Звук откровений и тайны за кулисами

Сколько он себя помнил, Йере всегда привлекали... сердца. А точнее, звук, сердцебиение. Женское. Финн находил его... Довольно возбуждающими. Он на самом деле не знал, откуда возникло это влечение. Отчасти Пеухенен предполагал, что это было как-то связано или с забытой детской травмой, словно он пережил что-то травмирующее в детстве, что он подавил, или с тем, что он просто был странным извращенцем, что заставило его фетишизировать и получать удовольствие от звука женского сердца. Но это его не особо беспокоило. Пока он контролировал эту одержимость, в ней не было ничего плохого. И годы спустя, будучи знаменитостью, это становилось и проще, и сложнее сразу. Это было и проще с точки зрения доступа к женщинам, которые были готовы вешаться на любимого репера, и сложнее с точки зрения внимания общества к нему. Йере приходилось быть осторожным. Любая оговорка, и его одержимость могла быть обнаружена. Не то чтобы во влечении к сердцебиению было что-то изначально плохое. Нет, многие люди находили этот звук приятным и успокаивающим. Просто у него был именно фетиш, для него это было сексуально и возбуждающе до зуда в паху. Что касалось Фатимы, она была неотразимой, такой хорошенькой дьяволицей, великолепной женщиной немного старше самого Йере, которую он встретил среди других артистов Евровидения своего года. Она сразу же привлекла его внимание, и, откровенно говоря, Пеухенен был не единственным, кого она привлекла. Многие артисты мужского пола находили французскую певицу весьма горячей, да и не только мужского. Ни один парень (или девушка) не мог устоять перед красотой и обаянием Хафди. Но было в ней и кое-что иное, что-то, что особенно привлекало и самого Йере. То, как она двигалась, говорила, одевалась, все это было невероятно привлекательным. И тот факт, что она была немного старше его, только возбуждал. И Пеухенен думал, что это чувство было взаимным. Фатима уделяла ему много внимания, много улыбалась и смеялась, когда он был рядом. Но, может быть, она была такой, какой была от природы и с другими людьми. Однако, Йере не хотел делать поспешных выводов. Однажды ночью, после мадридской пре-пати, а также танцев и выпивки с остальными артистами, они оказались вдвоем. Вокруг никого не было. Это была прекрасная возможность для интересных маневров. Фатима все еще была веселой и общительной, но из-за воздействия алкоголя ее движения стали обворожительно медленнее, и француженка больше не могла маскировать своей чувственности. — Ты пялился на меня всю ночь, — сказала она. Ее голос был мягок, словно бархат. Йере почувствовал ее дыхание на своей коже, когда она подошла слишком близко, и это вызвало дрожь по его спине, но финн постарался сохранять спокойствие. — Ничего не могу с собой поделать. Ты же выглядишь... Потрясающе, — это была правда. Макияж Хафди был безупречным, а платье, которое она носила, идеально облегало ее тело, подчеркивая ее изгибы ровно настолько, сколько нужно, чтобы быть соблазнительным. — А ты и сам не так уж плох, знаешь ли, — ее рука в латексной перчатке скользнула по его руке и груди, и француженка посмотрела ему в глаза, с почти... собственническим блеском во взгляде томных кошачьих глаз. Дыхание Пеухенена сбилось. Алкоголь и ситуация сделали его смелее, и его руки бесстыдно обосновались на ее бедрах, крепко сжав их. Фатима приоткрыла рот, чтобы смочить губы кончиком языка, и Йере не смог не посмотреть на эту картину сверху вниз, на что в ответ получил смешок усмехнулась, низкий и знойный, от которого по всему его телу разлилось тепло. — Ты... очень горячая. Не могу удержаться, — тихо сказал Йере и почти дотронулся губами до ее уха. — Просто... ты сводишь меня с ума. Фатима хмыкнула и придвинулась ближе, пока ее тело не вжалось в его. Йере чувствовал, сквозь одежду и плоть, как ее сердце быстро билось практически у него на груди, посылая каждым ударом искры в его пах. — Я