You raise me up

      В фотостудии было тихо. Свет никто не включил, лишь луна освещала пыльные безмолвные комнаты. Кажется, что даже улыбающиеся с фотографий люди потеряли блеск в своих глазах, растворившись во мраке неприветливой ночи. Так пусто и одиноко здесь никогда не было. Обычно в это время года, в этот день, в эти минуты фотостудия хоть и была закрыта, но спокойствие нарушали шум телевизора, стук стаканов о поверхность стола, чистый смех и задушевные разговоры.       Дни перед Новым годом всегда наполнены чем-то приятным, с немного сладким привкусом уюта и счастья. Особенно если знаешь, что встречать его будешь в кругу родных твоему сердцу людей. Тех, с кем ты прошёл сквозь горе и счастье, сквозь потери и приобретения. С людьми, что наполнили твою жизнь смыслом, своим существованием толкают тебя вперёд. В то будущее, в которое ты можешь смотреть ясным взором и не бояться, что что-то пойдёт не так...   Не так...         Послышалось тихое шуршание. Лу Гуан, лежащий на диване в гостиной, перевернулся с одного бока на другой и открыл глаза, молча уставившись в стену. Не хотелось вставать и уходить отсюда. Он словно прирос к этому месту. Ведь в нём, в этом диване, хранилось столько приятных воспоминаний. Здесь они праздновали праздники, шутили. Даже ругань теперь казалась чем-то приятным и недостижимым. Как же Лу Гуану хотелось вернуть те времена, когда в этой фотостудии кипела жизнь. Когда он был здесь не один.         Сев, он взял со стола, на котором стояли уже заветрившиеся праздничные блюда, телефон и включил экран блокировки. Теперь на него смотрели улыбающиеся лица. Они не такие, как фотографии на стене — они живые. Они всё ещё смотрят на него. Их владельцы желают поговорить с ним, рассмеяться, потрепать по голове. Он вот-вот почувствует прикосновение тёплых ладоней. Тёплых, липких ладоней, которые пахнут железом.       К горлу подступило непреодолимое желание вывернуться наизнанку. Но он сдержал его. Сдержал так же, как слова, слёзы и ногти, что впиваются в кожу до кровавых следов. Он всегда себя сдерживал. Все эти действия не имеют никакого смысла. Зачем истязать себя, если никто не подойдёт и не успокоит? Разве люди роняют слёзы не для того, чтобы кто-то их утёр? Его страдания никого не вернут. И пусть он напоминает себе об этом каждый день, стоит взглянуть в зеркало, как в глаза сразу бросается разрушенный внутренний мир человека, смотрящего на него в ответ. Наверное, поэтому все зеркала он завесил тёмной тканью. Он ненавидел то, что видел в отражении. Сосуд, внутри которого лишь обломки и душащая пыль, оставшиеся от красивых небоскрёбов, что раньше возвышались до самих небес. Тянулись к Солнцу, отражали его лучи. Как же они оказались хрупки, когда тянуться стало не к чему.       Лу Гуан отбросил телефон в сторону и схватился за живот, сгорбившись. Всё ещё больно. Вот бы удалить все внутренности. Зачем они напоминают о том, что он живой человек с потребностями? Как хорошо было бы без лёгких, кишок, позвоночника и... Сердца. Смог бы он почувствовать лёгкость? Или даже в таком случае не смог бы расслабить плечи, на которые мёртвым грузом легли последние слова?       Кого он должен спасти? Кто они? Время заберёт всех. Так зачем стараться? Зачем из кожи вон лезть, чтобы исправить неминуемое? Днём раньше или днём позже... Все умрут. Ключевые события не стереть. Если судьба решила кого-то забрать, то она обязательно сделает это во всех временных линиях.       