Ничего серьезного

      Погода в этот день была пасмурной. Небо было похоже на серую простыню и свет солнца едва пробивался через неё. Мёртвую тишину двора прерывали тихие звуки шелеста листьев на деревьях.       Дейран задумчиво и трепетно коснулся лепестков лилии, росшей в саду среди других декоративных кустов. За ними не ухаживали уже десять лет. Все растения, которые радовали маму пожухли, вся их красота умерла вместе с ней. Он боялся этого места, боялся вновь увидеть этот особняк: этот увядший сад; полукруглое крыльцо, увитое плющом; лестницу с потрескавшимся и местами разрушенными ступенями; все эти немые статуи, что с безразличием взирали на то, как медленно погибает поместье. Боялся ощутить связь с Порогом Небес. С этим двором, старыми деревьями, покрытыми багровыми и золотистыми листьями, осыпавшейся листвой и увядшими кустарниками. С грудой камней.       Порог Небес напоминал старые развалины. Развалины его семьи и жизни, в которой пустоту и одиночество заменяют постоянные праздники, вино и череда случайных постельных связей.       Дейран почувствовал связь с этим двором, который спустя десять лет наполнят люди: их смех, снова заиграет музыка в пустом зале. Здесь не будет одиноко, но затем, когда все уйдут, поместье снова станет пустым и безжизненным. Одиноким.       Он провёл большим пальцем по лепестку, ощущая его бархатистость и хрупкость. Тоска сжала его сердце, печаль легла на плечи, заставляя их опуститься. На мгновение он позволил впустить в себя боль этого места. Боль, страх и смерть, которые пылью навеки осели здесь. Ничто не сможет вернуть сюда биение жизни.       Приближающийся гам голосов позади, заставил расправить плечи, поднять подбородок и он машинально поправил свою одежду.       В голове вспыхнуло воспоминание. Летний день. Цветы в саду, раскрыв свои лепестки, тянулись к солнечным лучам. Мама в лёгком персиковом платье с длинной юбкой, что волочилось по полу, поднимается на крыльцо, касаясь тонкими пальцами перил. Её золотистые волосы распущены и с прядями играет лёгкий ветерок.       Поднимаясь по лестнице, Дейран позволил себе пройтись пальцами по перилам, будто этими прикосновениями он мог ощутить тепло материнских пальцев, которые также касались их, когда она, задумавшись, поднималась на крыльцо. Но он почувствовал лишь холод.       — Жду тебя за обедом, Дей, — ласково говорит ему мама и скрывается за большой входной дверью.       Дейран прикрыл глаза, злобно стиснув зубы. Это всего лишь груда развалин, часть которых уцелела. Ничего больше. А сегодня он намерен устроить пир во время чумы. И это должно быть чертовски весело!       Он налил себе вина в бокал и осушил его, надеясь на то, что вино расслабит его, красным потоком сметёт это отвратительное чувство печали. Затем налил второй раз и наконец-то почувствовал лёгкость. Третий оставил уже для вступительной речи.       Двор постепенно набивался людьми, впервые за десять лет среди приглашённых на его праздник были крестоносцы, паладины, жрецы и параликтор рыцарей Преисподней. Взбесить их было бы потрясающе. И, если раньше, при других обстоятельствах, в другом месте он бы сделал это с лёгкостью, то сейчас силы уходили только на то, чтобы держать лицо и отмахиваться от воспоминаний, лезших в голову.       Стоя на крыльце поместья, Дейран с прилипшей к лицу, словно маска, полуулыбкой, готовился произнести речь. Его взгляд бесцельно блуждал по двору, где собрались его компаньоны, несколько крестоносцев и немного приглашённых аристократов. Но он видел только длинный стол, за которым сидел он, когда ему было десять. На столе различные блюда: лёгкие салаты; мясные с гарниром; позолоченные кубки сверкают от касаний солнца. Рядом стоят слуги в праздничной, но строгой одежде, с графинами вина в руке.       Вот за столом сидит мама, имеющая такие же черты, как у него, в красивом платье цвета ясного неба и её волосы золотятся под лучами солнца. Она расслаблена, мелодично смеётся и ведёт непринуждённую светскую беседу, аккуратно поправляя свою причёску. А потом говорит ему, что надо вести себя прилично. И внутри формируется чувство вины. Стоило действительно вести себя прилично, чтобы не расстраивать её. Вот его наставник и опекун по совместительству, и Дейран чувствует, как накатывает обида и злость. Вот дальние родственники общаются друг с другом, рассказывая про успехи своих отпрысков. Сидят высокопоставленные паладины, которые на тот момент не казались ему лицемерами, а даже, в какой-то мере, защитниками. Рядом с которыми безопасно.       Дейран прикрыл глаза и глубоко вздохнул, возвращаясь в реальность. Всё это было в прошлом. Которое высохло подобно цветку, убитом и давно похороненном под развалинами Порога Небес, но прошлое всплывало перед ним. Один за одним вспыхивали образы. Ворвавшаяся лилиту со своей сворой демонов. Магическая чума. И то, как он оцепенел от страха. Дейран так и не сумел побороть это проклятие, когда он замирает в страхе перед любой чрезвычайной ситуацией, требующей незамедлительных решений.       