вижу, — прошептала француженка, чувствуя очевидную выпуклость в штанах партнера. Она прижалась к нему еще ближе, издав тихий стон от соприкосновения с его эрекцией. От этого звука сердце Пеухенена замерло, и он сжал ее бедра сильнее, пытаясь удержать самообладание, пока от тесной близости ее тело посылало ему волны тепла. Аромат духов Хафди были опьяняющими, как и вид ее обнаженной шеи, когда парень приспустил горловину ее платья. Ее сердце билось чертовски близко, и один только ритм сводил финна с ума. Йере даже мог видеть то, как на ее шее ритмично пульсировала соблазнительная жилка, и у него возникло внезапное желание прижаться губами к ней, чтобы почувствовать ими эту сладостную вибрацию. Фатима потянулась за поцелуем, но Пеухенен увернулся и, наклонившись лицом к ее шее, не колеблясь прижался губами к чувствительному месту немного ниже ее левого уха. Пульс там бешено трепетал, и Йере казалось, что он чувствовал, как кровь мчалась по ее телу. Руки парня бродили вверх и вниз по ее бокам, очерчивая изгибы тела, и он изнывал от желания тепла ее кожи напрямую, но на ней все еще было слишком много одежды. Фатима, должно быть, прочитала его мысли, потому что завела руки за спину и начала расстегивать молнию на платье. Она старалась двигаться медленно, не спуская глаз с лица Пеухенена. — Боже, — было единственное, что он смог сказать, когда ей наконец удалось стянуть с себя обтягивающую ткань и платье упало на пол. Теперь на ней был только кружевной черный бюстгальтер, такие же кружевные черные трусики и чулки, и контраст белья с ее светлой кожей был невероятно сексуальным. Тело француженки было безупречным. Ни один дюйм не был неидеальным. Почти плоский живот, тонкая талия, мягкие и манящие изгибы бедер, а грудь... Ах, Йере был почти уверен, что издал сдавленный полустон, прежде чем его руки в мгновение ока оказались на теле Фатимы. Она ахнула, когда его руки скользнули вверх по ее бедрам к бедрам, прежде чем направиться к ее спине и расстегнуть ее бюстгальтер. Черное кружево упало на пол, и вид ее теперь обнаженной груди заставил прикусить губу. — Красота, — прошептал Пеухенен, и слова вырывались из его уст без особого контроля. Его руки поднялись, чтобы обхватить ее грудь, лаская гладкую, точно шелк, кожу, а его большие пальцы прошлись по затвердевшим в возбуждении соскам. Хафди выгнулась навстречу его прикосновениям, и стон сорвался с ее губ, когда он исследовал ее плоть. Она двинула бедрами навстречу ему, мучительно потирая его прикрытую одеждой эрекцию. — Не дразни меня, мальчишка, — выдохнула Фатима. Йере едва мог ясно мыслить, когда она так двигалась. Его руки скользнули вниз к ее ягодицам, хватая и сжимая их. Он наклонился и укусил ее за уха, сжимая зубами нежную кожу. Приподняв француженку, он рывком усадил обоих на диван, чем застал француженку врасплох. Когда Фатима вздрогнула и отстранилась, Йере наклонился и захватил ее левый сосок ртом, и его язык закружился вокруг твердого бутона, пока руки сместились от бедер выше, так медленно и дразняще, пока не остановились у самих ребер. Равномерное, быстрое трепетание ее сердца под подушечками его пальцев сводило Пеухенена с ума. Он поднял голову и принялся покрывать поцелуями ее шею и грудь, смакуя вкус ее кожи. Йере накрыл тело Фатимы своим, и она извивалась под ним, выгибаясь напротив его в безмолвной мольбе о большем. — Чего ты желаешь? — Фатима хихикнула. — Расскажи мне свои секреты. — Знаешь, — пробормотал он ей в шею, пока она задыхалась под его натиском поцелуев, а ее руки зарывались пальцами в его волосы. — У меня есть... Небольшой фетиш. — О? Фетиш? — ответила Фатима, ее голос звучал все еще дразняще, несмотря на ее очевидное волнение. Она тихонько вздохнула, когда пальцы партнера прошлись по краю ее бедра. Ее голос был как мед, такой гладкий и страстный. — Мм... Тебе придется угадать, — сказал Йере, припав губами теперь к нижней стороне ее левой груди, оставляя