Встав с дивана, он взял в руки бутылку вина. Неизвестно, сколько оно стояло в незакрытом состоянии, но, кажется, Лу Гуана это не волновало. Он наполнил три бокала до краёв, после чего вернул бутылку на место. Один бокал он поставил справа от себя, а второй не достиг места назначения, полетев прямо на пол, разбрызгав бордовую жидкость по креслу, столу, полу и рубашке. Осколки разлетелись с громким звуком, нарушая уже привычную тишину. Но бокал ли сейчас разбился? Или что-то окончательно рухнуло в единственном живом существе, обитающем в этой студии?       Лу Гуана осколками не задело. Снова. Почему он вечно выходит сухим из воды? Словно судьба таким образом наказывает его за то, что он что-то натворил в какой-то из прошлых жизней. Может, он был серийным убийцей? Разрушителем семей? Ужасным правителем? И теперь судьба ему шепчет прямо в ухо: «Ты будешь терпеть это ещё сотни тысяч лет». Конечно, это лишь его мысли. Может, никакой реинкарнации не существует.        Он опустошил свой бокал. От вина слегка кружилась голова. Откинувшись на спинку дивана, Лу Гуан устремил взгляд к лунному свету, который отражался в одной из стеклянных рамок на стене. Надо будет потом снять все фотографии. Когда-нибудь. Когда у него хватит на это решимости.   — Если не закроешь окно, то простынешь, — тихо, почти шёпотом доносится откуда-то из пространства комнаты.         Лу Гуан не ответил. Вместо этого он снова лёг и, нащупав плед, накинул его на себя. Только пальцы его ног напряжённо поджались. Затем он услышал лёгкое шуршание, скрип с другой стороны дивана. Было ощущение, что туда кто-то сел. Но он прекрасно знает, что не стоит смотреть. Он уже проходил это.   — Игнорируешь? — вновь донёсся голос. На этот раз с той же стороны, с которой послышался скрип. — Тогда я сам с собой поговорю, ты не против? Не думаешь, что еду пора выкинуть? Она уже испортилась. Да и уборка была бы хорошей идеей. Даже я чувствую, что помещение требует капитальной чистки. Кстати, надо бы и осколки с пола убрать, поранишься же. Цяо Лин прибьёт нас, если увидит, что ты разбил её любимый бокал и залил тут всё... Хочешь я возьму вину на себя? Хотя нет, сам отдувайся. Мне и так недавно от неё досталось за то, что... А? За что же? — голос затих.   — Кольцо, — тихо пробормотал Лу Гуан, не оборачиваясь и крепче сминая в руке уголок пледа.   — О, точно! Ну запылесосил я кольцо. Вот же проблема! — голос рассмеялся.         Так звонко, весело, искренне. Смех заполнял комнату. Он был таким... Настоящим. Лу Гуан силой воли подавил в себе желание посмотреть туда, на край дивана. Нельзя смотреть, если посмотреть, то...   — Эй, ты перестал меня игнорировать! — казалось, что голос приблизился, а затем заговорил вновь тем же полушёпотом. — Давай поговорим. Что тебя беспокоит? Расскажи мне всё.         Всё тело Лу Гуана напряглось, конечности заледенели, сердце пропустило удар. Как бы он хотел рассказать этому голосу всё. А рассказать есть о чём. Так хочется поделиться с кем-то своей болью. Или даже не просто поделиться, а истерически закричать, в слезах бить кулаком о чужую грудную клетку, в которой ритмично бьётся горячее сердце. Намочить слезами футболку где-то на плече. И уснуть, чувствуя, как кто-то гладит тебя по растрёпанным волосам. А на утро сделать вид, что ничего не было. Приготовить завтрак, съесть его под чей-то захватывающий, немного глупый рассказ.   — Тебя беспокоит то, что я в комнате не убрался? Уберусь чуть позже, — голос отдалился.         Слабый ветерок пронёсся по комнате, задевая каждый миллиметр, поднимая пыль, обнажая нетронутый паркет. А затем выскользнул в окно, не желая оставаться в таком неприветливом помещении. Лу Гуан принял это за знак. Голос исчез, значит можно перестать притворяться спящим.       