В детстве в минуты слабости, которая была присуща маленькому мальчику, он ещё мог вопрошать Небеса таким банальным вопросом: «За что? Почему именно такой желанный праздник, как день рождения надо было очернить?». Но сейчас, когда он живёт одним днём, когда каждый день — это праздник, и каждая его вечеринка не хуже другой, он больше не задавался этим вопросом.       И всё же… стоя на крыльце Порога Небес, он снова задался им. Но тут же откинул эту назойливую мысль. Глупо цепляться за прошлое, не имея будущего. И у кого оно вообще есть? Сегодня ты строишь планы, а завтра ты можешь умереть от руки преступника, нелепо упасть, подавиться, захлебнуться, заболеть или от руки демона.       Взглядом Дейран пытался зацепиться за что-то, чтобы удержаться в реальности и не погрузиться в это отвратительное болото под названием тоска и печаль, которое тянуло его на дно. Крестоносцы, аристократы, паладины…       Большая часть из них наверняка его ненавидит.       Дейран посмотрел на Ланна и ехидно улыбнулся. Вот уж точно кого никогда не было здесь. Сошёл бы за невиданную диковинку, которой можно гостей развлекать.       — Мои немногочисленные, но тем не менее, дорогие гости! — произнёс Дейран. Никто не должен знать, что сейчас внутри него. Аристократу всегда положено держать лицо. И это ведь праздник, а на празднике не нужны печальные лица, которые всё портят. Нанятый эскорт стоял подле него. Они любят только его деньги, и за них, они и в Бездну с ним пойдут. Когда-нибудь было бы неплохо это провернуть и посмотреть кто прыгнет в Бездну за золото. — Примерно год назад на вечеринке по случаю моего предыдущего дня рождения я говорил, что бесконечно ненавижу всех зануд, читающих длинные речи и уверенных, что они хоть кому-то интересны. Но теперь я стал старше на год и записался в крестоносцы. — Он посмотрел на Тессару взглядом, который говорил, что это она во всём виновата. — Последнее особенно обязывает меня быть настолько скучным, занудным и назойливым, насколько это возможно. Так что — речь! — в его голосе были торжественно язвительные нотки. Такую речь его «обожаемые» коллеги наверняка ещё не слышали. Он театрально приподнял бокал с вином. — Я частенько слышал от моего опекуна и наставника, почтенного жреца Нестрина, что те, кто проводит жизнь во грехе, после смерти пополняют полчища Бездны. И потому их путь особенно отвратителен — ведь какая-то часть души может вернуться на земли Мендева в виде демонического захватчика. Каждый раз, когда мы видим демона, стоит задуматься — может, вот эта отвратительная рожа — ваш переродившейся прапрадедушка? А вот эта хвостатая красотка на одну шестую состоит из вашей кузины? — Дейран заметил как на лице Сиилы и Зосиэля появилась толика возмущения. Параликтор Регилл стоял с максимально спокойным лицом, говорившим о том, что ему плевать кого убивать. Они стали его ориентиром в реальности. — Демоны, как говорят, делятся по грехам. Суккубы появляются из душ тех, кто при жизни предавался похоти. Абрикандилу — из вандалов, набасу — фанатиков чревоугодия. Я всерьёз думаю о том, чтобы испортить распределительный механизм Бездны — нагрешить в стольких разных областях, чтобы он сломался, вычисляя, что со мной делать. Вы, дорогие гости, призваны помочь мне в этом нелёгком деле. — Он улыбнулся, увидев на лицах праведников замешательство и недовольство. Как жаль, что Ирабет отказалась идти. — Так что ешьте, пейте и предавайтесь утехам иного рода. И пусть никто не выйдет из этих ворот праведником! Живите каждый день, как последний. Никто из нас не знает, какой именно день станет последним, ведь так?       Его десятый день рождения должен был стать последним по задумке демонов. Но ему уже двадцать! Пусть выкусят чёртовы отродья Бездны! И жрецы, которые держали его погибающую семью и гостей здесь как заложников! Дейран усмехнулся, допил вино и бросил бокал о плиты двора. Звук разбившегося стекла символично напомнил о том, как легко может оборваться жизнь по чьей-то прихоти, и как никто даже не постарается поймать и спасти. И он отвернулся, лишь бы больше не смотреть на этот дурацкий двор, заводя беседу с эскортом.       — Потрясающая речь, граф! — улыбнулся ему мужчина, имя которого он даже не помнил, мысленно дав ему собственное: «Подхалим Первый».       — После этой речи, я хочу сделать так, чтобы не знали кем я буду, — улыбнулась рыжеволосая девушка «Подхалимка Вторая». — Суккубой или набасу! — она мелодично рассмеялась.       — Если ты станешь суккубой, то тогда тебе наконец-то повезёт, — ответил ей Дейран с милой улыбкой, намекая на отсутствие красоты.       Девушка нахмурилась, пытаясь понять его фразу. В главном зале заиграла музыка бардов и гости стали постепенно распределяться по поместью. Рядом с ним стоял стол с графином вина, несколькими бутылками и бокалами. Подошёл аристократ, расхваливая пирушку и говоря, что давно мечтал увидеть Порог Небес. И желая подавить тошноту от всего этого, Дейран пил один бокал за другим, переводя темы разговора.       