Метадон и раскаяние

Толпа в зале постепенно стихала, мерцание прожекторов угасало, оставляя кулисы в мягком полумраке. Звук аплодисментов всё ещё эхом отдавался в голове, но Мику не испытывала ни радости, ни удовлетворения. Она чувствовала раздражение — то странное чувство, которое расползалось внутри, как ядовитая лоза. Каждое движение Тето, её голос, даже тень, мелькнувшая на полу, казались ей невыносимыми. — Опять ты не попала в ноты! — резко бросила Мику, снимая свои наушники. Её голос был как хлыст, больно и резко. — Ты хоть понимаешь, сколько я для этого выступления сделала? А ты, как всегда, всё портишь. Тето, казалось, сжалась под этим натиском. Её глаза дрогнули, руки нервно теребили край костюма. Но она ничего не сказала, зная, что любое слово только разожжёт ещё больший пожар. — Ты хоть понимаешь, как меня бесишь?! — продолжала Мику, повышая тон. — Может, ты вообще уйдёшь? Найди себе, блять, другое место. Ты просто моя помеха! Тето сделала шаг назад. В этот момент её ноги подкосились, и она почти бессознательно оказалась под столом, свернувшись в комок. Слёзы ручьями текли по её щекам, капая на пол. — Прекрати! Пожалуйста, не надо… — прошептала она, голос дрожал, словно хрупкое стекло, готовое треснуть в любой момент. Но Мику это не остановило. Она шагнула ближе, наклоняясь к Тето. — Ты даже стоять передо мной не можешь? Жалкая… — голос её внезапно затих. Что-то в лице Тето остановило её. Это было не просто страх. Это была бездна, бесконечная и тёмная, в которую Мику на мгновение заглянула. Тето медленно поднялась на ноги, её дыхание сбилось, сердце громко стучало, будто пытаясь прорваться наружу. Её пальцы слегка дрожали, но взгляд стал твёрдым, словно она нашла в себе что-то неизменное, что-то, что никогда раньше не могла выразить. Внутри неё боролись страх и решимость, холодный ужас сковывал её разум, но маленький огонёк упрямой храбрости горел всё ярче. Каждое движение казалось ей последним, но она знала, что должна продолжать. Она, словно в трансе, полезла в карман и достала небольшой зип-пакетик. В тусклом свете ламп его содержимое зловеще блеснуло. — Что это? — Мику нахмурилась, её голос впервые звучал неуверенно. — Метадон, — тихо, но чётко ответила Тето. Она подняла глаза на Мику. В её взгляде было столько боли, что это ударило сильнее любого слова. — Один грамм. Смертельная доза — 120 миллиграммов. Мику замерла. Её мозг отказывался воспринимать услышанное. — Ты… ты издеваешься? — голос её дрогнул, как будто она не узнавала саму себя. Тето не ответила. Она раскрыла пакет, её руки дрожали так сильно, что содержимое едва не высыпалось на пол. На мгновение она застыла, будто внутренне прощаясь с чем-то, что никто, кроме неё, понять не мог. Мику шагнула вперёд, протянув руку, но не успела ничего сказать. Тето медленно открыла бутылку с остатками воды, каждое движение казалось вечностью, будто мир специально замедлил ход. Её пальцы неуверенно поднесли пакет к горлышку бутылки, и порошок с мягким шорохом растворился в воде. — Тето, стой! — выдохнула Мику, её голос сорвался на хрип. Она бросилась к Тето, но та быстро отступила, подняв бутылку к губам. Резкий глоток — и время будто остановилось. — Ты что натворила?! — закричала Мику, хватая Тето за плечи. — Зачем ты это сделала?! Тето выдернула своё плечо из её рук, медленно садясь на пол. Её лицо посерело, движения стали плавными, будто в замедленной съёмке. Её взгляд застыл на бутылке, а губы с трудом разомкнулись: — Я устала, Мику… Я устала быть твоей игрушкой. Если это единственный