Не сбрасывая с себя плед, он сел и открыл глаза, тут же пожалев об этом. Он больше не один. Перед ним возник давно знакомый образ. Сколько бы времени ни прошло, Лу Гуан никогда не сможет забыть того, кому принадлежат эти очертания. Того, кто смог впитаться под кожу, уютно устроиться где-то между сердцем и душой, чтобы своей яркой улыбкой согревать их в туманные времена.       Он никогда не сможет выкинуть из своей памяти дни, наполненные заботой друг о друге. Всегда будет помнить, как, попадая под летний дождь, они не расстраивались. Смеялись, поднося ладони к прохладным каплям, чувствуя, как вымокают до нитки. А затем пытались словить радугу, и ведь успешно. Она до сих пор где-то в этой комнате, за одной из пыльных рамок. Уже не такая яркая, лишь бледная тень былой себя. Как и всё, что здесь находится.   — Лу Гуан, я тебя обманул, — голос поник. — Я не смогу убраться в комнате. Но я всё ещё могу попытаться прибраться у тебя в душе. Попытаться... Разрешишь мне?   — Чего тебе от меня нужно? — слишком сухо. Или ему только кажется, что эти слова не несли в себе никаких эмоций?   — Ты очень сильно устал, тебе нужно отдохнуть, — образ приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. — Я знаю, что ты продолжишь, ты не остановишься. Такой ты человек. Но для начала выслушай меня. Договорились?   — Говори, — опускает голову. В горле ком, но Лу Гуан держится уверенно. Это его не напугает.   — Ты не виноват, — голос звучит так, будто заливается прямо в голову, пытается занять собой все мысли. — Ни в чём не виноват. Ты старался столько, сколько никто в этом мире не старался. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. У меня есть одна просьба... Могу я попросить тебя показать мне всё, что накопилось внутри? Только один раз. Накричи на меня, выпусти пар. Тебе сразу полегчает, я тебе обещаю. Ты не должен держать это в себе. Я приму всё, я выслушаю.         Тело Лу Гуана вздрогнуло. Он медленно поднял глаза, а образ перед ним, наконец, обрёл чёткую форму. И больше не было возможности оторвать взгляд от чужого лица. Как нежно приподняты уголки губ, как глубоко в душу смотрят тёмные глаза из-под густых ресниц. А растрёпанные волосы придавали ему особой мягкости. Словно плюшевый. Хотелось отвернуться, сбежать куда-нибудь подальше, чтобы больше никогда его не видеть. Но Лу Гуана словно пригвоздили к одному месту. Он почти не моргал. Он был похож на путника, увидевшего в пустыне оазис с чистой, прохладной, манящей водой.       Перед ним стоял Чэн Сяоши. Самый дорогой человек в его жизни. Он выглядел, как настоящий. Даже ямочки на щеках были точно такими же, как тогда, когда он радовался разным глупым мелочам, вроде победы в игре или вкусно приготовленной курочки. Лу Гуан его помнит именно таким. Не истекающим кровью на холодном полу, не смотрящим на него угасающим взглядом. А жизнерадостным, полным энергии, до одури родным.        Лу Гуан не заметил, как его дрожащая рука медленно потянулась к человеку перед ним, но вовремя одёрнул её, когда оставалось всего несколько сантиметров. Он знал, что не сможет коснуться. Тепло чужой щеки не согреет его от кончиков пальцев до самого сердца. Не заклеит лейкопластырем кровоточащие раны на истерзанной в клочья душе.   Чэн Сяоши мёртв. Его не существует.   — Меня правда здесь нет...         Сяоши сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ними до того, при котором можно ощутить чужое дыхание. Но Лу Гуан ничего не почувствовал. Выходит, что он был прав. Человек перед ним не является даже призраком. Это всего лишь галлюцинация, которую спроецировал перед ним его больной мозг. Воображаемый человек, которого больше не существует в этом мире, как и в сотне других миров, которые Лу Гуан стёр собственноручно.   — Но я всё ещё слышу тебя. Ты мог бы рассказать мне то, что не можешь рассказать другим ни в одной из временных линий, — когда Лу Гуан моргнул, образ Чэн Сяоши перед ним растворился и оказался на диване. — Стоя разговаривать неудобно, не думаешь?         Никогда раньше такого Лу Гуан не наблюдал. Он уже ловил образы, он слышал голоса, но впервые Чэн Сяоши не исчезает через двадцать секунд после появления. Он всё ещё здесь. Смотрит на него. Ждёт, пока тот откроет все свои секреты, вывалит на него всё, что накопилось. Так зачем же ему отказывать? Чего Лу Гуан добьётся, если продолжит игнорировать собственные желания?   — Я устал, — произнёс он хриплым шёпотом. — Я так устал...         Лу Гуан без сил рухнул на диван, рядом с образом Чэн Сяоши. Это было так похоже на то, как они раньше сидели здесь. Общались на разные темы, работали, отмечали праздники. Частенько к ним присоединялась Цяо Лин. Они с Чэн Сяоши такие громкие, эмоциональные. За ними весело наблюдать. Пускай Лу Гуан иногда хотел побыть в тишине, но сейчас тишина — всё, что у него есть. Это невыносимо. Он посмотрел на свои руки и нахмурился.   — Мои руки постоянно в твоей крови. Из раза в раз я закрываю ладонями твои раны. Слышу, как рвано ты дышишь, как просишь меня спасти их. Но я никого не могу спасти. Они все мертвы. Какой смысл в этой чёртовой способности, если исход давно мне ясен? — он говорил всё громче и громче, ком в горле заставлял голос срываться. — Если бы у меня не было этой силы, я бы уже давно смирился. Но она у меня есть. У меня есть эта сила. Я могу перемещаться во времени. Я могу быть там, где все вы живы. И только это время имеет для меня смысл. Представь... Ты только представь, какой я эгоист. Я не даю этому миру развиваться, я загнал и его, и себя в петлю. Дети никогда не вырастут, влюблённые не женятся, потому что я так решил. Потому что мне плевать на них, и для меня имеет значение только твоё существование где-то рядом.         Он судорожно вдохнул обжигающий лёгкие воздух. Последняя ниточка порвалась, он больше не сможет остановиться. На этот раз Лу Гуан произнесёт вслух все свои самые ужасные мысли. Откроет дверь в своё покрытое скверной сердце. Хотя бы этому видению, которое сгенерировал он сам. Пусть хотя бы оно услышит, о чём он думает на самом деле!   — «Нельзя менять прошлое» — так я раньше думал. Мне казалось, что даже одно маленькое изменение может изменить нашу реальность, — Лу Гуан нервно усмехнулся. — Я ошибался. Взмах крыла бабочки ничего не изменит. Есть ключевые события. Если судьба решила, что кто-то победит в лотерее, то он победит. А если приняла решение кого-то забрать, то заберёт в ста случаях из сотни. А я просто бьюсь головой об алмазную стену. И всё, что я могу сделать — испачкать её своей кровью. А затем принять реальность и хлопнуть в ладоши, — Лу Гуан устремил усталый взгляд в потолок, а затем улыбнулся. — На этот раз я дал этому миру чуть больше времени. Но ты прекрасно знаешь, что новый год не настанет. Представляешь? Мне просто нужно хлопнуть в ладоши. Я как зритель, который в конце спектакля требует на бис. И смотрит одну и ту же пьесу из раза в раз, словно других историй не существует.         Он громко рассмеялся, а смех его эхом разносился по комнате, будто она была абсолютно пустой. Как бы ему хотелось, чтобы кто-то его остановил. Положил руку на плечо или заключил в крепкие объятия, выгоняя весь воздух из лёгких. Интересно, если бы Чэн Сяоши увидел его в таком состоянии, он бы так и поступил? Наверняка. Сказал бы, что Лу Гуану не нужно давиться этим смехом, что вместе они со всем справятся. Вместе им всё по плечу. Если бы он был рядом, то Лу Гуан был по-настоящему счастлив.       