Проверка на прочность

Была середина мая. Солнце пригревало совсем по-летнему, жестяные вывески сверкали, как золотые. В предместьях цвели сады. Зеленели луга за оградой Филиппа-Августа. Ветер приносил свежие запахи с полей, стараясь перебить зловоние городских боен, красильных и кожевенных мастерских. Старые ивы на Волчьем острове свесили к воде ветви, одетые молодой листвой. Давно пробило восемь часов. Состоятельные парижане прикрыли очаги чашами, те, кто победнее — присыпали поленья золой. И те, и другие задули свечи и светильники. Городские ворота захлопнулись, квартальная стража протянула заградительные цепи. День окончился и Париж медленно отходил ко сну. Редко где на улице в такой час можно было встретить прохожего или увидеть пробивающуюся меж ставнями полоску света. Тем более странным казалось ярко освещённое окно на вершине Северной башни собора Богоматери. Оно мерцало багрянцем в весенних сумерках, когда и собор, и епископский дворец, и весь клуатр уже погрузились в оцепенение. — Не иначе, как архидьякон Фролло опять занят ворожбой, — смекнул бредущий из харчевни припозднившийся подмастерье, заметив это горящее в неурочный час окно. Больше рассуждать ему было недосуг — вино по четыре денье за пинту звало его скорей приклонить голову. Подмастерье оказался прав лишь отчасти. Действительно, Клод Фролло, отслужив вечернюю мессу, поднялся в потайную келью. Однако занятие, которому он там предался со всем рвением, колдовством не являлось — по крайней мере, он сам не считал его таковым. Работа кипела, очаг жарко пылал, сквозняк уносил наружу ядовитые испарения. Клод усердно раздувал мехи, прокаливая философскую ртуть, лицо его покрылось испариной от волнения и жара. — Вот он, миг, когда зелёный лев становится красным, как пишет Луллий. Значит, я на правильном пути, — произнёс Клод. Одной рукой продолжая орудовать мехами, другой он добавил в тигель виноградного спирта и подсунул под него лоток с песком. — После стольких бесплодных попыток да сопутствует мне удача… — невольно вырвалось у него. — Сегодня я достигну успеха, я уверен, как никогда! Содержимое тигеля по цвету и консистенции весьма напоминало дёготь, над ним поднимался пар, на поверхности вздувались и лопались пузыри. Глаза Клода азартно сверкнули. Предвкушение успеха пьянило его. Вооружившись щипцами, Клод снял тигель с песчаной бани, вытряхнул вязкое содержимое в обмазанную глиной реторту и приступил к дистилляции. В приёмную колбу капля за каплей стекала мутная жидкость. Клод, приподняв маску, потянул носом. — Флегма, — заключил он, не рискнув пробовать на вкус, ибо флегма всё равно, как известно, не имела вкуса. Но ни спирта, ни обещанных в трактате красных капель он не получил. В душе шевельнулся слабый червячок сомнения. Влага меж тем выпарилась, содержимое реторты окончательно потемнело и затвердело. — Киммерийские тени, предвещающие явление истинного дракона, — прошептал Клод, с замиранием сердца обозревая результат. Истинный дракон представлял собою кристаллы, на вид ничем не отличающиеся от обыкновенного угля. Клод, быстро выудив один кристалл, бросил его в каменную ступку и растолок. Получился чёрный порошок. Затем Клод, рискуя обжечься, выхватил щипцами из очага раскалённый уголёк и тоже сунул в ступку. На истинного дракона это не произвело никакого впечатления. Он не загорелся, не принял лимонный цвет, не превратился, наконец, опять в зелёного льва. Он сохранил вид чёрного порошка. Клод, ещё не веря случившемуся, переворошил его стеклянной палочкой, растёр меж пальцами и осмотрел перепачканную ладонь. Ничего. Продолжать опыт не имело смысла. — Но как же так?! Ошибки быть не может! Клод обвёл келью растерянным взглядом. Он чувствовал себя ребёнком, которому велели закрыть глаза и вместо леденца сунули в рот ложку рыбьего жира. — Истинный дракон пожрёт свой хвост и вновь воспроизведёт зелёного льва, — процитировал Клод, словно стены могли согласиться с ним. Но стены хранили молчание. Воодушевление сменилось жестоким разочарованием. От духоты раскалывалась голова. Без сил опустившись в кресло, Клод утёр рукавом вспотевший лоб. Взгляд упал на развёрнутый трактат, остановившись на изображении зелёного льва, пожирающего солнце. Клоду почудилось, что лев на миг оставил своё занятие и ехидно осклабился. То смеялась сама судьба. Она и вообще-то невзлюбила архидьякона с сентября прошлого года, когда он впервые узрел цыганскую плясунью с козой и стал заложником неразделённой страсти. Клод уставился на затянутое паутиной окно. Мысли о неудачном опыте перепутались с образом Эсмеральды и никак не хотели принять какое-то одно направление. Сегодня девушка вновь, невзирая на запрет, плясала на Соборной площади. Она словно нарочно дразнила злой рок, столько раз покушавшийся на неё. Клод пожаловался епископу, но Луи де Бомон, раздражённый недавней поездкой в Плесси-ле-Тур, не захотел ничего слушать и отчитал второго викария, как нашкодившего школяра. — С таким рвением, отец Клод, — епископ потряс стопкой последних отчётов, — лучше следите за состоянием вверенных вам приходов, а не за девичьими юбками. Клод провёл ладонью по лицу, не замечая, что испачканные пальцы оставляют чёрные полосы. Да, Луи де Бомон прав: он, занятый постоянными помыслами о мирских делах, совершенно запустил духовные и научные. Сегодня он надеялся исправить положение, но потерпел очередную неудачу. Только два предыдущих провала были с ней сопоставимы — Клод помнил их с точностью до минуты. Первый приключился вечером шестого января, когда Клод решился похитить девушку, за что Квазимодо поплатился поркой у позорного столба. Клод, вспомнив познания в медицине, сам выхаживал воспитанника. Это на некоторое время остудило его пыл. Второй раз произошёл вечером двадцать девятого марта, в праздник святого Евстафия, в лачуге сводни Фалурдель на мосту Менял. Клод, обезумев от ревности, выскочил из чулана с намерением прервать свидание Феба и Эсмеральды. Он уже занёс кинжал над спиной капитана. К несчастью, капитан оказался проворнее. Эсмеральда, напуганная завязавшейся борьбой, сбежала, а Клод потом щеголял подбитым глазом на радость прихожанам. Из случившегося следовал простой вывод: не нужно ничего замышлять в праздники либо действовать сгоряча. Конечно, Фебу не удалось тогда овладеть девушкой, но Клод не слишком обольщался. Ничто не мешало влюблённым сговориться вновь. Возможно, именно сейчас они… Пальцы судорожно впились в подлокотники кресла. Клоду захотелось уподобиться зелёному льву — он проглотил бы Феба, не жуя. Но увы, даже молот Зехиэля не воздействовал на капитана. Или Клод не постиг, как правильно пользоваться наследием раввина, так же, как и не совладал с трактатом Луллия. Он брёл наощупь, подобно путнику, заплутавшему в лесных дебрях. За короткой вспышкой ярости последовало разочарование во всём, что он знал и делал. Учёный не преуспел в науке, священник охладел к религии, любовник выставил себя на посмешище. Никогда прежде Клод не ощущал такой неприкаянности, как в тот вечер. Оставив трактат на столе, среди пыльных фолиантов и жалоб ректора Торши на очередные проделки Жеана, Клод погасил очаг и покинул келью. Он, на своё счастье, не подозревал, что другой учёный, отделённый от него пространством и временем, оказался куда успешнее в своих изысканиях.

