бред
13 января 2025 г., 09:45
— ты пойми: кто-то должен встречать рассвет
ты представь: он придёт, и никого нет
~
— почему ты убил его? — голос следователя эхом отдает в ушах. он тяжело вздыхает и садится на стул. руки минхо заточены в металлические наручники. больно. на стене тихо идут часы, тик-так, сколько времени он тут сидит? — ли минхо, почему ты его убил? — раз за разом допрашивает строгий мужчина в полицейской форме. на груди висит аккуратный значок.тик-так
— кем бы вы хотели стать в будущем? — солнце ласково гладило макушки трех молодых парней. они сидели во дворе на старой лавочке, потертая краска и торчащие занозы создавали свой уют. хан держал в руке фруктовый лёд, который уже стекал по палочке, пальцы липли друг к другу от сладкого. бледная кожа казалась прозрачной под солнечным светом. — полицейским! в следственный отдел, я буду крутым — чан грыз деревянную палочку, воображая что-то в голове и довольно улыбался. им было по 14 лет, уже не дети, еще не взрослые, они маячили среди двух поколений золотистыми огнями, пытаясь понять суть этого мира. — я просто хочу быть рядом с вами — минхо романтик, самый настоящий. — а ты? — я? не знаю, было бы неплохо дожить до завтра — хан закинул остаток лакомства и зажмурился от холода, который сводил зубы. — но наши планы ничего не стоят — нужны поступки. всё это время они прожили по стандартному образцу, но теперь на овцу пора натягивать волчью шкуру. — за дверью вся земля без законов и правил! и нам точно повезёт — сказал глупо джисон, выкидывая палочку в сторону урны, промахнулся. хан любил друзей, бесконечно сильно, самые близкие люди, которые знают тебя лучше, чем ты сам. но чан был ему как старший брат, а минхо. от минхо во рту становилось сухо, а живот крутило от бабочек. это глупо и наивно, но это определенно была любовь. когда ладони потели в его присутствии, сердце заходилось и путало мысли в голове. минхо романтик, а джисон реалист. — что с тобой? это такие синяки или тени для век? — минхо присел рядом, приобнимая за плечи, уши покраснели. — синяки, я же не крашусь — хан зевнул, прикрывая рот рукой — всю ночь сидел за уроками. — парень всегда был слабым, часто болел, был совсем худым. в детстве друзья подолгу сидели у его кровати, пока он боролся с недомоганием, с возрастом ничего не менялось. минхо переживал. — век живи, век учись — всё равно помрём дураками хани — старший посмеялся. ради этой улыбки хотелось сворачивать горы, осушать моря и зажигать звёзды в ночном небе. — а ты вообще-то очень умный. — я? хён ты чего. — глаза у хана округлились, никогда ему не говорили таких смешных вещей. — а что, мне всегда казалось, что ты очень умный, красавчик еще и читаешь много. — может это всего лишь эффект ореола — хан засмеялся, так звонко, на улице было тепло. — это еще что такое? — минхо покраснел, смутился то ли от своих слов, то ли от своего незнания, или это всё влияние хан джисона. — нуу. — протянул хан, теребя в руках подаренный одуванчик — допустим, что я тебе нравлюсь, и ты считаешь меня красивым, и из-за этого, приписываешь мне какие-то качества, которых может и не быть. например, ты думаешь: вау какой красивый, значит наверняка еще и добрый, умный и вообще самый лучший, понял? — хан пристроил цветок за ухом, такой нежный, он смотрел на минхо и улыбался. — нравишься?.. — минхо крутил в голове эту мысль по кругу, конечно нравится, это же джисон! — да, думаю да, ну вот ты мне нравишься, хён — хан наклонился ближе и чмокнул старшего в щеку, после чего вскочил с нагретого места, протягивая ему руку — прогуляемся? весь город пахнет как воротник минхо, сладко, по своему, только он так может. он кружит голову до тошноты, сбивает с ног, лишает способности дышать.тик-так