Слёзы душили. Он больше не мог их сдерживать. Стены, что защищали его, окончательно превратились в пыль, оставив после себя пустыню из пепла. Лу Гуан сгорбился, закрыл мокрое лицо руками и громко закричал. Его тело билось в истерике, он не мог вдохнуть. Сердце больно колотилось о грудную клетку, пытаясь разорвать её, покинуть бренное тело, не в силах больше выносить разгоревшееся адское пламя, возникшее прямо из пепла. Сжигающее всего Лу Гуана изнутри. А в голове лишь одна мысль: «Пускай оно меня сожжёт. Сожги меня, пожалуйста».       Лу Гуан не был Богом. Он не был бесстрастным, расчётливым и бесконечно сильным. Лу Гуан был обычным, слабым, сломленным человеком. И всё, что ему нужно было — чтобы Солнце вновь начало освещать его путь. Ведь без его света он не может и шагу ступить.       Он не знал, сколько минут или часов рыдал и кричал. Но постепенно эта истерика сошла на нет. Уткнувшись лицом в колени, Лу Гуан продолжал вздрагивать, хотя слёзы давно высохли. Стало ужасно холодно, хотелось пить, хотелось спать, хотелось... Хотелось... Хоте-... Последнюю мысль он уже который день пытается прогнать из своей головы. Но она красными буквами вырисовывается на его подсознании. Все эти мучения так легко прекратить. Даже далеко ходить не нужно. Прямо здесь, на столе лежит то, что может в одно мгновение заставить все переживания исчезнуть.       Одно движение, и этот мир встретит новый год. Влюблённые женятся, дети продолжат расти, встречая препятствия и радости единственной жизни. Зима сменится весной, а затем летом. И каждое мгновение будет прекрасным, потому что оно неповторимо. Будут веселье и печали, рождение и смерть. Так и должно быть. Никто не вправе нарушать законы Вселенной. Нельзя схватить цепь судьбы и сделать из неё колье. Так будет правильно.       Лу Гуан тянется к столу, в глазах его отражается блестящий, манящий предмет. Но в следующее мгновение он замирает. Рука не двигается с места. И не в его решительности дело, а в том, что его собственная галлюцинация крепко держит его за запястье своей полупрозрачной ладонью. Держит и молчит. Даже улыбка больше не украшает лицо воображаемого призрака. Лу Гуан не знает, внутренний ли это барьер, который возник непонятно откуда или он окончательно сошёл с ума. Пытается найти ответы в образе Чэн Сяоши, смотрит на него так пристально, как смотрел только тогда, когда тот был ещё жив.   — Я не могу позволить тебе этого сделать. Прости, пожалуйста, — тихо произнёс образ. Его голос изменился. Раньше он казался ненастоящим, эфемерным, но сейчас искренняя, живая печаль заполнила его ноты. Образ открыл рот, словно пытался вдохнуть, а затем с досадой прикусил губу. И только после этого продолжил дрожащим шёпотом. — Это я виноват, я взвалил на твои плечи такую ношу. Думаешь, я могу просто сидеть и наблюдать, как ты убиваешься? Тебе так плохо... Всё из-за моих слов, да? Прости, прости меня, прошу. Но не делай этого. Я знаю, что моя просьба очень эгоистичная. И я не знаю, что тебе делать дальше и как существовать. Я даже не понимаю, как я здесь оказался. Но не умирай, пожалуйста.         Он с силой потянул Лу Гуана за руку, после чего заключил в крепкие объятия, уткнувшись носом в его плечо и прикрыв глаза. А когда осознал, что у него получилось, сжал его ещё сильнее, боясь, что он попробует ускользнуть.       