способ… заставить тебя услышать меня… значит, пусть будет так. Её дыхание стало неровным. Руки начали дрожать, а тело медленно оседало на пол. Веки Тето дрогнули, но она подняла взгляд на Мику, словно хотела сказать последнее. — Я… люблю тебя, — едва слышно выдохнула Тето. — Знаешь… всегда мечтала… о другой жизни. Там, где мы поём вместе… без боли. Но… метадон… уже в крови. Я… не могу это остановить. Слова начали путаться, голос становился слабее. Её глаза затуманились, а тело теряло тепло. Мику отчаянно прижала её к себе, но ощущала, как жизнь ускользает. — Нет! Нет, пожалуйста! Тето, я всё исправлю! Прости меня! Прошу… Последние слова Тето были еле слышны: — Ты… можешь быть лучше… чем это… Её тело обмякло, а дыхание стихло. Глаза Мику открылись медленно, словно она продиралась сквозь густой туман, где границы сна и реальности размывались. Казалось, мир вокруг был покрыт тонкой дымкой, в которой мелькали отголоски пережитого. Тишина тяготила, а гулкое биение сердца отдавалось в ушах, будто пытаясь вернуть её к настоящему. В груди горел огонь, сердце бешено колотилось, словно готовое прорваться наружу. Её дыхание было резким и прерывистым, как будто воздух отказывался наполнять лёгкие. Слабость окутала тело, ноги ощущались ватными, а ладони покрылись холодным липким потом. Грудь стягивало невыносимой тяжестью, и каждый вдох был похож на борьбу за жизнь. Мир вокруг плыл, цвета и звуки смешивались в хаотичном водовороте, но один образ оставался ясным — лицо Тето, хрупкое и дрожащее в своей уязвимости. Воздух казался густым и тяжёлым. Она жадно вдохнула, ощутив, как мир вокруг словно вываливается из сна. Закулисный мир был на месте — те же стены, те же мягкие отблески света. Но главное, Тето жива. Она сидела под столом, как и раньше, дрожа и закрыв лицо руками. Её плечи подрагивали в ритме сдерживаемых рыданий, а дыхание выходило сбивчиво и коротко. Увидев её в этом состоянии, Мику почувствовала, как холодный обруч вины сжал её грудь. Мику не раздумывала. Она упала на колени перед столом и заглянула под него. — Тето… прости меня, — сказала она, голос хрипел. — Пожалуйста, прости. Я была ужасной. Я не знала, что это… может быть так больно. Тето подняла голову, её глаза были полны слёз. Она не верила тому, что слышит. — Ты… ты больше не будешь меня бить? — голос её был едва слышен. — Никогда, — твёрдо сказала Мику. Она протянула руки, и, после мгновения замешательства, Тето сдалась, вылезая из-под стола. Они обнялись. Впервые за всё время это было настоящее, тёплое объятие. Мику чувствовала, как дрожит Тето, как её маленькое, хрупкое тело слабо прижимается к ней, словно боясь, что это объятие может исчезнуть в любой момент. У Тето же внутри бушевала буря — боль, страх, но и облегчение. Она думала о всех словах, которые боялась сказать раньше, о тех мечтах, что оставались несбыточными. Мику, прижавшись к ней, закрыла глаза, чувствуя, как рвётся её сердце от вины. Она шептала: "Прости… прости меня…" — а слёзы, словно немые свидетели их примирения, скатывались по её щекам. В этом моменте не было ничего, кроме искренности и боли, но оно стало началом чего-то нового, чего-то, что они обе боялись, но так долго ждали. Тето вытащила из кармана тот же пакетик метадона, который был в её галлюцинации. Она посмотрела на него, а потом молча выбросила в мусорное ведро. — Это… это не то, что нам нужно, — сказала она, глядя в глаза Мику. — Нам нужно только одно, — ответила Мику, сжав её руку. — Мы нужны друг другу. И в этот момент они обе знали, что в будущем отныне всё будет иначе.