его допрашивает строгий мужчина в полицейской форме. на груди висит аккуратный значок: « Бан Чан » ему идет эта форма. он сидел в идеально отглаженной белой рубашке, черный галстук был ослаблен у шеи, на стуле висел темно-синий пиджак, не выдержавший напряжения в небольшой комнате, и оставленный хозяином. на краю стола лежала фуражка, этот строгий вид портила только незамысловатая серьга в ухе в виде вишни, подарок джисона на 18 лет. чан тогда готовился проколоть ухо, много воды утекло с тех пор. и все же, он всегда мечтал стать правоохранителем, и минхо им правда гордится. чан был старше друзей на 3 года, раньше пошел в школу, раньше вырос, раньше осуществил свою детскую мечту, а минхо не сможет. чан напряжен, на лбу выступили венки, убили его друга детства. всё, что когда-то связывало их, теперь превратилось в тяжёлую нить, стягивающую ему горло, мешающую думать. ни логика, ни профессионализм не спасут. это дело — личная трагедия. каждый шаг в расследовании отбрасывал его назад во времени, к воспоминаниям о тех днях, когда всё было проще и чище. теперь же всё, что связывало их когда-то, оборачивалось клеймом на душе, мешая отделить долг от чувств, а правду от боли. костяшки на пальцах побелели, внутри всё смешалось, чан был на пределе, а минхо молчал. когда листья опадали на грязь двора, а пёс на цепи пытался дотянуться до минхо большими лапами, он стоял и краснел от смущения. шмыгал носом, делал вид, якобы что-то попало в глаз, успокаивал себя, мол, так бывает с любым. но стоило ему прозреть, и вдруг стало ясно, что хан ему не просто друг. он стоял перед ним, укутанный в клетчатый шарф, бормотал что-то себе под нос, а минхо не мог отвести взгляд. такой крохотный, мир не заслуживал его. наверное, это не по-мужски, любить парней, но гордиться своим мужеством глупо, если сердце готово вырваться из груди. мертвым душам проще выжить в этом мире, а гордость — черта дураков. он разрушит и построит этот серый город заново, только чтобы хан был рядом. его ничего не беспокоит и не огорчает, пока он чувствует тепло руки джисона в своей.тик-так
хан нашёл записи отца. все, до единой. он не уничтожил их, словно хотел, чтобы сын всё прочёл. руки тряслись, дыхание сбилось. с документами лежали две маленькие, стеклянные коробочки. в одной: лежало белоснежное перо, а в другой: золотой, сияющий осколок. на дне коробки лежала толстая папка.дело номер 5.
хан джисон — последний ангел. « ты почувствуешь его ещё до того, как увидишь. его присутствие — это свет и тепло. его рождение заставит небо склониться, мир настигнет тьма. » заметка: в момент рождения джисона было затмение, мир погрузился во тьму средь бела дня. на свет появился последний, двенадцатый ангел.глава 3
ангелы не доживают до взрослого возраста, не было установлено ни одного случая. максимум их жизни — 24 года. пребывание ангелов в мире людей — противоестественно. они находятся на границе между человеческим и божественным, это разрывает их сущность. с возрастом их связь с божественным миром становится сильнее, что приводит к их уходу из человеческой реальности. ангельская душа стремится в небо, к своему создателю, мир подстраивается под них, создавая условия для их ухода. им нет шанса выжить на этой земле. их слабые человеческие тела подвергаются болезням, а мучения при ранней, насильственной смерти ангелов дарует им покой в вечном мире. мы задаёмся вопросом, почему они были посланы на землю? первородный ангел, единственный наделенный знанием, явился к нам за месяц до своей гибели. тогда мы уже обнаружили первых четырех. с его слов, их главной задачей является наладить баланс божественных сил на земле, но каким именно способом? их жизненная сила разливается по миру равномерно, количество символизирует полноту и божественный порядок. словно 12 апостолов. их обрекли на гибель в этом несправедливом мире, возможно, за грехи прошлой жизни. уход джисона будет символизировать завершение конфликта между мирами. когда последний ангел исчезнет, граница между человеческим и божественным станет непроницаемой, предотвращая дальнейший разрыв баланса. заметка: я никак не могу смириться с мыслью, что потеряю ребенка. я видел его рождение, видел его крохотные крылья, он часть меня, я не смогу отпустить его так просто. хан читал на одном дыхании. он? ангел? что это вообще за бред. почему от него это скрывали? отец погиб из-за него? он не мог перестать листать страницы. плотная бумага была аккуратно расписана. воздух в домашнем кабинете сгустился, невозможно было вдохнуть. сердце билось так быстро и громко, что казалось его слышит весь мир. руки дрожали, каждый вдох причинял боль. стены словно начали сжиматься, угрожая раздавить его прямо здесь, жалкого и неправильного. в ушах звенело. рука потянулась к телефону, джисон набрал закрепленный номер. — ало, хён? сможешь приехать? — он закусил губу, хотелось разгрызть ее к чертям. это всё было больше похоже на шутку.тик-так