Лу Гуан не то что забыл, как дышать. Он даже мысли ни одной допустить не мог. Его телу не стало теплее, но отчего-то он почувствовал, как пожар внутри превратился в спокойное, гладкое озеро, нежно и приятно обволакивающее каждую его клеточку живой водой. Ему же не кажется? Это не игры разума? Он определённо чувствует, как его обнимают. И объятия эти до ужаса знакомые. Он в принципе ни с кем бы не смог перепутать руки этого человека, потому что он был единственным, кого Лу Гуан к себе подпускал.   — Сяоши... — имя само сорвалось с губ, лёгким пёрышком скользя по комнате, которая теперь стала невероятно уютной и светлой. Такой, какой она была раньше. Будто не было всех этих смертей, перемещений во времени, звука выстрела, липкого ощущения на ладонях.   — Ты назвал меня по имени, — мягкий, приглушённый смех поласкал слух и медленно стих. Сяоши с трудом поднял голову, но даже не подумал выпускать его из своих объятий. Уставившись в стену, устроив подбородок на чужом плече. — Я не галлюцинация. Веришь? Наверное, не особо. Ну да ладно... Мне просто нужно оставаться вот так, рано или поздно ты поймёшь. Но не задавай вопросов, я не смогу на них ответить. Я правда не знаю, как тут оказался. Но знаю всё о тебе. Сколько страданий ты перенёс, как сильно старался, как держался до самого конца. Я знаю, сколько раз ты путешествовал во времени, чтобы спасти меня и дорогих мне людей. Лу Гуан, спасибо тебе за всё.         Чэн Сяоши потёрся своей щекой об его, прикрывая глаза от удовольствия. Он не знал, является ли сейчас призраком или чем-то иным, но это не важно, если он вот так может почувствовать дорогое ему тепло. А ведь Лу Гуан впервые не предпринимает попыток вырваться. Обычно, он как вредный кот, которого пытаешься приласкать, а он делает вид, что ему не нравится. Эта мысль насмешила, потому что Сяоши знает, что Лу Гуану всегда это нравилось. Просто он чувствовал себя неловко. Наверное, его можно было понять. Но сейчас Сяоши не было никакого до этого дела, просто хочется постоять вот так.       Чуть раньше он чувствовал себя странно. Будто не являлся собой, просто говорил что-то по заданной установке. Но когда он увидел, как Лу Гуан тянется к кухонному ножу, то смог пробить невидимый барьер. Каким-то образом он оказался здесь, вместо того, чтобы отправиться в подземный источник, его душа задержалась в этом мире. Наверное, у него были незаконченные дела. И даже гадать не нужно, что он должен был сделать. Ему просто нужно было ещё раз поговорить с Лу Гуаном.       Возможно, это выдумки. Может, он просто фантазия, которая смогла обрести мысли. Не важно. Ничего не важно. Он тяжело вздохнул, еле как находя в себе силы, чтобы попытаться отдалиться. Но ничего не вышло, он встретил сопротивление. Руки Лу Гуана так крепко вцепились в него, будто он был единственной спасительной соломинкой. Стоит отпустить, и сразу рухнешь вниз.   — Лу Гуан?   — Не уходи... — едва слышно прошептал тот, чтобы этот разговор не коснулся чужих ушей. И сильнее смял чужую рубашку в ладонях.         Чэн Сяоши прекратил попытки отдалиться. Вместо этого одну свою руку он положил на белоснежную макушку и легонько потрепал. Так приятно. И сердце переполняется невыносимым тёплым чувством. До боли в животе, до покалывания на кончиках пальцев. С самого первого дня их знакомства Чэн Сяоши понял, что это не просто встреча. Их определённо ждёт много испытаний, которые они преодолеют вместе. Они точно сведены самой судьбой и никто в мире не смог бы заменить им друг друга. Это те узы, которые не разорвать даже косой смерти или неумолимым маршем времени. Связи этой даже названия не придумали. Ни дружба, ни любовь не подошли бы для того, чтобы описать их взаимоотношения. Есть просто Чэн Сяоши, который существует лишь там, где есть Лу Гуан. И наоборот.       