по пути дорожку поцелуев. Трудно было думать и говорить, когда он был так отвлечен этим роскошным телом. Фатима выгнулась дугой, чтобы он коснулся ее еще, и тихонько рассмеялась. — Хм, это не что-то жесткое? И можно ли мне задавать наводящие вопросы? — сдавленно шептала она, пока его язык и зубы дразнили ее, и он чувствовал, как его собственное возбуждение росло в геометрической прогрессии. — Задавай, если охота, — просто ответил финн, поднимая голову, чтобы посмотреть на француженку. Ее глаза были полуприкрыты, а губы приоткрыты, и, боги, она выглядела так хорошо. — Давай, — он продолжал ласкать ее грудь губами, языком и зубами. Дыхание Хафди стало прерывистым, когда Пеухенен в очередной раз взял в рот ее сосок, а его рука скользнула вверх, чтобы обхватить ее другую грудь. Он ущипнул ее сосок, нежно, но достаточно сильно, чтобы заставить ее бедра судорожно дернуться навстречу ему. — Я не позволю тебе держать меня в напряжении вечно, — пригрозила Фатима, но ее голос теперь был хриплым. — Так что давай, мальчишка, дай мне намек. Йере тихонько усмехнулся, прижимаясь лицом к ложбинке между ее грудями. Его рука еще сжимала ее правую грудь, а большой палец гладил сосок круговыми движениями. Разум финна все еще был затуманен, и он больше не думал, но тайная запретная потребность переполняла его. — Ты знаешь, это будет нелегко угадать, — пробормотал он, целуя середину ее груди.  — Mon Dieu, ты жесток, — Хафди застонала, когда Пеухенен перекатывал ее сосок между большим и указательным пальцами. Она нетерпеливо двигалась под ним, и он мог сказать, что она действительно возбуждалась от его ласк. Он чувствовал, как ее сердцебиение учащалось, а пульс трепетал на его губах. — Ммм... Мне нравится растягивать удовольствие, — пробормотал финн с озорной улыбкой на губах. — Но, так уж и быть, я мог бы дать тебе намек... — он поднял голову, его взгляд встретился с ее взглядом. Француженка выглядела прекрасно такой: раскрасневшаяся и желающая большего, тяжело дышащая и растрепанная. — И этот намек...? — спросила она, ее пальцы продолжали путаться в его волосах. Пеухенен все еще играл с ее грудью, сжимая и лаская, и ее тело дергалось каждый раз, когда он щипал ее чувствительную кожу. — Будет, не сомневайся даже, — рука Йере скользнула вниз по животу Фатимы, большой палец провел по изгибу ее бедра, прежде чем спуститься все ниже, пока не оказалась между ее ног. Его ладонь легла на нее лобок поверх трусиков. Он не отрывал взгляд от ее лица, начиная мастурбировать ей сквозь белье. — Но сперва тебе придется сказать мне, насколько я хорош. Хафди ахнула, когда пальцы Пеухенена нашли свою цель, и она выгнулась навстречу его прикосновению. Финн уже чувствовал тепло и влажность через ее трусики, и вид ее такой опять почти заставил его дыхание сбиться. Глаза француженки были широко раскрыты, губы приоткрыты, ее сердце сильно билось в груди, и от девушки нельзя было отвести взгляд. — Не раньше, чем ты расскажешь мне о своем фетише, сопляк, — выплюнула она со злостью. — Это довольно... — его пальцы ритмично гладили через ткань, и Фатима становилась все более горячей и нетерпеливой, кусая губы и покачивая бедрами. Йере чувствовал, как ее сердце хаотично билось под ладонью его другой руки, лежащей у нее на груди. — Специфично. — Насколько специфично? — спросила Хафди почти шепотом. Она задрожала, ее бедра двигались в ритме прикосновений партнера. Собственное возбуждение Пеухенена было почти болезненным, он чувствовал, что мог кончить и без стимуляции, от одного только созерцания девушки перед собой, но он хотел, чтобы она кончила первой. Йере просунул руку под край ее трусиков и скользнул пальцы в складки ее половых губ, чувствуя скользкую, горячую плоть. Глаза Фатимы на мгновение закрылись, и она тихо застонала, ее голова упала на подлокотник дивана. — Это не то, чего ты ожидаешь, — сказал финн дрожащим голосом, проникая в нее. — Дурак, ты же убьешь