« звёзды лучше видны с крыши, полезай и проверь сам. » — интересно, думаем ли мы друг о друге одновременно?.. — хан сидел в своей комнате, одиноко поглядывая в окно. луна висела высоко в небе, звезды тоскливо мерцали в далеке, хотелось бы разглядеть их ближе. летние каникулы только начались, он уже скучает. в окно прилетел камушек. хан вздрогнул от неожиданности. внизу стоял минхо. видимо, все-таки думают. парень открыл окно, старший уже по опыту вскарабкался на второй этаж по кирпичной стене. — хён, это опасно — джисон пропустил друга и лег на кровать, приглашая устроиться рядом. — знаю, захотел увидеться — кровать под минхо прогнулась. совсем как большой кот, он почти свернулся в клубочек, утыкаясь лицом в шеютик-так
положи телефон, встречи намного дороже звонков. холод — придумали продавцы пуховиков, а боль — придумали производители пилюль, и на ноль делить совсем не страшно. страшно, когда чан кидается книгами в своих друзей. боль ощущается куда острее, чем абстрактные математические парадоксы. их посиделки начали приобретать ещё более абсурдный оттенок — что-то среднее между дружеским дебатным клубом и юридической драмой. в последнее время чан всегда приходит с массивной книгой: сборник всех возможных конституций, законов и подзаконных актов. он гордо шлёпает ею по столу, и начинает долго, нудно пересказывать заученные страницы, как взрослые зачитывают права своим детям. но насколько справедливыми не были бы законы, верхи не могут контролировать всех, и низы не хотят меняться, каждый раб — хочет собственного раба. и эти трое парней — мечтают вписать свои имена в историю, в ленту новостей, прямо под фото котят. хан джисон — мастер провокаций, чан сначала отвечает с достоинством на глупые вопросы, прямо как настоящий юрист, но терпения ему хватает ненадолго. у «мозгового центра» компании, парня с блокнотом и кривыми рисунками, уже давно лежит в стороне тонкая, местами комичная конституция, которую он сам сочинил для их посиделок. она запрещает насилие в кругу друзей, но это мало кого волнует. и в конце концов, книжка сочиненная минхо, так и остается лежать на краю стола. они пьют краски, нюхают ноты и едят буквы, голуби нападают на памятники вождей, верхи и низы меняются местами, база данных обновляется, а они все так же остаются детьми. посиделки достигают апогея, когда чан, запыхавшись после очередного «правового» броска книги, заявляет: — конституция — это фундамент общества! — на что джисон только подмечает с усмешкой: — фундамент у нас довольно хлипкий, если его так легко метнуть в человека. — а кто слабее, тот и прав. уставшие, но довольные, они все-таки откладывают закон в сторону, чтобы обсудить что-то менее серьёзное… хотя не исключено, что и это превратится в бурный спор. с возрастом они встречаются реже, хоть минхо с джисоном еще школьники, чан уже первокурсник, серьезный парень. они разрисуют все заборы стихами, нужно только достать из рюкзака краску, кажется, у рта остались следы от нее? горькая гуашь лишь дополнение к их розовым очкам. они будут играть на гитаре в подземном переходе, ломать голос, напевая старые песни. нотная грамота им не нужна, и учителя им ни к чему, они сами придумают правила правописания. и пусть все экономят силы, они будут создавать воспоминания, и через много лет ловить ностальгию за хвост. их валюта — впечатления, они сказочно богаты! и каждая минута дорога, и каждая на счету, пусть они валяют дурака для других, но пока это приносит им удовольствие, конца их дружбы не видно. молодость так быстро протекает, жалко тратить ее на всякие неинтересные вещи, которые не приносят радости и окунают мир в серый. как могут, они строят замки из песка, на замусоренном берегу, пока их не смывает волной. не думая, что что-то не так с песком или с ними. даже луна на фоне площади — огромный фонарик, а они на этой земле — всего лишь муравьи.тик-так
