А что если бы?

Темно. Луна давно победила солнце, заменив яркие краски на мрак, поглощающий улицы без фонарей. Как давно она не была здесь? Дорожка, проложенная жителями небольшого частного сектора, заснеженные рисовые поля, а впереди только тьма. Однако память, крепко засевшая в голове картинка, помогает Фудзино не сбиться с пути, не остаться в этом снегу навсегда, хотя, почему то, хочется. Почему то хочется остаться там, где она ещё жива. – Я хочу поступить в художественный университет. Голос робкий, до невозможности тихий, как всегда. Её Кёмото всегда была такой... такой мягкой. Она рисовала лучше, всегда рисовала лучше Фудзимо, но почему то так искренне восхищалась её каракулям, что не оставалось ничего кроме как поверить. Поверить, что ты хороша. И захотеть стать лучше. – Я хочу рисовать профессионально. Она хочет уйти. Её Кёмото хочет уйти. И она может. Она имеет полное право, все возможности, она хочет уйти. И Фудзино сама дала бы ей это, она бы всё к ногам девушки, да вот только.. – У тебя не получится. Почему так жжётся? Почему она говорит это? – Тебе будет скучно. Замолчи. Замолчи, Фудзино! – Останься со мной. Мольба. Мольба звучавшая не из корысти, не из страха остаться одной, не из страха не справиться. Она боялась остаться без Кёмото. Без её Кёмото. Она ушла. Комната без девушки пустая. Слишком пустая. Раньше Фудзино хотела комнату побольше, но теперь эта казалась слишком большой, в ней можно было потеряться без неё. Она не хочет завтракать, не хочет пить свой привычный чай. Аюму одевается и выходит из дома, идя куда то в ровно противоположную сторону. Подумать только, как пусто может быть без... Без подруги? Без ассистента? Без коллеги? Без Кёмото. Без её Кёмото. Всё проходит, верно? Всё можно переделать, всё можно пережить. Она рисует, бесконечно рисует и утопает в этом, как когда-то утопала в ней. На удивление всё получается, ведь она не зависит от другого человека. Она может и сама, она сама и делает. Потом нанимает ассистентов, двух, трёх, собирает штат. Манга получается отлично, люди любят её, а она всё ещё любит Кёмото. Кёмото, Кёмото, Кёмото... Ночью она обнимает подушку, да вот только положи их хоть сто, кровать останется такой же холодной. Ей так не хватает Кёмото. Позвонить? Нельзя. Девушка, наверное, так занята. Она учится в вузе, скорее всего на отлично, её Кёмото всегда была такой старательной.. Особенно когда от дела глаза горят, и вместе с ней загораешься. Затворница значит не интересная? Да чёрта с два! С ней хотелось говорить, часами, днями, сутками, она будто бы знала всё, а если не знала то точно могла представить. И глаза у неё такие понимающие, такие добрые и вдохновлённые. Она смущалась, краснела от восторга, от новой идеи, от новой страницы их манги. А Аюму хотела её обнять. Обнять, взять за руку, поцеловать все костяшки, подняться выше и повалить на пол. Не отпускать никогда. Быть рядом, быть вместе, быть единым целым. Но так ведь не бывает. "Как сообщает полиция: мотив убийства – плагиат. " Она задыхается. Она жива, но она задыхается. У неё вырвали что-то. Лёгкие? Сердце? Что-то важнее. Нечем дышать, не хочется больше дышать. Она стоит перед фотографией, пара свечек уже догорают, отбрасывая тени на живые цветы. Живые цветы. Как насмешка, блять, над её Кёмото. Боль прошибает колени, когда она падает пред алтарём. Она не плачет. Не может заплакать, просто не может заплакать потому что сил нет. Потому что она всё бы отдала, всю свою мангу, дом, деньги, жизнь бы свою отдала лишь бы Кёмото сейчас была не на фотографии, лишь бы Кёмото была здесь. Жива. Темно. В далеке уже виднеется дом. Она была здесь пару раз, в основном они рисовали у Фудзимо. Дорога расчищена, но видно, что не слишком тщательно. Дома никого нет. Дверь открыта. Она ступает на порог и ей снова 13. Она снова несёт аттестат и.. А что если бы она тогда не вытаскивала Кёмото из комнаты? Они бы не рисовали вместе. Они бы не гуляли в городе. Они бы не держались за руки. Они бы.. Она бы была жива? Художественный университет постепенно пустеет. Студенты медленно моют кисти, смывают краску с одежды и расходятся по домам. Кёмото сидит на диване, отдыхая после проделанной работы. В коридоре слышится лязг металла. Человек с глазами монстра, он трясётся от собственной злости, которая сочится сквозь кожу. Невозможно держать себя в руках, потому что в руках он держит оружие. Она не виновата. Она не виновата! Он заносит кирку над девушкой и попадает по дивану. Она пытается бежать, он снова заносит руки и падает. Удар. Ещё удар. Ублюдок. Ёбаный ублюдок. Это её Кёмото. Её Кёмото. Руки прочь. Нос сломан. У него уже нос сломан, а она продолжает бить. Нога странно болит. Её оттаскивает полиция. – Вы та самая известная Фудзино?! - глаза горят, снова горят как раньше, она не изменилась даже без Аюмо, осталась такой же. Имела ли Аюмо хотя бы близко такое важное значение в жизни Кёмото, как Кёмото в её? Она снова научится рисовать. Плевать, она потратит на это всё своё время. Снова научится и Кёмото перешагнёт порог её дома. Возьмёт в руки карандаш и начнёт увлечённо рассказывать про то, чему научилась в вузе. Нарисует фон, один, второй, третий, с её рисунками всё так идеально. Их не хватало Фудзимо, её не хватало. Она берёт Кёмото за руку, целует костяшку, вторую, ведёт губами выше, касаясь тонкой кожи на шее. Зарывается рукой в вечно запутанные волосы, притягивает к себе и вдыхает. Хочет задохнуться в аромате краски и дешёвой газировки, которыми пахла её Кёмото. А что если всё было бы так? Она, наконец то, плачет. Слёзы ручьём льются из глаз, падают на листочек манги в руках Аюмо, вниз на одежду, на пол. Она подтягивает колени под себя, касается лбом пола и всхлипывает. Навзрыд плачет потому так не бывает. Потому что Кёмото мертва. Её Кёмото мертва. Посреди её комнаты, наполненной мангой Фудзимо, сама Фудзимо как преступник не может поднять глаз. Она не смогла поддержать единственного человека, которого любила. Не смогла отпустить её в этот университет с собой, не смогла остаться в её жизни без полного её внимания. А её Кёмото продолжала быть с ней. Продолжала восхищаться, скупала каждую мангу по несколько экземпляров. Её глаза всё также сияли. Она ненавидела себя сейчас, ненавидела человека, который испортил ей жизнь. – Я люблю тебя, затворница! – И я тебя, великая Фудзимо!