меня, — выдохнула она, нетерпеливо извиваясь под его прикосновением. — Просто скажи уже. — Боюсь, тебе придется потрудиться, — сказал он грубым от неистового желания голосом. Большой палец Йере опять коснулся ее клитора, заставив ахнуть и вздрогнуть. Он был, черт возьми, так близок к тому, чтобы просто сорвать с нее трусики и зарыться в нее лицом, лаская до потери пульса. — Придется угадать. — Это несправедливо, — захныкала Фатима. Она издала разочарованный стон, все больше и больше раздражаясь, а ее вздохи и стоны становились громче. — Я же не смогу ясно мыслить, пока ты ты продолжаешь это делать. — А то я не вижу, какая ты мокрая, — Пеухенен замедлил движения. — И как жаждешь продолжения, — он наклонился, чтобы дотянуться до ее уха, и лизнул ее мочку. — Я не остановлюсь, пока ты не попытаешься угадать. А еще ты и понятия не имеешь, как хорошо сейчас выглядишь. — Не могу, — глаза Хафди распахнулись, а с губ сорвался стон. — Ладно, — пропыхтела она. — Хоть маленький намек. Пожалуйста. — Будь по-твоему, — сжалившись, ухмыльнулся Йере ей в ухо. — Это... — он наклонился ближе к ее груди, его язык провел полоску между ее грудей. — Связано с твоим сердцем. Тело Фатимы содрогнулось от его прикосновения, и финн почувствовал, как ее сердце пропустило удар. — Сердцем? — выдохнула француженка, приоткрыв губы. Она заметно все больше и больше возбуждалась от фантазий Пеухенена. — Угу, — пробормотал он, и его пальцы опять скользнули внутрь нее, заставив ее выгнуться и издать громкий стон. Теперь Хафди полностью потеряла контроль, и ее грудь часто вздымалась и опускалась, когда она почти задыхалась в экстазе. Быстрое биение ее сердца почти заглушало для нее самой звук ее дыхания. Ее бедра сжимались, и стенки влагалища крепко стискивали пальцы финна, отчего его член каменел так, что это было почти больно. И он позволил француженке кончить, просто чтобы прочистить что ее, что свой разум перед грязным разговором, которого они оба желали. Фатима кончила с дрожью и сдавленным вздохом, ее тело сжалось, прежде чем расслабиться. Ее сердцебиение было бешеным, быстрое трепетание почти подавляющим для нее все остальные звуки, когда она спускалась с небес на землю. Йере вынул покрытые ее соками пальцы и продолжал поглаживать ее, пока ее тело еще дрожало под его прикосновениями. — Ну, давай, малыш, — Хафди вернулась к своей знойной природе дивы, ухмыльнулась и подмигнула Пеухенену. — Давай-ка поговорим о том, что сводит тебя с ума... О сердцах, да? Интересный выбор. — Ты спросила — я ответил, — он ухмыльнулся в ответ и положил ладонь обратно на середину ее быстро поднимающейся и опускающейся груди, где сильно и быстро билось возбужденное сердце. — И не смотри на меня с таким шоком, или ты ожидала чего-то более извращенного? — Нет, я просто не ожидала такой банальности, — Фатима издала затаенный смешок. Ее глаза искрились игривыми бликами. Так и дразнила она новоиспеченного партнера. — Я имею в виду, что? Фетиш на сердце? Как предсказуемо от такого дурачка. — Ты скажешь “клише”, а я скажу “классика”, — Пеухенен усмехнулся в унисон с Хафди. — Кроме того, ты сама у нас будешь из тех, кто только болтать и может. Ты же дива, в конце концов. Вот это и есть настоящее клише. — Ой, как, больно! — театрально воскликнула Фатима, притворяясь раненой его словами. Ее тело все еще гудело от последствий оргазма, и Йере мог сказать, что она становилась все более игривой. Она переместилась под ним, ее ноги обхватили его талию и притянули его ближе. — Тебе повезло, что ты такой симпатичный, засранец. — А ты просто чертовски сексуальна, даже если ты предсказуема, — ответил он. Ощущение ее тела против его заставляло его член оставаться твердым и напряженным все это время. Он хотел проникнуть в нее и излиться в это восхитительное тело. Мысли заставили издать низкий рык, ощущение ее мягкой и горячей, влажной плоти против его все еще одетого члена было соблазнительным. Пеухенен