Краем глаз он наблюдал за командором, которая общалась с каким-то толи крестоносцем, толи паладином — разницы не было никакой, поэтому даже бессмысленно вдаваться в подробности. Закончив беседу, она бегло осмотрела двор, завела руки за спину и непринуждённой походкой пошла в сторону лестницы. Дейран посмотрел на своих собеседников. Он скорее почувствовал её присутствие, нежели зрительно заметил.       — Я всегда считал себя эстетом, а не героем. — сказал он так, будто продолжал ранее начатую беседу. — Думал, что если весь мир заполыхает, я налью бокал столетнего вина, сяду в первом ряду и буду любоваться пожаром. Или на скрипочке сыграю. Так как меня, демон побери, занесло в Пятый крестовый поход, да ещё и в статусе соратника избранной Иомедай героини? — он выразительно поднял бровь.       — Может нам просто судьба оказаться вместе? — улыбнулась девушка.       Он фыркнул, чуть отведя взгляд:       — Скажешь тоже.       Банально, но почему-то зацепило, отдавшись приятной вибрацией, где-то внутри.       — А почему нет? — усмехнулась Тессара и потянулась к бокалу. — Мне было бы очень одиноко задаваться тем же вопросом. А так, не только я в замешательстве, — она пожала плечами и сделала глоток. — И компания в виде аазимара, чей вид приятен взгляду, хорошо избавляет меня от этого.       Дейран сощурившись, посмотрел на неё.       — Осторожней, некоторые аазимары могут быть не теми, какими их видят.       — Это даже интересно. И увлекательно. Узнавать, что за личность пожелала отправить меня раненную в канаву.       — А, так это была ты? А я и забыл. — Он сделал шаг назад, оценивающе осматривая её с ног до головы. — Сейчас ты выглядишь чуть лучше, чем в тот день. Возможно, если бы стража последовала моему совету, я бы сейчас развлекался в Неросиане или где-нибудь ещё. Вечно они любят портить мне веселье. — Дейран подошёл к ней чуть ближе, но продолжал сохранять почтительную дистанцию, и ядовито улыбнулся. — Знаешь, учитывая то, что мне пришлось пережить, я бы сравнил тебя с лучом утреннего солнца.       Который надоедливо светит в лицо после того, как поздно лёг спать.       Полуэльфийка хмыкнула, склонила голову набок. Даже сегодня она была в своей кожаной броне и с кучей ножей. «Сияние», имеющий золотую окантовку, всё так же висел сбоку. Он уже давно заметил, что у неё нет никаких украшений, которые привлекали бы взгляд. Если она и носила какой-нибудь амулет, то наверняка на длинной цепочке и прятала под одеждой.       — А я бы сравнила тебя с золотой пряжкой на ремне.       Которую нагло всучили и она нужна только для красоты, и мешает, привлекая к себе внимание?       Дейран рассмеялся. Они дразнят друг друга, отталкивая и притягивая к себе. Не обещая ничего серьёзного, кроме взаимного обмена колкостями с иным подтекстом, понятным только им двоим. Он и так заложник у неё и королевы, а потому становиться заложником каких-то идиотских чувств он не собирался. Дейран рассматривал её, пытаясь найти хоть что-то особенное. Чем она отличается от других, кроме того, что всегда готова ко всему?       — Расскажи мне о Пороге Небес, — попросила командор.       — Когда-то это было очень даже недурственное поместье. С большим садом, прудами… — Дейран на мгновение улыбнулся, вспоминая мирные дни. Когда развалины имели жизнь. В саду росли розы и различные цветы. А пруды привлекали к себе во время жаркого лета. Когда он сидел на качелях с мамой и она смеялась от его детских выходок. Или гонял мяч по двору, который залетал в кусты, и садовник громко ворчал и ругался. — Сам дом, впрочем, не очень велик — даже до открытия Мировой Язвы это всё-таки были приграничные территории, здесь строили с оглядкой на то, что здание придётся оборонять, а настоящие дворцы для обороны непригодны. Я бы провёл тебе экскурсию, да боюсь, смотреть не на что. За то время, которое у меня было, слуги успели расчистить только этот двор, большой зал и пару комнат. Ничего интересного в них нет. Ну разве что магическая система тушения пожаров водными элементалями — если она не сломалась за эти годы.       — Вольжиф с тобой бы поспорил по поводу того, что здесь не на что смотреть, — усмехнулась девушка, поставив почти полный бокал. — Совсем недавно его привлекла какая-то блестяшка.       — Если я ему скажу, что она стоит целое состояние, сколько времени ему понадобится, чтобы её продать?       — Пойди и узнай.       Идти в большой зал не хотелось. Он боялся, что задохнётся от душных воспоминаний той комнаты. Здесь хотя бы есть воздух.       — Не хочется. Если он и найдёт здесь что-нибудь ценное — пусть берёт.       — Пойду осмотрюсь.       — Последуешь примеру нашего милого плута?       — Что ты, — отмахнулась командор. — Здесь, конечно, есть кое-что интересное, но, пока что, недоступно. Но я умею взламывать замки.       Дейран почувствовал напряжение, исходившее от его потусторонних наблюдателей, и невидимый ошейник на шее затянулся сильнее. Он проводил взглядом её удаляющуюся фигуру, и когда она подошла к Зосиэлю, рассматривающего сад, Дейран отвернулся.       — Здесь столько всего, — сказал Ланн, позади него. — Получается я попал на праздник королевского родственника? Ну и дела.       — Если будешь себя хорошо вести, то я достану тебе приглашение на праздник кузины, — хмыкнул Дейран.       — «Хорошо вести» в твоем понимании — это танцевать фривольные танцы, бить бутылки и много пить?       — А разве это не подходит под понимание дикарей о хорошем поведении?       — Нет. Мы ещё бегаем голышом.       — Неужели? — наигранно удивился Дейран. — Ланн, обещаю, я достану для тебя приглашение на праздник кузины. Такое событие я не могу пропустить.       К ним подошёл крестоносец, на которого Дейран не обратил внимание.       — У меня мурашки по коже от того, что последний праздник здесь обернулся смертями, — сказала девушка со светлыми волосами и в дорогом платье, обращаясь к одному из крестоносцев с целью завязать беседу. — Во всём этом что-то есть. Граф Арендей умеет удивлять.       — Леди Силейна была благородной и этот… праздник, как пляска на её прахе, — проворчал крестоносец. Дейран посмотрел на него, сверкнув зелёными глазами. Задели ли его эти слова? Он слышал подобное не впервый раз, но в в этот день, в этом месте они кольнули что-то в его груди. — Как видите, граф, я всё ещё жив и не нахожусь по колено в грязи.       — Какое печальное стечение обстоятельств, — ответил Дейран, улыбнувшись ему. — Но крестовый поход ещё не окончен. Не так ли?       Мужчина стиснул челюсть и сжал руки в кулак, вызвав у Дейрана не более, чем усмешку. Обычно драки начинаются чуть позже, когда гости уже прилично выпили. Но праздник не должен идти по какому-то сценарию, если крестоносец захочет на него напасть — будет весело посмотреть, как командор попытается разнять их.       Их перебранку остановил громкий хлопок, затем треск и взрыв, и внизу загорелись ящики с припасённой выпивкой. Увидеть виновника, помешали два огромных водных элементаля.       — Глупый элементаль! — воскликнул Дейран. — Полезай обратно, откуда вылез — я хозяин поместья и ты должен меня слушаться!       Они окатили присутствующих водой и направились к разгорающемуся пожару.       — Ну вот! Водой окатили с ног до головы! Я пошёл переодеваться, надеюсь, вы будете скучать! — напоследок он подмигнул крестоносцу, с которым обменивался колкостями ранее, тот недовольно посмотрел на него в ответ.       Дейран вошёл в большой зал и на мгновение замер. Веселье внутри медленно набирало обороты. На сцене играли барды и небольшое количество гостей пританцовывало. Столы были заполнены различными блюдами и бутылками со спиртным. Люди ходили вдоль столов, выбирая себе еду, отщипывая виноградинки с горстей. Вот только сам Дейран видел совсем другую картину из прошлого. Здесь всё пахло детством. Каждая стена и колонна, каждая половица отдавалась болью в сердце. Как бы он не старался, он всё ещё не смог отпустить своё прошлое. Оно всё ещё давило.       Первое время после тех событий, люди думали, что это навсегда сломало его жизнь. И он отчаянно доказывал всем, но в первую очередь себе, что это не так. Что ему не нужны эти сочувствующие взгляды и Порог Небес остался позади. Те события не наградили его ни ночными кошмарами, ни боязни демонов или же наоборот желанием вступить в крестоносцы и мстить им, пока какой-нибудь абрикандилу не исполосует его тело своими когтями, ничем таким банальным, что хотелось бы увидеть людям. Дейран даже не думал о том, что случилось. Вспоминал только тогда, когда какая-нибудь дама из светского круга не взмолится богине Иомедай, пожалев его и его семью, как будто ей было не всё равно.       Когда он был ещё юн, раз-другой, он даже пользовался этим, чтобы соблазнить наивную дочурку баронессы, а потом хлопал дверями, уходя от неё, получив то, чего хотел. По мере спада вниз репутации дома Арендей: от благочестивого семейства до пьяницы и развратника, всё становилось честнее. Никаких серьёзных отношений он никому не обещал. Его партнёры знали на что идут, когда ложились с ним в постель. А если не понимали, то были глупы и Дейран в своей привычной манере им разъяснял это.       Но вот он снова здесь. Он неизбежно столкнулся с прошлым лицом к лицу. И люди в большом зале растворялись, искажались в тех увядающих больных, крестоносцы превращались в жрецов и паладинов, что заперли его. В углу стоял десятилетний мальчик и заключал договор с призраками, чтобы выжить и вырваться из осады.       Дейран ускорил шаг, зашёл в коридор старого поместья и направился в крайнюю дверь. Она был неубрана, повсюду валялся старый хлам и развалившаяся кровать. Понимая, что он обречён зайти в ту самую комнату, он направился к ней. К маминой комнате.       Стены её комнаты давили на него. Кровать была совсем не гостеприимной. Глядя на правую половину, он видел маму, страдающую от болезни. Из всех комнат, слуги додумались расчистить именно эту! Какая насмешка! Какое издевательство. Было бы неплохо вычесть у них из жалования половину именно за эту комнату.       Главное не смотреть на уцелевшую картину, где он и мама сидели на качелях летним днём, когда позировали художнику.       — Дей, потерпи, это на память, — говорила мама, когда он ныл, что ему скучно и надоело. И тогда с позволения художника они стали качаться с мамой на качелях. Сад наполнил их общий смех.       Память — всё, что осталось от неё. Её помнили как добрую и чуткую графиню, которая собирала благотворительные вечера, помогала нуждающимся и поддерживала королеву. Его — как богохульника и дебошира, который устраивал шумные вечеринки в Кенабрисе, не давая соседям заснуть. Но как долго его будут помнить? Память у людей короткая и маму вспоминают лишь бы сравнить его с ней, в попытке призвать его совесть или уколоть побольней.       И что будет помнить о нём командор Тессара?       Пальцы почти не слушались, когда он развязывал пояс.       Она ворвалась в комнату, когда Дейран уже снял штаны, и резко остановилась. На её лице было изумление. Дверь со скрипом закрылась, хлопнув под конец, и изумление сменилось непринуждёной маской. Однако глаза выдавали Тессару. Она старалась смотреть куда угодно, но только не на него. Дейран не испытывал смущения, стоя напротив привлекательного командора в одних портках. Наоборот, это даже позабавило.       Он вопросительно изогнул бровь.       — Командор, у вас ко мне наверняка срочное дело? — в его голосе слышалась язвительная насмешка, в голове формировалась идея подойти к ней ближе, смутить сильнее, заставить смотреть на него.       Она молчала. За дверью слышались переливы лютни, громкие голоса гостей, но между ним и командором воцарилась неловкая для неё, и забавная для него тишина. Она закусила губу, смотря в правый угол комнаты. Должно быть паутина, которую пропустили, когда убирали, была очень интересной, в отличии от его вида.       — Что это за комната?       Глупый вопрос выдал её неловкость.              — Просто комната. Это слуги выбирали её. Не я!       Её вопрос выдал и его неуверенность. Комната была неуютной, здесь было всё так же, как десять лет назад. Тессара посмотрела в его глаза, пытаясь прочесть его мысли и состояние, которое он тут же спрятал на самой глубине его души. Дейран старался выглядеть непринуждённо. Максимально уверенно и так, будто впервые видит это место. Хотя он помнил всё. Помнил женщину, носившую имя его матери, которая лёжа на кровати, с каждым часом болезни теряла свою красоту и жизнь.       И, возможно, мимолётное проявление чувства горечи в его взгляде позволило командору взять себя в руки. Она осмотрела его с ног до головы взглядом, как у клиента, который принимает работу скульптора. В тёмно-синих глазах появился блеск, а губы изогнулись в ухмылке.       — Я абсолютно уверена, что ты не уговоришь Зосиэля нарисовать твой портрет… с обнажённой натуры.       Её слова послужили толчком и вернули прежний образ и состояние.       — А это идея. — улыбнулся Дейран, положив руку на пояс, предвкушая увидеть выражение лица Зосиэля от этого предложения. — На прямую наш жрец, конечно же, откажет. Но если, например, сказать ему, что этот протрет можно будет продать на благотворительном аукционе… Почему я никогда в жизни не устраивал благотворительных аукционов с собственными обнажёнными портретами? Ох, как должно быть заболят головы у наших святош — вроде бы благое дело, а вроде бы и скандал!       В предвкушении увидеть лицо Зосиэля, Дейран оделся быстро и выскочил за дверь. Он вышел, не заметив, как полуэльфийка быстро юркнула в комнату матери. Войдя в зал, он так же не заметил, как за ней последовал мужчина.       Зосиэль стоял рядом с длинным столом, оценивая вино.       — Зосиэль, у меня есть к тебе предложение.       Жрец с подозрением посмотрел на него, не ожидая ничего хорошего и осторожно поинтересовался:       — Какое?       — О, тебе понравится. Я хочу заняться благотворительностью.       — Ты? Благотворительностью? Почему мне уже не по себе от этого?       — Этот крестовый поход на меня плохо влияет. Ты — художник, а у меня много связей. Мы могли бы устроить аукцион среди моих знакомых. Только представь сколько можно собрать с благотворительного аукциона. И ты прославишься тоже.       — Ты хочешь продавать мои картины?       — А что? Они хорошие. Это кощунство не попытаться заработать на них и пустить полученные деньги на благотворительность.       — Я… я не думал об этом. Но может быть с помощью моего творчества, мы могли бы помочь нуждающимся. Какие картины?       — С моей обнажённой натуры! — сказал Дейран, встав в позу, как будто уже готов позировать для этого.       Лицо Зосиэля вытянулось от удивления, глаза расширились. Жрец едва не уронил бокал с вином, который держал в руке. Дейран искренне наслаждался этим удивлением, которое сменилось гневом.       — Нет! — резко ответил Зосиэль.       — Почему нет?! Многие за них отдали бы целое состояние!       — Нет! — как попугай повторил жрец. Знает ли он вообще что-нибудь ещё, кроме заунывных проповедей и этого скучного «Нет»?       — Что такого? Можно прямо здесь начать мой обнажённый портрет на фоне этих развалин. Люди увидят к чему приводит бездействие против демонов…       — Здесь? — перебил его Зосиэль. — Тебе не хватает того, что ты очернил память своих близких, устроив здесь… это? — он обвёл рукой зал, где танцевали и веселились люди, где на сцене полуобнажённые танцоры извивались в такт музыке. Только посмотрите на этого жреца, сам ведь, буквально только что, оценивал вино из фамильных погребов.       — Или ты просто испугался, что у тебя не хватит навыка, чтобы правдоподобно передать всю мою красоту и великолепие? Можешь не бояться, никто не сможет испортить моё изображение.       — Дело не в этом, Дейран!       — Неужели ты не хочешь помочь нуждающимся? Я не говорю о том, что ты прославишься, как художник, ведь ты настолько скучный, что тебе не важна слава. Но сколько денег можно было бы отправить на благотворительность за парочку моих портретов!       — Нет! Нет и нет! Хватит меня уговаривать, Дейран! — Зосиэль активно жестикулировал руками, едва не проливая вино из бокала. — У тебя нет ни сердца, ни совести. Ты даже такую светлую идею, как благотворительность, готов превратить в фарс!       Ещё немного и у него из ноздрей пар пойдёт, как у дракона.       — А что «невинным» людям будет хуже, если деньги и лекарства они заработают на таком исчадии зла, как я?       — Дело в самой идее! Ладно обычные картины, но ты хочешь устроить из этого очередной скандал!       — Зато сколько людей будет обсуждать это!       — Я уже представляю, как сироты узнают, что помощь они получили за счёт того, что кто-то купил картину с голым тобой! Это даже звучит отвратительно!       — А ты собрался трубить об этом на весь Мендев?       — С тобой бессмысленно разговаривать. Не буду я рисовать такие картины.       Жрец недовольно фыркнул и ушёл. Дейран усмехнулся и отошёл к другому столу. Сама идея, конечно же, не выполнима, но всё делалось ради реакции благочестивого жреца и Дейран был вполне ей удовлетворён. Праздник продолжал набирать обороты. Опьянённые гости стали чувствовать себя раскованней, но это всё равно не то сборище, что бывало на его праздниках. Будь здесь они все, половина уже была бы без одежды, барды фальшивили бы, а сам Дейран пьян до такого состояния, что всё равно, где отмечается праздник. Возможно, случился бы поджёг пары занавесок.       За спиной у Дейрана был угол, куда он забился будучи мальчишкой, пытаясь противостоять демонам. Он чувствовал духоту, воздух казалось стал плотнее. Приёмы мамы разительно отличались от того, что устроил здесь Дейран.       — Дей, когда ты вырастешь, то поймёшь, что такие приёмы необходимы, — говорила Силейна, нежно проведя рукой по его голове.       — Но мне скучно.       Он пробежал взглядом по собравшимся гостям. Некоторые аристократы танцевали, другие смеялись, обсуждая что-то. Дейран искал взглядом знакомую фигуру, непринуждённо расхаживающую среди гостей, покачивая бёдрами и рассматривая всё вокруг. Всегда готовую к любым неприятностям и тем самым опасную. Если демоны посмеют сюда вломиться и испортить вечер, то сильно пожалеют. Уголёк была отстранена от всех, она неотрывно смотрела на него и в тёмных глазах маленькой эльфийки он заметил глубокую печаль, будто она видела его насквозь, чувствовала тоже, что было внутри него. Он резко отвернулся от неё, показывая ей, что он не желает это даже обсуждать, хотя, когда это останавливало маленькую девочку?       Он не нашёл командора — её не было в главном зале. Дейран тряхнул головой. Ему не интересно где она пропадает. Не интересно и всё! Он осушил бокал, но невидимый ошейник не расслаблялся. Призраки наблюдали за всем этим через него. Они вдруг почувствовались ему чем-то объёмным, зловещим, промозглым и тяжёлым. Они были настороже, готовые превратить гостей в кучу обезглавленных тел, если только кто-нибудь посмеет узнать правду.       И ему стало страшно. Устроить здесь вечеринку — самое глупое решение. И страх этот был не за окружающих, а за себя. Призраки уничтожат любого, кто узнает о них, в том числе они готовы пожертвовать и им, лишившись своего портала на целый год.       — Я ничего не пропустила? — услышал он сбоку от себя и эти ощущения растворились, превращаясь в небольшую напряжённость.       Полуэльфийка слишком тихо ходит. Потусторонние мерзавцы её опасаются и не любят, но почему-то не могут, пока что, действовать против неё.       И потому она опасна вдвойне.       — Зосиэль, поганец, отказался рисовать мой благотворительный обнажённый портрет, — пожаловался Дейран, делая глоток вина. — Но я ничуть не расстроился. У него было такое лицо, когда я излагал идею! Такое, знаешь, как у благочестивой матроны, если бы с ней вдруг заговорил человеческим голосом бычий орган известного назначения, и был он при этом двухметровый, летающий и с золотыми ангельскими крыльями!       Тессара улыбнулась, отщипнув виноградинку.       — Жаль я не видела.       Что-то в ней было не то. Странная задумчивость и сочувствие во взгляде, которое она ни разу ещё не выразила словами. Пока остальные напивались, даже высокомерная Камелия вдруг заговорила с дикарём Ульбриком где-то позади них, Тессара выглядела так, будто работала. Она прятала от него свой взгляд, рассматривая окружающих.       — Где ты вечно пропадаешь? — спросил Дейран.       — А что? Тебе не хватает моего общества? Ищешь мою компанию?       Командор улыбнулась, игриво сощурив глаза.       — Что? Вот ещё! Я подумал, что раз это была твоя идея — значит захочешь увидеть реакцию Зосиэля тоже. У тебя слишком большое самомнение.       — И как мы только умещаемся в одной комнате? — она подмигнула ему и засунула виноград себе в рот. — Я офмафриваюсь.       — Прожуй сначала. И здесь не на что смотреть. Только крыльцо и пара комнат с большим залом.       — А я люблю развалины. Мне нравится ходить по ним и представлять как было раньше.       — Ну… — Дейран, держа ножку бокала, задумчиво покрутил им. — Были балы. Дамы с партнёрами кружили в танцах, слуги сновали туда-сюда. Благотворительные приёмы, — он искоса посмотрел на полуголый эскорт, танцующий на сцене. — Скука в общем. Зато сейчас всё иначе. Надеюсь тебе весело?       — Очень даже. А тебе самому весело? — спросила девушка, сузив глаза.       — Я развлекаюсь! — с вызовом ответил Дейран. — Что не так? Или, по-твоему, я должен провести всю жизнь скорбя, боясь и каясь?       — Ну и нападка, — усмехнулась Тессара. — По-моему ты должен жить так, как хочешь. И если ты станешь лярвой в Бездне, то уж точно не будешь помнить за что. А жизнь одна. Но я не вижу, что ты развлекаешься. Чего-то не хватает. Возможно, соревнования по выпивке?       — О! Ну это универсальный метод спасения любого вечера. Спасения чего угодно! Я готов, но кто будет со мной состязаться?       — Сиила встанет за честь всех паладинов! — Тессара указала на стоящую недалеко от них Сиилу.       Паладинка приподняла бровь и усмехнулась, посмотрев на Дейрана. Серьёзный соперник, Тессара наверняка выбрала её, чтобы победа не досталась так легко. Он даже почувствовал предвкушение от этого состязания и нахлынувшая печаль медленно растворялась.       — Так точно, командор! — с яркой улыбкой на лице ответила Сиила. — Дейран, мальчик, не хочешь отказаться, пока тётя Сиила не задала тебе жару?       — А если я выиграю, что ты сделаешь? Заплачешь и будешь просить Иомедай о более устойчивом к спиртному организме? Вот это был бы номер! Пьём, пока кто-нибудь не свалится и не попросит пощады!       Они открыли две бутылки и наполнили свои бокалы. Смотря друг другу в глаза, соперники делали один глоток за другим. Вино расслабляло, гнало прочь дурные мысли. И после второй бутылки становилось веселее. Вольжиф быстро сориентировался и принялся заманивать гостей на это представление. Вскоре к их столу подтянулись остальные. После этого соревнования многие, наверняка, потеряют свои кошельки из-за плутифлинга. Допив третью Дейран разбил её об пол и хитро улыбнулся.       — Я считаю, что это только лёгкий разогрев. Продолжаем? — спросил Дейран.       Сиила опёрлась руками о стол и наклонилась к нему:       — Я вижу это в твоих глазах, мальчик мой Дейран — ощущение неминуемого поражения и страх перед ним! Ну-ка, ну-ка давай ещё по одной. Посмотрим, сколько на ногах ты выстоишь!       Бокалы уже были не нужны и пили они из горла.       — Я паду в поединке со столь блистательным воином, что это даже не будет обидно. Особенно, если ты меня потом на руках унесёшь отдыхать.       — Вы скорее к этому времени оба поползёте, — вставил Ланн.       — Либо Дейран сядет на спину Сиилы, — добавила Камелия.       — Для этого, мне надо выпить ещё! — усмехнулась Сиила, ставя пустую бутылку на стол и промахнулась. Звук разбивающегося стекла, утонул в музыке бардов.       — То есть, несмотря на возможное поражение, я всё равно выиграю, прокатившись на паладине.       — Тогда тебе придётся пить до конца, Сиила, — усмехнулся Зосиэль. — Нельзя, чтобы он выиграл.       — Бардак какой-то, — буркнул Регилл, холодно наблюдая за представлением. Жаль, что не он его соперник. Он бы с удовольствием посмотрел на этого гнома в пьяном состоянии. Возможно, у того даже седины бы поубавилось от новых ощущений.       — Болею за Дейрана! — сказала Тессара и хлопнула его по плечу. — Давай, граф, покажи чего ты стоишь!       Дейран пошатнулся, но удержался. Он посмотрел на неё и девушка игриво подмигнула ему.       — Это было неожиданно. А я думал, что все против меня.       За четвёртой последовала пятая. После неё стало смешно от всего, что творилось вокруг.       — Согласно моим расчётам, сделанным на основе рассказов и наблюдению, мальчику-аазимару потребуется не более шести бутылок, — сказала Нэнио, делая пометки в своих записях.       — Может тогда ставку сделаешь? — спросил Вольжиф, подкинув в руке мешочек с собранным золотом за ставки.       — Азартные игры носят деструктивный характер, мальчик-тифлинг.       — Командир, раз уж ты сказала, что болеешь за сиятельство, не хочешь подтвердить это монетой?       — Вольжиф, я видела на втором столе большой кусок мясного рулета, не хочешь попробовать?       Вольжиф завилял хвостом, обернувшись к столу.       — Не, предполагаемый навар сейчас важнее. Рулет скорее нужен сиятельству и Сииле для закуски. Но намёк понял, тебя на деньги не разведёшь.       