться, что купит мазь, научится контролировать собственные руки, тянущиеся к любым зудящим участкам кожи. Корочки на предплечьях, коленках и правой голени говорят об обратном, но Ян уверен, что больше точно не будет. Феликс ведёт его к аудитории, рассказывает что-то слишком весело для человека, который утром говорил, что настроение в ноль. Или это Чонин говорил? Он не помнит, но у кого-то из них точно было плохое настроение сегодня утром. — Или вчера? — задумчиво произносит юноша себе под нос, быстро отвлекаясь от своих мыслей, когда чувствует головокружение, а друг резко останавливается возле входа в кабинет,— А что потом? Решили в итоге? Ян пусть и летает в своих мыслях, рассказ друга мимо ушей не пропускает, стараясь вникать в суть. Плечи затекли, он их разминает, правую руку кладет на ноющую часть тела, тихо выдыхая. Чонин не любит ощущать под ладонью слишком много себя. Он чувствует подушечками пальцев, как мягко возле ключиц, как перекатывается мышца чуть дальше, но не ощущает ничего, что могло бы быть тверже этого. Поджимает губы, закатывая глаза, вспоминая съеденный вчера днём банан, а сам он уже готов стонать в голос от отчаяния. Почему банан, почему не огурец или редьку? — Да если бы решили. Но было мило с его стороны, я прям довольный ушел. Правда сегодня все равно придется подойти к нему за второй попыткой. Но мне подсказали методы, которые я должен был использовать. — Феликс рассказывал, ожидая возле двери, когда толпа студентов выйдет оттуда, чтобы уже они могли войти и занять места. — Почему так много людей? Они не обедали, что ли? — удивляется Чонин. — Ты же знаешь, это проектный класс, всегда много народу здесь. — друг смеётся, подпирая плечом стену. — Верно, я и заб- Чонин чувствует, как его личность продолжает потихоньку крошиться и сыпаться, когда его взгляд случайно цепляет выходящую из аудитории студентку. Судя по бейджу, она на год младше. Совсем маленькая на тело: хрупкая, с острыми скулами, майка на ней открывает ее худые и острые плечики, лямка не держится, ей приходится поправлять это и кардиган, который слазит, своими тоненькими пальчиками. Как же аккуратно и изящно она выглядит. И как же больно она делает Чонину, просто проходя рядом с ним. Его съеживает, он сглатывает, вбирая больше воздуха в лёгкие, с ненавистью ощущая жжение в глазах. Попытки успокоиться очень слабые. Они как будто не помогают, не получается выкинуть образ худой девушки из своей головы. Она такая... Не такая как он. Глаза предательски слезятся. Феликс ничего не замечает, стоит, прикрыв глаза из-за недосыпа. Чонин счастлив, что это так. Он винит себя, что радуется этому факту, но иначе не может. А ещё он радуется, что та, кого он увидел, это девушка, а не парень. Увидь он кого-то своего пола с примерно таким же телосложением, он бы не выдержал, сломался бы снова, как тогда, две недели назад. Он был в больнице для сдачи анализов, когда увидел очень худого юношу с бледным оттенком кожи. Судя по разговору, он проходил химиотерапию. Чонину прилетело по шее от двоюродной сестры за то, что он так некрасиво рассматривал больного человека: буквально глаз не сводил. Придя домой, он выкинул все продукты из холодильника, кроме бутилированной воды и той части еды, которая принадлежит Сынмину. В ту ночь Яна съели мысли: он сидел в комнате, пытаясь выровнять дыхание, зарывался в волосы пальцами, сжимая их и оттягивая, пока из глаз непрерывно текли слёзы. Почему он не может быть таким же худым, как тот пациент? Что не так с его телом? Задаваясь вопросами, загоняя себя дальше в яму тревожности и болезненных воспоминаний, парень не мог унять дрожь в руках, в какой-то момент еле вбирая воздух в лёгкие. Голова кружилась так, как никогда ранее, предметы в комнате, которые уже стали различимы глазу из-за долгого нахождения в темноте, стали расплываться и Ян не мог уцепиться взглядом ни за одну из вещей. Он не знал, сидел он на кровати или на полу, почему было так холодно в помещении, в котором он так часто открывал окна из-за того, что ему душно. Чонин плакал, но не был уверен, что его слышал Сынмин. Не заметил даже, пришел ли он домой. Хватаясь за ткань одежды рядом с сердцем, он истошно рыдал, пока слизь из носа некрасиво вытекала, а в следующий момент оказалась смазанной рукавом худи. Ему было все равно на то, как мерзко это выглядело, как его лицо уродливо скривилось в болезненном акте. Чонин смотрел на свои пальцы, толстые и непонятной формы. Юноше они