Истерика

      Михаэль не может сделать нормальный вдох и если честно он совсем не понимает, что послужило этому причиной.              Его нынешнее состояние такого, что он, забившись в угол раздевалки, сидит на полу, обняв свои коленки и уткнувшись в них лицом. Михаэль чувствует как по его щекам текут ручейками слёзы, а в груди слишком быстро заходится в движении идиотское сердце.              Это случилось внезапно и он оказался совершенно не готовым.              Причины толком и не было для такого его состояния, однако это ни чуточки не мешает ему давиться слезами в одиночестве.              Возможно, виной тому копившееся неделями напряжение, от которого он все никак не мог избавиться. Или тот факт, что Михаэлю пришлось перестраивать собственный стиль игры, отринуть всё чего он добился, ради достижения еще больших высот.              А возможно, виной кошмар, что приснился ему сегодняшней ночью.              Отец, что в реальности давно перестал иметь какое либо значение, во снах все так же продолжал быть его персональным кошмаром.              Монстр, сжимающий руками его шею и не дающий нормально сделать вдох. Чудовище, что терзает тело, превращая его практически в чистое месиво.              У других детей, страшными существами были: прячущиеся в темноте шкафа бабайки, да монстры из-под кроватей.              У него же был отец.              Который даже спустя годы и на расстояни в тысячи километров, умудряется портить ему жизнь.              По раздевалке разносится громкий всхлип.              Михаэлю повезло просто феерически. Его сокомадники покинули раздевалку до того момента, как у него началась истерика.              Поэтому он может не опасаться чужой реакции и абсолютно не нужного в такой ситуации внимания.              Однако, есть одно но… Он все никак не может успокоиться и заставить слезы остановиться.              Из-за этого в груди постепенно начинает расцветать страх, что в раздевалку кто-то зайдет и увидит его в таком состоянии.       Понимая, что не способен успокоиться самостоятельно, он решает прибегнуть к последнему методу. Проверенному множество раз, но всегда остающемуся на самый крайний случай.              Руки отрываются от колен и смыкаются на горле.              Не давая себе время на раздумья, Михаэль сжимает пальцы со всей силы, собственноручно перекрывая себе доступ к кислороду и через несколько десятков секунд начиная считать про себя.              Раз. Два. Три.              У него перед глазами все темнеет.              Четыре. Пять. Шесть.              В ушах начинается слышаться звон.       Семь. Вос…              Внезапно его руки отрывают.              Михаэль распахивает широко глаза и начинает глупо моргать ими как совенок. Зрение ещё не нормализовалось, так что своего «спасителя» он увидить пока что не может.              Однако, в его уши, пробивается чужой голос, слышимый словно через очень толстый слой воды.              — Ты совсем придурок, Кайзер!       Хватает одной фразы, чтобы Михаэль понял кто перед ним. Этот голос он узнает из тысячи.              Из всех возможных вариантов, с кем он мог столкнуться в подобной ситуации, судьба послала ему Исаги Йоичи.              Блять.              Практически отступившая истерика, накатывает с новыми силами и Михаэль давится всхлипом, не замечая, как Исаги смотрит на него с ощутимой тревогой во взгляде.              — Эй…. Тш-ш-ш, тише.              Йоичи никогда не успокаивал людей во время истерик и понятия не имеет как именно это нужно делать. Если честно, он вообще не понимает почему пытается успокоить этого придурошного немца. Но оставить его в таком состоянии он просто не может.              Совесть не позволит.       В конце концов, сколько бы они не собачились друг с другом, Исаги не черствый человек и сердце у него имеется.              Видя, катящиеся по щекам Михаэля слезы, ему его жаль.              Поэтому он приседает перед ним на корточки, и тихо зовет по имени, не рискуя прикасаться:       -Михаэль…?              Тот, слыша чужие слова, лишь сильнее зарывается лицом в свои коленки.              Всё обернулось так чертовски плохо, что хуже просто быть не может.              Йоичи, видя что Кайзер никак не реагирует, предпринимает ещё одну попытку, снова произнося чужое имя.       