воспоминания — единственное, что останется в памяти, даже если меняются люди, даже если их уже нет. чан упирался руками в лицо. бесполезно. он сидит здесь битый час, а из друга не вылетело ни слова. за окном уже давно стемнело, мягкий свет луны пробивался через толстое стекло. — минхо… будет лучше если ты скажешь всё сам — он не знал, что делать, единственные друзья покидали его прямо сейчас, одновременно. — лучше для всех, для меня, для тебя, для всего мира… он тоже так говорил, хён — горло резалось от долгого молчания. хотелось плакать, хотелось к джисону. чан поднял голову, лицо было измученным, какое горе он сейчас переживает? минхо снова замолчал, в голове крутились только его слова. били по лицу, заставляли вспоминать каждый момент проведенный рядом, резали по швам, не успевшим затянуться. из ран на сердце снова хлынула кровь. в белые ночи, когда у него наконец получается уснуть на железной койке, ему сняться такие же, удивительно белые сны. ветер то робко, то смело качает листву сирени, птица взмахнет волшебным крылом и унесет эти сны далеко в небо. он всегда угадывает появление джисона, и мечтает уйти с ним. суд состоится на днях, его посадят, на долгие годы, но ему совсем не страшно. он только жалеет, что не получится навещать любимого. ветер гадает на юной листве, ли слышит знакомую речь и видит его облик. такой нежный. его виденья становятся всё короче, он молит только о их повторении. улыбается каждое утро, и глупо надеется встретить его наяву. — убей меня — хан сидел спиной, минхо не видел его лица, но чувствовал всё в его голосе. — что?.. — он устал. на плечи давил мир, бескрайний, грешный и до ужаса чужой. — убей меня, хён — плечи слегка дрожали, мешковатая футболка оголяла острые ключицы. — так нужно, так будет лучше. минхо опустился на колени за его спиной, протянул руку, но так и не решился коснуться. сжал кулаки. — лучше для кого? что ты, чёрт возьми, несёшь? — минхо почти шипел, полный бред. — для всех… для меня, для тебя, для всего мира — хан всё не оборачивался. на тонкой шее выступали позвонки, такой худой и хрупкий, задушить его было бы очень просто.тик-так
дело номер 5
— этот парень… кто он? — девушка в белом халате наблюдала за комнатой суд-мед экспертизы. на столе лежало тощее тело, накрытое белой тканью. по коже отчего-то прошлись мурашки. аутопсию провели еще утром, но тело всё еще тут. — профессор ким, что вы думаете об ангелах? — чанбин стоял рядом, скрестив руки за спиной, утром, при вскрытии, на бледном теле он обнаружил не только следы насильственной смерти. — ангелы?.. полагаю, всего лишь сказки, господин со — девушка хотела верить в свои слова, но лицо патологоанатома оставалось серьезным. — вы же новенькая? видимо вас еще не посвятили, пройдемте — чанбин пропустил девушку вперед, указав рукой направление в сторону массивной, железной двери. девушка с опаской оглянулась, шагая к неизвестному помещению под пристальным взглядом. чанбин открыл перед ней дверь. в нос ударил сладковато-приторный запах формалина, до тошноты навязчивый. девушка зажмурилась, скривилась от резкого запаха, но забыла о нем, как только взору открылись огромные, стеклянные колбы, заполненные желтоватой жидкостью. но ее смутили даже не их размеры, а их содержание. дюжина таких колб, выстроенных в ряд, а в них — неземной красоты тела. девушки, парни, дети или подростки, а за их спинами… крылья. размашистые, огромные, белоснежные крылья. — что теперь скажете? — чанбин был всё так же серьёзен, будто перед ним сейчас не стоят неземные объекты. — я… я не знаю. что сказать — девушка стояла с приоткрытым ртом, пытаясь понять что тут вообще происходит. как давно известно, что ангелы на самом деле существуют? какие у них способности? почему государство скрывает их? сколько их по всему миру? девушка как в бреду бродила по комнате, внимательно всматриваясь в каждую деталь. тощие тела, прикрытые собственными крыльями, такие изящные и аккуратные, а над их головами плавал золотой нимб, и правда сказка. у каждого существа своя история, напечатанная на клочке бумаги и прилепленная к стеклу. они достойны баллад, музеев, всемирной огласки, но заточены здесь, в сыром подвале исследовательского центра, прилегающего к полиции. первая колба, молодая девушка с ранением в живот, вторая, маленький мальчик, удушенный собственной матерью, третья, парень со вскрытыми венами, четвертая, пятая… а двенадцатая пустая, заполненная доверху формалином, бурлящая. рядом стоит такая же маленькая колба. в ней плавают совсем маленькие крылышки, и золотые осколки. — вы спрашивали, что за парень лежит на столе? это хан джисон, последний