мог сказать, что Хафди тоже становилась все более возбужденной. Он наклонился и уткнулся носом в изгиб ее шеи. — Какую попробуем позу? — знойно и бесцеремонно поинтересовалась Фатима, и разум Йере заметался от возможностей. Он представлял ее в каждой позе, которую мог придумать, но ему хотелось чего-то нового. Чего-то захватывающего. Он наклонился и укусил ее за мочку уха, прежде чем прошептать ей на ухо: — Перевернись. Дрожь пробежала по позвоночнику француженки, и она тихо застонала. Она охотно подчинилась, перевернувшись на живот. Ее движения были плавными и грациозными, каждая часть ее тела двигалась так, словно она вся была произведением искусства. Фатима выглядела восхитительно уязвимой в этой позе: ее спина выгнулась, а задница был выставлена напоказ. Ее вид послал волну тепла через финна, и его пальцы впились в ее бока. Он приподнял ее бедра, так что она оказалась на коленях, ее верхняя часть тела покоилась на диванной подушке. Приспустив штаны вместе с трусами, Йере двинулся позади нее, бродя руками по ее плечам, позвоночнику и ягодицам. Ее кожа была такой мягкой и гладкой, и он хотел коснуться каждого ее дюйма. Пеухенен все еще был слишком одет, поэтому он сорвал с себя футболку и бросил ее в угол, после чего издал рычание, когда его руки вернулись телу Хафди, теперь более жестко и грубо. Пристроившись позади Фатимы, обхватив руками ее грудь снизу, он вошел, не предупреждая. Угол был идеальным, и первый толчок заставил ее издать хриплый вскрик. Пеухенен наклонился, чтобы уткнуться носом в ее затылок, вдыхая запах ее волос и кожи. Правая рука поднялась, чтобы схватить ее за плечо, притягивая ее ближе, пока он погружался в нее. Финн тяжело дышал, ощущение ее вокруг члена приятно подавляло все остальные чувства. Приноровившись, он начал ровный ритм, его бедра двигались в глубоком, медленном движении. Его руки блуждали по ее телу, прослеживая линии и изгибы ее спины, талии и бедер. Фатима была такой податливой и нежной под его прикосновениями, и он не мог ей насытиться. Он слышал, как ее дыхание становилось неровным, ее вздохи и всхлипы покидали ее уста в непрерывной цепочке звуков. Его собственный разум начал становиться нечетким, ничего в мире не существовало за пределами их двоих. Единственное, чего не хватало, так это хотя бы меньшей способности чувствовать ее сердцебиение, пока они скакали друг на друге. Пеухенен тихо зарычал и вышел из Хафди, заставив ее застонать в знак протеста.  — Рано кончать, — пробормотал он, положив руки ей на бедра, и переместил ее в новое положение. Финн снова положил француженку на спину, а потом приподнял и на этот раз поместил ее к себе на колени так, чтобы она сидела на нем верхом. Ее бедра все еще были вплотную к его бедрам. Фатима задыхалась и краснела, ее грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом. — Давай, сядь на меня. Хафди почти всхлипнула от его слов и повиновалась, опуская бедра вниз, пока он снова не оказался внутри нее. Пеухенен издал сдавленный стон, новый угол проникновения казался еще глубже. Он чувствовал вес ее тела против своего, ее грудь снова была прижата к нему. Йере лениво посмотрел на Фатиму полуприкрытыми глазами, но вдруг она задвигалась быстрее и яростнее, скача на нем уже всерьез, и разум финна на мгновение опустел: ее скользкость и жар переполняли его. — Подожди, сейчас! — Что...? — ее тело замерло, бедра замедлились до почти полной остановки, а на ее лице появилось выражение любопытного замешательства. — Откинься назад, — Йере сдержал смешок, глядя на смущенный взгляд Фатимы. — Немного, — приказал он, сдвигая ее назад, пока ее спина не выгнулась. Это было именно то положение, в котором он ее хотел видеть прямо сейчас.  — А теперь оставайся так. Пеухенен наклонился и прижал ухо к ее груди, и этого было достаточно, чтобы он кончил, как чертов водопад. Давление ее тела на него, звук ее сердцебиения, ее кожа и движения... Все это было слишком. Он больше не мог сдерживаться, точно не когда она была такой. Его руки впились в бедра Хафди в момент разрядки, и стон удовольствия вырвался из его горла, когда он излился в нее. Волна за волной удовольствия накатывали на него, его разум и тело были полностью затуманены. Финн оставался в этом положении еще мгновение, его ухо все еще было прижато к ее груди, слушая быстрый стук ее сердца. — Ты что, кончил от биения сердца? Мальчишка-извращенец, так и знала, — хихикнула Фатима. — Заткнись, это ты меня спровоцировала, — Йере усмехнулся, его голова все еще лежала у нее на груди. Его прикосновения к бедрам Фатимы больше не было твердым и направляющим, а нежным и успокаивающим. Он все еще слушал ее сердце, быстрый стук начал замедляться до более нормального темпа. — Ах так? — Хафди тихо рассмеялась, ее тело все еще дрожало. — А ты тогда одержимый черт, не больше и не меньше, — ответила она. Она все еще сидела на нем, плотно прижавшись к его бедрам. Ее ноги дрожали, и она была немного ватной, но она не могла не подразнить его. — Ты не ошибаешься, — признал Пеухенен, все еще закрыв глаза, слушая ее сердцебиение. Оно начало возвращаться к нормальному, ровному ритму, но он знал, что всегда предпочитал бы его звук, когда она была на взводе, ее тело краснело, дыхание прерывалось. Он наклонился ближе, уткнувшись носом в ее грудь. — Я не могу насладиться тобой. — Ты странный, у кого вообще может быть фетиш на такое, — француженка тихо вздохнула, ее рука поднялась, чтобы дразня провести пальцами по его волосам. — Ну, судя по всему, у тебя есть, потому что я только что кончил так сильно, что почти увидел звезды, а тебе и самой было в удовольствие, — парировал финн с ноткой самодовольства в своем тоне Он немного приподнял голову, глядя на нее из-под полуприкрытых век. — И неужели ты не можешь найти в своем сердце силы простить мне этот грех? — Каламбурить изволите, молодой человек? — Фатима издала бархатный смешок, пытаясь казаться раздраженной, но безуспешно. — Но я прощаю тебя... На этот раз. — Ты та, кто все это подстроила, — сказал Йере, его улыбка стала шире. — А что я? А мне лишь нравятся плохие каламбуры. Ну и так, для протокола, технически кончить меня заставило не сердце твое, а кое-что другое. — Что тогда, умник? — щеки Фатимы покраснели еще сильнее, а дыхание перехватило. — Твоя тесная, мокрая киска и звуки, которые ты издаешь, когда я внутри тебя, — низким и почти рычащим голосом ответил финн. Он уже снова начал возбуждаться, просто от того, что думал, как он заставит ее снова стонать и извиваться. И, боги, ему действительно нравились звуки, которые она издавала. — У тебя опять встал? — лицо француженки стало еще более красным, а ее глаза слегка расширились от его смелых слов. В ее тоне было что-то похожее на смесь недоверия и волнения, как будто она не могла поверить, что он так быстро начал возбуждаться снова, но и ее саму также возбуждала эта мысль. — А как может быть по-другому? Ты сидишь у меня на коленях, чувствуешь себя как в облаках, дрожишь, и ты кончила только два жалких раза. Я хочу снова и снова... и так много раз, как смогу, — пробормотал Пеухенен, снова проведя руками по ее телу. Член действительно опять стоял колом, и любое движение тела Хафди послало искры удовольствия через него. Парень зарылся лицом в изгиб ее ключицы, его дыхание стало рваным, пока он пытался держать себя в руках. Йере хотел не торопиться, дразнить ее и заставлять ее чувствовать себя хорошо, но уже сгорал от желания. Фатима тихонько ахнула от ощущения его рта на своей коже, ее тело выгнулось к нему без раздумий. Это было так хорошо, так правильно. Его прикосновения снова зажигали ее, медленное, равномерное движение ее бедер заставляло ее чувствовать, словно ее сознание распускается по швам. Его руки опять направляли ее, не торопясь, его губы на ее коже сводили ее с ума. Глаза француженки закрылись. Теперь Йере лежал, наблюдая снизу, как