Попытавшись поставить себя на место Лу Гуана, Чэн Сяоши вздрогнул. Он себе даже вообразить не может, насколько сильным и упрямым нужно быть человеком, чтобы всё это пережить. Но он человек, он не мог терпеть это вечность. Вот и разбился. Сейчас главное, что Сяоши должен сделать — склеить его по частям, как опытный реставратор.   — Я не уйду, пока ты не попросишь меня об этом, — после чего с уверенностью добавил. — Ты замечательный, невероятный. Я так горжусь тобой!   — Ты слишком сильно возносишь меня, я не... — собирался возразить он, но был перебит.   — Так же, как и ты меня. Только не говори, что это не так. Возносишь ещё как. И в этом нет ничего плохого, правда ведь? Может, мы поступаем эгоистично и даже глупо, но зачем идти против собственных желаний? — Чэн Сяоши положил ладони на его плечи, осторожно отодвинулся и посмотрел в знакомые тёмные глаза, заметив в них своё отражение. Мог ли он отразиться в них, если был призраком? Так не хотелось ломать над этим голову. — Я хочу гордиться тобой и подбадривать тебя. Значит этим и буду заниматься. Уверен, что я здесь именно для этого!   — Я ведь... Ничего не исправил, — прикусывает губу, почти до крови и отводит взгляд в сторону. Уже долгое время Лу Гуан размышляет над логичностью своих действий, понимая, что всё, что он делает — просто какое-то дикое безумие. Изменится ли что-то, если он продолжит? Крайне сомнительно.   — Я всегда доверял тебе больше, чем самому себе. И до сих пор уверен, что если ты что-то делаешь, то оно того стоит. Если ты захочешь взобраться на гору, я тебя поддержу. Если пожелаешь преодолеть шторм, то я помогу тебе держать штурвал. Мы всегда так делали, верно?         Лу Гуан ничего не ответил. Вместо этого он глубоко вдохнул и шумно выдохнул, приводя мысли в порядок. Дышать стало намного проще. Как же это глупо. Всего несколько слов от этого непутёвого, и Лу Гуан действительно готов двигаться вперёд. Почему это всегда работает? Зачем он продолжает подниматься с колен? И сколько раз ему предстоит хлопнуть в ладоши? Ответов на эти вопросы у него нет. Как и нет больше желания заниматься самокопаниями и страданиями.       Он смотрит на полупрозрачного призрака перед собой, отпускает его рубашку и показывает ему раскрытые ладони. Теперь слова действительно не нужны. А нужны ли они были изначально? Может, слов этих и не было, а весь этот разговор произошёл у Лу Гуана в голове.       Колокол пробил двенадцать раз. Стрелки на часах, что висели на стене, сдвинулись впервые за несколько месяцев, указывая вверх. Пыль с фоторамок исчезла, как и пятно от вина на кресле. А внутри Лу Гуана вновь начали загораться огни большого города. Пускай хотя бы так. Эта бесконечная ночь обязательно закончится. Уйдёт, прогоняемая тёплыми лучами утреннего Солнца. Ему только нужно продолжить следовать за едва заметными знаками, освещая себе путь лунным светом.       Лу Гуан закрывает глаза, когда совсем не призрачные ладони опускаются на его руки. В нос закрадывается аромат панкейков, перемешанный с чем-то ягодным, и появляется ощущение, что он лежит на чём-то мягком, укрытый тяжёлым одеялом. Он не спешил открывать глаза, боясь, что ему мерещится. Но до боли знакомый голос, доносящийся откуда из-за пределов помещения, быстро приводит его в чувства и успокаивает.   — Лу Гуан! Ты есть будешь? Хватит спать! — Чэн Сяоши варварски врывается в комнату, держа в руке лопатку для жарки. Он из-под бровей смотрит на друга, пытаясь придать себе куда более важный вид. Но, обратив внимание на выражение лица Лу Гуана, устало глядящего на него с верхней койки, смягчился. — Всё в порядке? Выглядишь бледным. Не заболел?         