***

В том мире, чьё существование не вообразила бы бурная фантазия современников Клода Фролло, тоже настала поздняя весна. Город Виридиан на западе региона Канто, славившийся своими садами и клумбами, утопал в зелени, как впрочем, и в любое другое время года. Солнце скрылось за горами, над городом сгущались сумерки. Офицер Дженни, заступив на ночное дежурство, отметила на регистраторе начало смены и привычно объявила в микрофон: — Уважаемые жители Виридиана, настало время ужина. Благодарим вас за доблестный труд! Пожалуйста, сохраняйте бдительность! Повторяю, сохраняйте бдительность! Это был ежевечерний ритуал. В зависимости от криминогенной обстановки в городе и окрестностях вторая часть объявления могла меняться. Сейчас всё обстояло спокойно, поэтому Дженни ограничилась краткой просьбой. Громкоговорители, установленные на крыше полицейской будки, разносили её голос далеко по округе. Отголоски его достигли и штаба команды Ракета, надёжно укрытого среди гор. Господин Джованни недовольно поморщился и велел Матори закрыть окно. — Каждый вечер одно и то же, — буркнул Джованни. Не то чтобы он действительно опасался Дженни, но её показная активность действовала ему на нервы. — Мрряу, — согласился Персиан и, неслышно ступая лапами по ковру, подобрался поближе к хозяину. Джованни почесал любимца за ухом. Персиан замурлыкал, то выпуская, то втягивая когти от удовольствия. Матори тем временем опустила жалюзи, скрыв живописный вид на закат, и замерла по стойке смирно. — Можешь идти, — отмахнулся Джованни. — Как только прибудет доктор Зейгер, сразу проводи его ко мне. — Простите, босс… — замялась Матори. — Я не решилась бы беспокоить вас по всяким пустякам, но дело касается небезызвестной вам троицы. — Ну что там ещё? Имей в виду, в последнее время от Матрицы Матори пользы не больше, чем от них. Матори сочла сравнение Джованни преувеличением. Правда, её отряд потерпел разгром в Алоле, а потом упустил Даркрая и Кресселию, но несколько неудач ничто в сравнении с постоянными провалами Джесси, Джеймса и Мяута. Не отряд, а ходячая катастрофа! — Ко мне поступила жалоба от кухонных работников, поскольку они не справляются с нагрузкой и вынуждены работать сверхурочно… — начала уязвлённая Матори. Джованни недоверчиво фыркнул. — Снова? Я ведь отправил им в помощники тех трёх остолопов. Или они и там не справились? — Они сбежали, сэр, — доложила Матори. — Они… Что?! Джованни даже вскочил с кресла. Персиан нервно хлестал себя хвостом по бокам. Матори улыбнулась уголками губ, почуяв возможность раз и навсегда разделаться с ненавистной троицей. — Джесси, Джеймс и Мяут самовольно сбежали с кухни и скрылись в направлении Виридианского леса, — продолжала она. — Что-что, а сбегать они умеют, — проворчал Джованни, успокаиваясь. — Однако нарушение моего приказа им даром не пройдёт. Свяжись с ними и вели немедленно возвращаться. Я заставлю их драить унитазы до конца их жалких жизней. — Как прикажете, босс! — отчеканила довольная Матори и вышла из кабинета.