ангел. — девушка остановилась. — последний? во всём мире? или в корее? что с ними всеми стало? почему они все мертвы? это вы их умерщвляли? — вопросы текли нескончаемым потоком, бин стянул с лица очки и потер переносицу, молодые практиканты слишком эмоциональны. — вы узнаете ответы в процессе работы, с опытом, так что не нужно закидывать меня вопросами. я ознакамливаю вас с важнейшим достоянием мира не просто так, как думаете, почему вас приняли сюда? — чанбин закинул очки в карман халата, выгнул бровь, в ожидании ответа. — после окончания универа, мне просто пришло приглашение, я не задумывалась, почему именно мне?.. — профессор тяжело вздохнул, за свои 35 лет жизни он встречал столько наивно глупых людей, что хотелось уже просто биться головой о стену. — нам пора, не будем беспокоить их сон, тем более у нас с вами еще куча дел — чанбин подталкивал удивленную девушку к выходу, пока она мотала головой, пытаясь рассмотреть всех еще раз напоследок. хан джисон — последний ангел. умер в возрасте 26 лет. единственный, лишенный своих крыльев еще при рождении. его отец — уважаемый ученый, искусный хирург, сошедший с ума десятилетия назад. мир потерял настоящего гения. он знал об ангелах, он лично хоронил их в огромные колбы, он знал, что их судьбы обречены, он не хотел этого для своего сына. пока джисон рос, не зная о своей сущности, он усердно прятал его нимб, так и рвавшийся к хозяину. старший хан мечтал вырастить сына достойным мужчиной, увидеть его взросление, его свадьбу, внуков. судьба давила на него с силой гидравлического пресса. он не смог бы всегда хранить тайну. он разбил нимб. тогда, пятилетний хан сильно заболел, его лихорадило, ребенок бился в сильных судорогах, стал похож на маленький скелет. отец не выходил из своего кабинета, пытаясь найти помощь. был единственный похожий случай, но хан до последнего не брался за него. женщина родила ангелочка, незадолго до рождения джисона. малышка была совсем маленькой, ей было от силы пару месяцев, её мать разбила крохотный нимб висящий в воздухе, не сумев смириться с сущностью дочери. дети ангелы рождались в случайных семьях, никто не мог точно угадать когда и где это произойдет, и никто не мог сказать — благословение это, или проклятие. ребенок сильно мучался, еще неокрепшее тело ломалось, а мама впала в глубокую депрессию, наблюдая за ее мучениями. единственное, что помогло — смерть. отобравший золотое колечко должен был сгинуть. умирать не хотелось. 12 сентября 2007 года, отец хан джисона наложил на себя руки. хану моментально стало лучше. обидчик в лице отца был наказан, и видимо высшие силы оберегавшие ангельское дитя успокоились.тик-так
слышится выстрел. джисон падает на спину. в груди теперь дыра, из которой бурно стекает горячая кровь. по щеке сползает слеза, рядом минхо, держит его за руку и плачет. перед глазами пролетает вся жизнь, и вот он снова маленький. ему снова 5 лет, папа еще жив, солнце снова яркое, мама опять сильнее всех в мире. он снова боится собак, боится оставаться в квартире одному, а те, кого он считал врагами, просто делали мёд. деревья такие большие, когда ветер дул сильнее, красные яблоки падали вниз. он слышит незнакомые плохие слова, захотелось поиграть в прятки, втроём, как в детстве. три маленьких, странных мальчика, с которыми никто не хотел играть, им как раньше по пояс трава, и они построили свой собственный, маленький мир вместе. вот они лежат втроем в одной кровати, держатся за руки и трясутся от страха. но чудовища не пришли, хотя они прождали их целую ночь, не сомкнув глаз. тогда он ещё не разучился радоваться, рисовал осколками кирпичей. весной, в резиновых сапогах, не страшно было мерить ручей ногами. — тише, меня зовут есть! — он был не голоден, но никого из старших это не волнует. вот снова зима: его везут на санках, снеговик на улице подождёт его до утра, а дома тепло и пахнет ёлкой. кот свернулся в клубок рядом с батареей, вот его отражение в шаре, а здесь, ярко мигает гирлянда, потрескивает, угрожает укусить, если коснуться, а хану хочется лизнуть. он сидит на скрипучем стуле и не достает ногами до пола, или это пол не достаёт до его ног? хан плачет, сейчас ему так спокойно. последний ангел мёртв.
Примечания:
я не знаю как это родилось в моей голове, не судите строго 🙏🏼
