Красные внутренности.

Капитан стоял в дверях, невольно задержав дыхание, когда увидел принца. Принц сидел на подоконнике своего небольшого окна в синей спальне, залитый холодным светом луны. Его длинные чёрные волосы, словно шёлковая река, спадали на плечи и переливались в синий, а пальцы нервно теребили край на заказ сшитого плаща. В этом мгновении он казался воплощением невинности и уязвимости, чем-то настолько прекрасным, что смотреть на него становилось почти больно. Каждое мгновение, проведённое рядом с ним, было для рыцаря пыткой. Желание подступало к горлу, смешиваясь с чувством вины. Он знал своё место — знал, что должен быть стражем, защитником, а не тем, кто позволяет себе жаждать. В первую очередь, - он считал это провинностью перед богом, а во вторую - перед самим собой. Но Его светлость был как запретный плод, сияющий в ночи. Алон чувствовал, как этот свет неизбежно и жадно затягивает его в бездну. Он шагнул вперёд, тяжело ступая по деревянному полу, отдавая вибрации по комнате. Де-Мафф обернулся. Его синие глаза, яркие и невинные - остановили дыхание Алона. Принц выглядел так, будто был готов встретить весь мир, не зная и даже не задумываясь над тем, что мир этот полон ловушек и обмана. Его взгляд был одновременно открытым и хрупким, словно у ребёнка, который ещё не познал боли. Алон подошёл ближе, ощущая, как напряжение сковывает его тело. Он поднял дрожащую руку, почти не осознавая, что делает, и позволил своим пальцам коснуться лица принца. Кожа была тёплой и мягкой, как самый дорогой атлас. Леон замер. Его сонные глаза распахнулись шире, однако он не отстранился. Вместо этого тот смотрел на рыцаря с каким-то детским удивлением, словно не понимая, что происходит. Главнокомандующий чувствовал, как его сердце бьётся так громко, что кажется, это может услышать весь замок. Ему казалось, что этот момент длится вечность — момент, когда он наконец позволил себе быть честным с самим собой. Его пальцы скользнули вдоль скулы Леона и нагло стянули маску, очерчивая линии, которые он знал наизусть, но никогда не смел коснуться. Он медленно наклонился, позволяя своим губам коснуться губ Леона. Это было как взрыв, как молния, прошедшая через всё тело! А Леон всё молчал, не реагируя, но и не отталкивая. Алон чувствовал, что пожалеет, однако сейчас ему было не до того. В этом поцелуе было всё: сдерживаемая страсть, нежность, страх потерять то, что никогда не принадлежало ему. Алон чувствовал, как дрожат плечи Леона под его ладонями. Он был так близок, так невероятно близок, и всё же казалось, что их разделяет пропасть. Верный рыцарь отстранился, только чтобы увидеть лицо своего особенного. Его щеки пылали, глаза цвета льда блестели, а губы слегка дрожали. Он выглядел настолько уязвимым и растерянным, что Алону захотелось укрыть его от всего мира. Но вместо этого он снова провёл пальцами по его волосам, чувствуя их мягкость. Он склонился ближе, позволяя себе забыть о долге, о запретах, о страхах перед королём и будущем. Принц доверчиво поднял руки, обвив его шею, и этот жест окончательно сломил его. Алон поднял Маффа на руки, как самое дорогое сокровище. Его тело было лёгким, почти невесомым, но его присутствие заполняло всё пространство вокруг. Алон медленно уложил его на кровать, чувствуя, как дрожат собственные руки. Леон смотрел на него с каким-то детским удивлением и восторгом, словно это было для него чем-то новым и необъяснимым. Его губы снова нашли губы принца, и на этот раз поцелуй был более уверенным, настойчивым. Алон позволил своим рукам скользить по телу Леона, его талии и бёдрам, запоминая каждый изгиб, каждую черту. Седьмой был слишком совершенный, слишком живой, и это сводило его с ума. Капитан был поглощён этим моментом, этой тишиной, нарушаемой только их дыханием. Его сиятельство был его светом, его грехом, его наказанием и наградой.