После шестой мысли стали путаться. Было ощущение момента здесь и сейчас. И он, наконец-то, почувствовал себя в своей тарелке. Неважно, что это за место. Неважно, какие воспоминания были. Они исчезли, стёрлись как будто насовсем. И стало весело. Большой зал наполнили свист болеющих и их возгласы.       — Так, ну что ещё по одной или завершаем? — спросил Дейран, откинув шестую бутылку.       — Кому же мне посвятить славный подвиг победы над наглым, самоуверенным мальчиком-графом? — спросила Сиила мутным взглядом, рассматривая собравшихся.       Ещё немного и ему понадобится опора, чтобы не свалиться.       — Моей дорогой кузине-королеве. Уверен, её порадует любая моя неудача. Ох, что-то в голове всё плывёт…       Он покачнулся, едва не упал, но его подхватили чьи-то руки и подтянули к себе. По инерции он уткнулся носом в чёрные волосы. Они пахли чем-то цветочным. Хотелось заснуть, ощущая лёгкую щекотку на щеке от её волос, вдыхая этот аромат спокойствия и равновесия. Её худое плечо тонуло в его ладони.       — Это вино заложил в погреб мой дед… или пробабка? — почти промямлил Дейран. — Почему оно тогда подвело потомка блистательного рода Арендей?       В глазах всё плыло. Сиила прикончила седьмую бутылку под восторженный возглас собравшихся наблюдателей. Дейран вновь пошатнулся, увлекая за собой командора, но та выстояла, приобняв его. Стало душно.       — Что-то мне нехорошо, — произнёс Дейран. — Эй! Кто здесь! Идёмте обратно все во двор. Мне нужно… о-ох… подышать свежим воздухом.       Руки Ланна дружелюбно подхватили его. И по-мальчишески хотелось запротестовать, говоря: «Не хочу к дикарю! Верните меня назад!», но его потащили на воздух. Ульбрик, закинув руку Сиилы, помогал ей идти на улицу.       — Ну ты даёшь, сиятельство! — быстро говорил Вольжиф, шагая рядом с ним. — Я думал, ещё чуть-чуть и дожмёшь её! Хорошо, хоть ставку правильную сделал.       — Ну спасибо. Давай процент за свою победу.       — Это с чего ещё?       — Я поддался.       — Да не гони.       — Ещё никто не перепивал тётушку Сиилу! — воскликнула паладинка, едва не утащив за собой Ульбрика целовать пол.       Дейран обернулся в поисках командора. Она двоилась, с улыбкой провожая его. А потом входная дверь захлопнулась.       Свежий воздух ударил в нос, приятная прохлада коснулась кожи. Уже совсем не важно где он находится и что это за место. Ведь не важно? Какая разница что здесь было и что останется потом? Серый дня превратилась в такой же серый вечер.       Вечер становился прохладным и вскоре под его командованием во дворе, где он когда-то пинал мяч, а потом выслушивал бурчание садовника из-за повреждённых кустов, гости сложили весь хлам, который нашли. Они, под его же командованием, подожгли всё это.       И он смеялся, наблюдая за тем, как горят старые вещи, кидая в костёр бокал с вином, и огонь вспыхивал сильнее, принимая его подачку.       — Ещё вина! — крикнул Дейран, взмахнув рукой. — И разожгите костёр поярче! Тащите в него всё, что найдёте!       Пусть здесь всё сгорит в этом пламени! Эта страница его жизни давно перевёрнута! Воспоминания о ней ему больше не нужны!       Он пил, заглушая в себе боль, когда наблюдал за тем, как горят уцелевшие, не смотря на время, доски скамьи, на которой сидела мама, радостно хлопая в ладони, когда Дейран хвастался ей тем, чему научился.       Он танцевал с какой-то девушкой, у которой, к его сожалению, спрятанному глубоко внутри, волосы были не чёрные, уши не заострённые и глаза не тёмно-синие, и через языки пламени видел чёрные глаза маленькой эльфийкий, наполненные слезами.

***

      Она придерживала его, закинув его руку на плечо, и помогала добраться до лагеря. Ночевать после попойки в старом поместье Дейран не хотел. Хватит с него. Даже вино не могло заглушить ту боль, что накатывала и колола его грудь, каждый раз, когда он смотрел на старые стены. Он думал, что сможет войти туда и даже ничего не почувствовать, ведь трагедия была десять лет назад.       Дейран, шатаясь и перебирая ногами, послушно прошёл к своей палатке, продолжая опираться на плечо командора. Одна радость от всего этого — сегодня он заснёт и этот хор из чужого храпа ему, наконец-то, не будет мешать. Кое-как Тессара уложила его на спальник.       — И каким будет удар для опьянённой жертвы, которая не способна дать отпор? — спросил Дейран.       — Такой, который жертва не почувствует. Это будет похоже на укол, — ответила Тессара, натягивая на него одеяло. — Жертва будет думать, что оружие отравлено и яд вливается в её кровь, медленно отравляя, отупляя. Но на самом деле это будет лекарство.       — Ты точно охотница за головами? Больше похожа на лекаршу.       — Может во мне скрывается целительский талант?       — Ха! Сомневаюсь.       Голова кружилась, он чувствовал, что парит над землёй и бесконечно покачивается. И ошейник сейчас не давил. Ему было плевать на него. Плевать на всё.       В тайнике Порога Небес осталась дурашливая, но искренняя записка для той, что стала лучшим гостем на его вечеринке, которая приходила на помощь и разбавляла его хандру.