Он положил лопатку на стол и забрался на второй ярус кровати, чтобы внимательнее оглядеть Лу Гуана. Он знал, что тот ему о чём-то недоговаривает. Давно уже догадался, что этот чудик скрывает какую-то важную тайну. Но решил, что не будет лезть с вопросами. Лу Гуан сам решит, когда раскрыть перед ним все карты. А пока приходится терпеливо ждать этого момента. Но одно он знает наверняка — его друга часто мучают кошмары. Явно необычные. Возможно, в своих снах он переживает ужасные моменты, которые уже когда-то с ним случались. Всё, что может сделать Сяоши — поддержать его.   — Тебе кошмар приснился?   — Скажи... — в горле пересохло, поэтому голос его был хриплым. — Если бы ты узнал, что на самом деле я не тот за кого себя выдаю? Если бы... У меня была очень страшная тайна? Например...         Лу Гуан не мог продолжить. Сяоши ведь не глупый, поймёт к чему он клонит и придётся всё ему объяснять. Он вообще не понимал, зачем начал этот разговор. И сон свой вспомнить мог уже с трудом. Помнил лишь, что кто-то крепко обнимал его. А кто конкретно и гадать не стоит. Потому что всегда, когда Лу Гуану плохо, именно он находится рядом и в ста случаях из ста находит способ помочь ему. Когда подавлен, когда душа утомлена, когда сердце обременено, стоит лишь замереть и посидеть в тишине. Чэн Сяоши обязательно придёт и присядет рядом. Таким он был человеком. Таким он был для него.   — Можешь не продолжать, — Чэн Сяоши целиком забрался на кровать, ухмыльнулся и растрепал тёплой ладонью чужие волосы. — Лу Гуан есть Лу Гуан. Что бы ты там ни говорил, для меня так было, есть и будет всегда. Я знаю, что у тебя много тайн, но уверен, что ты не просто так не делишься ими со мной. Ты можешь поделиться ими позже или же оставить при себе. Я всё приму. Я всегда доверяю тебе больше, чем самому себе. И я уверен, что если ты что-то делаешь, то оно того стоит. Если ты захочешь взобраться на гору, я тебя поддержу. Если пожелаешь преодолеть шторм, то я помогу тебе держать штурвал. А если подумаешь о том, чтобы уничтожить мир, я приведу тебя в чувства. Но я уверен, что мне не придётся этого делать, потому что ты замечательный и невероятный!         Перед глазами Лу Гуана возникла фотоплёнка, соединяющая этот момент и его странный сон. Слова накладывались друг на друга. Как бы ему не хотелось вспоминать подробности. Зато он уже знал, что ему ответить. Поэтому утёр со лба пот, прошептав:   — Ты слишком сильно возносишь меня, я не...   — Так же, как и ты меня, — и Чэн Сяоши замолчал. Знал, что продолжать не нужно. Лу Гуан и так понял то, о чём он хотел сказать.         Лу Гуан устало сжал переносицу, сел и внимательно оглядел лицо друга. В голову проникла мысль, что все эти страдания точно не были бесполезными. Когда-нибудь он обязательно отыщет ключ от заветной двери, ведущей в светлое будущее. Стоит просто ещё немного постараться. Ему не просто так дана эта сила. У него всё обязательно получится, ведь есть кто-то, кто так сильно поддерживает его.   — Так что, может, позавтракаем? Ты не представляешь, какие я панкейки сделал. Просто пальчики оближешь! — Чэн Сяоши весело хлопнул в ладоши, после продолжительного молчания.   — Да, — кивнул в ответ Лу Гуан, демонстрируя ему такую редкую мягкую улыбку. — Думаю, что я готов.   — К чему? — он склонил голову, как заинтересованный щенок.         В ответ Лу Гуан протянул руку, запустив пальцы в мягкие тёмные пряди волос. Теперь он готов быть честным.    

You raise me up, so I can stand on mountains

You raise me up, to walk on stormy seas

I am strong, when I am on your shoulders

You raise me up...

To more than I can be