***

Он всегда замечал на себе взгляды. Замечал и продолжал улыбаться, позволяя любоваться ещё несколько секунд, но даже их хватало с головой, чтобы погрязнуть в этом чувстве, утонуть в этих мгновениях с головой и не выныривать до момента, пока физические ощущения не возьмут вверх. Озорная прядка черных волос вновь предпринимает попытку отвлечь мужчину от дела, опадая ему на лицо, но тот по-прежнему спокойно и безразлично убирает её за ухо, не желая отвлекаться на подобное через чур долго. Он вообще не желает быть отвлечённым на что-либо, особенно в столь чувственный для них момент. Момент близости. Затишье прерывает шальной ветерок сквозняка, что-то отчаянно шепча им в коротком порыве от той снежной бури за окном, сквозь отдалённый гул города, но ни один слов не разбирал, да и не старался. Капитан предпочитал слышать лишь его сбивчивое дыхание и редкие стоны, льющееся с влажных губ подобно звону маленьких колокольчиков. Лишь слегка прикрывая глаза, укрывая их светлыми ресницами, чтобы избежать попадания пыли. Он не смеет закрыть. У него есть только сейчас и главнокомандующий прекрасно знает, что завтра для них не наступит никогда. Для них не существует потом, не существует часов и минут, есть только они. Они и это неописуемой красоты место. Ощущение лёгкого трения с его нежной кожей в районе бёдер неимоверно расслабляет и позволяет полностью отдаться этим ощущениям, оторвавшись от реальности, как последний вагон. Они предпочтут остаться здесь навсегда. Он мельком замечает, как принц жмурится от удовольствия и слегка приподнимает голову, приоткрыв губы, чтобы позволить себе впустить его глубже. Ощутимая дрожь в его дыхании приносит Алону отдельное наслаждение и он осторожно поглаживает ладонями чужую поясницу, помогая и Леону расслабиться. Тело молодого принца плотно обхватывает его достоинство, ощущая, как по венам растекается жар, окрашивая щёки в цвет океана. Его светлость не спешит начинать, а его и не торопят, позволяя привыкнуть и наконец ухватить эту тонкую нить наслаждения, отдавшись ей полностью в эти мгновения. Он же предпочитает только своего лучшего друга. Думать об этом было слегка непривычно, но позвольте же, глупо рассуждать о приличии и стыде, находясь полностью обнажённым в его цепких ладонях, и более того, с его членом внутри. Алон всегда сохраняет спокойствие и привычную терпеливость, дожидаясь момента полного привыкания и лишь после того, как Леон наконец опускает голову, сцепляясь с ним взглядами, укрепляет хватку на обнажённых ягодицах, не с целью доставления дискомфорта, а лишь в качестве поддержки и возможно капли личного соблазна.. Тишину нарушает мелодичный стон, сорвавшийся с губ Его величества, когда тот позволяет себе подняться и опуститься на коленях, совершая первый толчок внутри. Эльф одобрительно кивает, одаряя его ласковыми поглаживаниями. С медленной подготовки и размеренных движений, парень желает скорее сорваться на что-то более активное и чувственное, что-то, от чего он будет дрожать, улавливая губами прохладный воздух, хватаясь руками за чужое тело, лишь бы не потерять сознание от накатившего жара и наслаждения. Что-то, от чего ему будет так хорошо, как никогда более. Внутри всё горит, сравни настоящему пожару, а спина начинает затекать от неизменного положения, но лишь так принц способен во всей красе ощутить прелести этого положения и капитан очевидно доволен его действиями. В последние секунды главнокомандующий принципиально не позволяет ему отдышаться, сменяя нежность на твёрдость и уверенность, которые находят отражение в его крепкой хватке на покрасневших бёдрах партнёра. Мафф тихо, едва слышимо хнычет от невозможности сдерживаться и с трудом улавливает в накатившей пелене знакомый силуэт. Смаргивая с ресниц первые, выступившие слёзы, парень тяжело выдыхает и на несколько секунд останавливается, наклоняясь к своему "лучшему другу". Они не стали отказывать друг другу в поцелуях. Приподнявшись на локтях Алон принимает осторожное касание губ со стороны и слегка углубляет поцелуй, аккуратно поглаживая дрожащего партнёра по алым от смущения щекам. Сквозь данную нежность он всегда стремится показать партнёру лишь одно — тот в безопасности. Несмотря на самое сильно возбуждение и жажду владеть столь чудесным телом, мужчина всегда остаётся трезв умом и старается контролировать их действия, чтобы границы удовольствия и боли не стёрлись в порыве страсти. Он никогда не желал делать Его светлости больно. Лёгким движением стерев влагу с карих глаз, Алон кивает своему принцу для продолжения и они безмолвно улыбаются друг другу. Последние секунды Леон едва ли слышит посторонние шорохи сквозь собственные вздохи и всхлипы, но вскоре жар начинает спадать и эльф наконец ощущает приятное облегчение. По раскрасневшейся, внутренней стороне бедра стекают первые капли вязкой жидкости, оставляя за собой влажные дорожки на мягкой, чувствительной коже, обдуваемой порывами лёгкого ветерка. Чужое дыхание медленно гаснет в шёпоте холодного, зимнего ветра. Голоса стихли. Изнурённое тело молодого принца наконец опускается в долгожданные объятия и он облегчённо выдыхает в крепкое плечо партнёра: невероятно доволен произошедшим. Кажется в долгожданной идиллии наступает столь нежеланное "потом".

***

Голова гудит от переизбытка информации и неимоверной пульсации в висках.

Всего лишь сон.

Алон корил себя. Хоть он и вкусил запретный плод только во сне, этот яд пропитал его наяву. Однако яд был сладок. Холодный душ. Освежающий холодный ветер со столь родного сквозняка обволакивал мокрое тело, пока капельки воды скатывались по многочисленным шрамам. Он смыл с себя физическую грязь, но не избавился от той, что сидела глубоко и даже слишком. Бегающие глаза и кроткая молитва. Кусочек жёлтой бумаги, на которую упал взгляд.

"Спасибо. Л."

Алон нахмурил брови и прищурился. Неясно. Последнее, что вырвалось у эльфа шипящим полу шепотом, когда его уши дрогнули — "Спасибо?"