Фатима скакала на нем. Ее огромные груди подпрыгивали при каждом движении. Глаза финна были почти черными от похоти, когда он смотрел на нее. Хафди была неземным видением над ним, ее тело двигалось в гипнотическом ритме, ее кожа блестела от пота, а волосы растрепались вокруг ее лица. Его руки поднялись к ее талии, а глаза были устремлены на ее грудь. — Ты такая красивая, только посмотри на себя... Француженка застонала от его слов, когда ее глаза встретились с его. Взгляд его глаз был почти диким, этот взгляд прожигал ее насквозь. Услышав, как Йере назвал ее красивой, Фатима получила разряд теплого удовольствия, и ее бедра двинулись в более глубоком движении, ее тело пыталось принять его еще больше. — Дурак, ты смотришь на меня так, словно хочешь сожрать. — Я и хочу, — прорычал он, и его руки крепче сжали ее бедра. — Я хочу разорвать и поглотить каждый миллиметр тебя. Ты выглядишь как чертова богиня, — тело Пеухенена напрягалось, каждый мускул был напряжен от усилия сдержать себя и не кончить слишком рано. Он хотел схватить ее и взять, заставить ее кричать его имя, пока ее голос не станет хриплым и грубым. Но он знал, что должен быть терпеливым. Он собирался заставить ее чувствовать себя так чертовски хорошо, что она не сможет ясно думать. Йере поднял одну руку с бедра Фатимы, чтобы положить ей на грудь и чувствовать, как билось ее сердце, пока она скакала на нем. А ее сердце билось в быстром темпе, тело гудело от удовольствия. Француженка видела выражение наслаждения на его лице, и это заставляло ее чувствовать себя наиболее желанной. Она потянулась, чтобы коснуться его лица, ее прикосновение было собственническим и нежным. — Тебе нравится, когда ты чувствуешь, как колотится мое сердце, да? Аж взмок весь, — спросила Хафди, хотя и сама знала ответ на свой вопрос. Она стерла каплю пота с его лба. Девушка не могла не поддразнивать его немного, зная, как сильно это сводило его с ума. Она видела это в его глазах, как они темнели, и чувствовала в напряжении его тела под ней. Ей это нравилось, нравилась власть, которую она имела над ним, нравилось, как сильно он ее хотел. — Ты даже не представляешь, — простонал Пеухенен, сильнее прижимая руку к ее груди, словно пытаясь почувствовать каждое сокращение сердечной мышцы. Для него это было как наркотик, звук и ощущение ее сердца, когда они занимались любовью. Фатима выгнула спину, услышав его слова, ее тело задвигалось быстрее. Ей нравилось, как он смотрел на нее, словно он был голодающим, а она — деликатесом. Она чувствовала, как его рука сильнее прижималась к ее груди, и она знала, что ему нужно было это услышать, почувствовать, как ее сердце колотилось для него. Девушка тихо рассмеялась, ее тело все еще двигалось в ритмичном движении, ее бедра принимали его снова и снова. — Хорошо, — пробормотала она, полным намека на удовлетворение голосом. Она видела выражение чистой потребности и похоти на его лице, и это подпитывало ее собственное желание. Хафди была так чертовски возбуждена, и ей нравилось знать, что она так на него действует. — Тебе нравится именно то, когда мое сердце быстро бьется для тебя? Нравится быть первопричиной моей тахикардии? — выдохнула она, ее голос становился напряженным по ходу того, как движения давались труднее. Пеухенен только улыбнулся, потому что сил говорить больше не было, но да, ему нравилось знать, что это происходило с Хафди, потому что она была с ним, потому что он был внутри нее. И они кончили вместе. Фатима издала тихий, сдавленный крик, ее тело содрогнулось от удовольствия, а его голос был глубоким и грубым, и то, как он смотрел на нее, разбивало ее на осколки, зажигая пламя в ее сути. Француженка двигалась на нем быстрее, принимая его глубоко и жестко, ее тело тряслось и горело. — Да, да! — выдохнула она, откинув голову назад, зажмурив глаза. — Ты конченный идиот и большой извращенец, но, merde, я прикончу тебя, если мы не повторим это еще!