В ответ, кое-как найдя в себе силы, Михаэль выдавливает еле слышемое:       — Уйди, — а затем надрестнутым голосом добавляет: — пожалуйста…       В голове, Исаги яркие вспышки, искры летящие во все стороны и фейерверк. Это первый раз, когда рот Михаэля выплевывает в его сторону что-то не похожее на оскорбление или язвительную насмешку.       Однако, лучше бы этого не было.       Видеть Кайзера в таком состоянии… больно. Слышать его всхлипы и рыданья…       Сердце Йоичи разрывается.       Обычно Михаэль полон уверенности и высокомерия. А если нет, то его переполняет желание превзойти оппонента, подпитываемое горящей внутри яростью.       Ему наплевать на мнение других, а свою победу он готов выгрызать зубами.       Потому, его нынешнее состояние шокирует и выбивает из колеи.       Ситуация в целом, в голове Йоичи смахивает на что-то из разряда: «Все думают что он такой, но на самом деле он другой» и прочая подобная чепуха, когда человека воспринимают лишь по образу, который тот сам себе создал, хотя на самом деле этот образ очень сильно отличается от реальности.       …       Йоичи не отказывается от своего мнения.       Кайзер — высокомерная сволочь. Однако, именно сейчас, японец понимает, что на этом личность Михаэля не заканчивается.       Что он такой же человек, с собственными проблемами, проёбами и тараканами в голове, которым Исаги только что стал свидетелем.       Японец тяжело вздыхает и решившись на риск, приближается к Михаэлю ближе. Всего пару сантиметров, но этого хватает, чтобы тот поднял заплаканное лицо, при этом резко отшатнувшись, буквально врезавшись спиной в стенку.       — Я могу обнять тебя? — максимально мягко произнёс Йоичи, глядя в чужие глаза.       — Нет.       Чёрт.        Исаги не знает как успокаивать людей, поэтому действует так, как с ним самим поступали родители. Но есть одно но… Их способ включал в себя прикосновения.       Они сжимали его руками в объятьях, даря ощущение присутствияи и шепча о том, насколько он дорог для них.       Это всегда помогало.       Но как таким образом можно успокоить человека, если он не разрешает к себе прикоснуться?       Йоичи уверен на все сто процентов, что словами у него ничего не получиться.       У него не так сильно подвешан язык.       Поэтому…       — А взять за руку? — спрашиват Исаги, думая о том, что сами объятья не так важны, главное хоть какой-нибудь контакт и ощущение говорящее о том, что ты не один в этом мире.       — А уйти ты не хочешь? — грубо отвечает немец, вопросом на вопрос.       — Нет.       Не после того, как перед его глазами предстала сцена с удушением.       Несколько минут после этого, Кайзер пристально смотрит на него, своими покрасневшими глазами, из которых до сих пор катились маленькие хрусталики слёз.       А затем, словно смирившись, произносит:       — Можешь.       Говорить Йоичи дважды не нужно.       Его руки обхватывают чужие, мягко сжимая и поглаживая большими пальцами нежную кожу. Стремятся успокоить, подарить ощущение тепла.       Михаэль же на их сцепленные конечности смотрит немигающим взглядом, словно там змея, готовая ужалить в абсолютно любую секунду.       Но проходят минуты и его поза становиться всё более раслабленной, он прикрывает глаза и запрокидывает голову, ещё сильнее облокачиваясь на стенку.       Дыхание выравнивается, слёзы перестают течь, оставляя после себя лишь засохшие дорожки.       Его глаза по прежнему закрыты, когда он говорит:       — Всё. Хватит. Ты можешь идти.       Михаэль не видит, каким взглядом Исаги смотрит на него.       Впрочем, тот и сам этого не понимает.       Не ненависть, но и не симпатия. Что-то между. Среднее.       — Увы, не могу.       — Как же ты бесишь, Йоичи.       — Ага-ага, взаимно.       Кайзер тяжело вздыхает, словно это он, а не японец, имеет дело с каким-то придурком, ранее пытающимся себя удушить. А затем, спустя пару секунд, выпутывая свои конечности из чужих рук, встаёт на ноги и движется на выход из раздевалки.       Исаги говорит в спину:       — Может умоешься сначала?       По помещению раздаётся гневное циканье и через секунду Йоичи видит, как мимо него, в сторону душевой, молнией проносится Михаэль.       Краем глаза японец замечает, что чужие уши предательски покраснели.