никогда не виделись настолько отвратительными. Ян закричал, вытирая руки о свои джинсы. Сердце забилось сильнее, отражаясь в ушах, отскакивая противным стуком в тишине комнаты, потому что Чонин ощутил под ладонями мягкость своих бёдер. «Меня слишком много...» И только на следующее утро понял, что его соседа не будет ближайшую неделю, что его никто не слышал, что он был совсем один со своими мыслями и никто не был рядом. Успокоившись через часов пять, юноша вышел из комнаты, пустым взглядом метнулся по кухне, проследовал мимо нее в ванную под звуки голодного желудка. Чонин закатил глаза, выпив воды прямо из-под крана в ванной, убедил себя, что есть ему не хочется, наизусть про себя перечислил полезные свойства воды, когда слёзы сами по себе начали вытекать из глаз. Руки все ещё дрожали, когда парень судорожно выдохнул, выключая воду. Он забыл умыться, но, еле волоча ноги, вышел из ванной, направившись на злосчастную кухню, чувствуя, как его сердце выскакивает из груди. Чонин сел на пол, придвигая к себе мусорное ведро, усмехнулся, ничего не видя из-за слезной поволоки. Руки сами полезли внутрь урны, доставая выкинутые продукты, а юноша и сам не понял, как это оказалось у него во рту, а затем — в желудке. Моргнув, Чонин прогнал воспоминания, вернулся в настоящее, следуя за другом в кабинет, нечаянно задевая косяк двери и тихо ругаясь под нос. — Она была больна. Было не очень красиво с твоей стороны, гений, так на нее пялиться. — начал Феликс, как только они сели на свои места. Парень повернулся к младшему, подняв одну бровь и потянув вниз за мочку уха в знак наказания. — Больна? Она не была похожа на больного человека. — Чонин осёкся, понимая, что его слова могут неправильно истолковать: — Ну то есть, я имел в виду, что обычно пялятся на внешний какой-то признак болезни. Типа, если человек болен тем же туберкулёзом, но выглядит нормально, то- Феликс поджал губы: — Притормози, Йена, я понял. Но ты правда не заметил, насколько худой она была? Не представляю, на сколько ты уже устал. Ян закусил губу, пожимая плечами, а через пару секунд в аудиторию вошёл преподаватель, на коего отвлекся его друг. Кусая щеки изнутри, студент призадумался, прогоняя в голове образ той девушки. Худая, да, но красивая же. Лица он не видел, вернее - не стал рассматривать, однако телосложение, фигура выдавали ее красоту. Успокаивал он себя тем, что знал о разном строении женского и мужского скелета, о распределении жира в теле, гормоны и прочее, о чем ему совершенно знать не хотелось бы, как он думает. Он не сможет добиться такой костлявой картинки, как у нее, это нормально. "Но ты в состоянии быть как тот парень из больницы." — тяжёлый выдох снёс эту мысль, оставляя в голове две цифры: 170 и 34. А потом Ян напрягся, складывая их. 204. Столько калорий он съел за сегодня. Уже к обеду было проглочено 204. Дыхание стало чуть тяжёлым, когда Чонин понял, что не помнит, что именно он ел. Углеводы? Жиры? Лишь бы это были белки. Его прошиб холодный пот, когда руки потянулись к рюкзаку, доставая оттуда ту самую тетрадь, на последней странице. — Белок.. Белки, сколько белков было? — Чонин, тише, пожалуйста. Я не слышу препода. — Прости, Ликси, я просто- — Ян Чонин? Вам так хочется рассказать тему вместо меня? Считаете себя достаточно сообразительным и опытным для такого, раз позволяете себе шуметь? Пересядьте к краю первого ряда. Место одиноко выглядит. Феликс виновато поджал губы, когда Чонин второпях собрал вещи, извиняясь, мазнул рукой по плечу друга в утешительном жесте, пересаживаясь на указанное место. Сил спорить или отстаивать свою позицию, извиняться или объясняться не было совсем. Быстрые взгляды студентов немного давили, но отпустило Чонина довольно быстро, когда в голове вновь появились несчастные цифры. И совершенно не те, которые имеют хоть малейшее отношение к теме предмета. А дальше после пары всё было странно. Феликс долго пытался извиняться перед другом, однако ни он сам, ни Ян не видели ничего, за что стоило бы просить прощения. Айен успокаивал старшего, пока тот не убежал с дрожащими руками после того, как ему позвонили. Недоумения не были спрошены, ответы не были получены, Чонин не успел за другом в автобус: не было сил бежать. До братьев старших Ли он не дозвонился: номера Чана просто не значилось в контактах студента, а Минхо просто сбросил трубку. Через несколько минут пришло уведомление. 19:34 _Минхо-хён: Йена, слегка занят, чуть позже позвоню.