Зимний ужин

Зима. Вечереет. Последние лучи закатного солнца рассеиваются в кронах обнажённых деревьев, как и надежды вернуться домой живым. Единственное чего сейчас хотел Ацуши — это снова обнять обмякшее детское тело Кёки. «Неужели всё так и закончится? Вот здесь, в этом кошмарном угрюмом месте? После пережитой войны?» — отчаялся Ацуши. Как вдруг, его меланхоличное одиночество прервала тонкая струйка слегка коричневого дыма, поднимающаяся неподалёку из лесной чащи. Дрожащими руками юнец выхватил из рюкзака слегка отсыревшую карту и сверился с местностью. «Точно! Деревня должна быть где-то неподалёку, я буду спасён!» — от этой неожиданной находки Ацуши почувствовал, как у него открылось второе дыхание и заколотилось сердце. Или же это просто недавно перенесённая пневмония дала снова о себе знать? Но, как бы то ни было, молодой эспер действительно начал двигаться куда резвее к намеченной цели. Спустя пару сотен метров Ацуши наконец-таки достиг ворот той самой призрачной деревни, едва обозначенной на карте. Его встретили давно покосившиеся домики, чьи крыши, казалось, обвалилась ещё несколько десятков лет назад. Однако казалось, что люди живущие здесь покидали населённый пункт в спешке. Заглядывая в выбитые окна юнец каждый раз с ужасом для себя обнаруживал одну и ту же повторяющуюся картину: вещи всё также лежали на своих местах, никто ничего не забирал, во многих домах на обеденных столах даже оставались использованные столовые приборы. Деревня не создавала впечатления разорённой пустоши, скорее это чувство напоминало непонятный приступ тревоги, что даёт о себе знать в самый неподходящий для этого момент. Словно зловещее предчувствие кишечник Ацуши вопил: «парень пора отсюда делать ноги! Здесь что-то не в порядке!». Но деваться было некуда, ещё мгновение и эспер свалился бы в обморок от истощения и переохлаждение. Дойти до того дома стало не просто какой-то прихотью, а единственным шансом на выживание несмотря на то, что его там могла ожидать судьба куда страшнее смерти от тяжёлых обморожений. И вот наконец-то заветный дом предстал перед глазами Ацуши. Момент истины настал: сейчас или никогда. Трясущееся то ли от холода, то ли от страха рукой малец осторожно постучал в дверь. В ответ раздалась лишь звенящая тишина. Спустя какое-то время эспер повторил попытку ещё более робко. Но на этот раз его старания были замечены. По ту сторону двери послышались гулкие шаги. И всё-таки это был страх. Ацуши невольно обмочился в штаны. Спустя несколько секунд дверь с яростью и оглушающим скрипом распахивается. Пред глазами эспера предстал замшелый немного сгорбленный старик, одетый в чёрный заношенный до потёртостей балахон. Его чёрные как смоль волосы ещё не успели поседеть до конца, а лишь отдавали тусклой белизной на самых их концах. Также в глаза бросалось полное отсутствие бровей на лице и на удивление гладкая, можно даже сказать, юная кожа практически без каких-либо морщин. Однако взгляд старца выдавал его возраст практически мгновенно: его очи выражали глубочайшую усталость и разочарование этим миром. -Ты кто такой? Чего ты хочешь? Я никого не жду, иди… Кхм! — не успев договорить, сиплый голос старика сорвался в продолжительный коклюшный кашель. Пожилой мужчина кашлял долго и натужно, временами он затихал, но после непродолжительного перерыва его приступ начинался с новой силой. Часть слюны попала Ацуши на лицо. — Ам… эм… прошу выслушайте меня! Могу ли я переночевать у вас? Путь выдался нелёгким, возвращаюсь с фронта, вы меня очень выручите — нервно пробормотал юнец, изредка срывая голос на визг. В ответ старик лишь тяжело посмотрел на него, однако казалось, что его нрав слегка утихомирился и стал едва уловимо радушнее. Так уж и быть, проходи, — прохрипел брюзга. — только вот голодно у нас в деревне в этом году. Домашний скот весь издох уже. Есть совсем стало нечего — Как же так?! — вопросил тигр — Совсем-совсем нет никакой еды? Но я ведь видел заснеженные пашни… Неужели даже крупы не дали всходы? Старик замер. Его взгляд исподлобья источал гнетущую ненависть. Казалось, что он вот-вот изойдёт на эмоции. -Кхэм! Малец! Я… — но вместо ненависти старик разверзся очередным приступом тяжёлого булькающего кашля. — Я сам голодаю уж как три дня. Вон ноги еле ходят — спустя несколько весьма раздражающих минут натужного хрипения владелец дома наконец продолжил свою мысль. — И ты проходи не мешайся на пороге, Ноги-то больные у меня, а стоишь как вкопанный ты. — Спасибо вам большое! Но-о если я всё-таки у вас что-нибудь найду, — немного засмущался Ацуши. — то съем, вы только не серчайте. Мне самому жить охота. Но я вас отблагодарю чем смогу, спасибо вам ещё раз! — глаза Ацуши прекрасного цвета уютного городского январского снега задрожали от восторга. Юноша значительно ободрился. Зайдя внутрь, старик показал тигру кровать. К слову, дом старика на удивление отличался богатым убранством. Однако местами было видно, что некоторые вещи уже давно стали непригодными от продолжительного износа. Другие вещи выбивались из общей картины из-за различий в стилистике с домом. Например, все те изношенные плюшевые медведи, что стояли аккуратными рядами на полках явно не могли принадлежать этому мужчине. Или же он хранил их как память о ком-то, но в самом доме Ацуши не обнаружил ни единого памятного портрета, так что они явно не значили для владельца что-то душевное и ностальгическое. Но деваться было некуда. Раз выдалась такая возможность нужно ею пользоваться. В конце-то концов всегда можно просто сбежать. Остаётся надеяться, что этот старик не является сильным эспером. Юного тигра оторвал от рассуждений резкий запах чего-то скисшего. К великому сожалению юноши, этот запах источало что-то в районе того места, где ему как раз предоставили почивальню. Однако усталость и эмоциональная истощённость сделали своё дело: Ацуши провалился в сон даже не заметив, как дошёл до кровати. Спустя какое-то время юноша проснулся от слепящего солнца. В лучах полуденного солнца стояла лёгкая занавеса пыли. Этот дом всего за одну ночь резко сменился с угрожающего гнетущего места на что-то родное: давно забытый уют, который словно незыблемая пелена воспоминаний о несуществующем окутала разум эспера. По ощущениям казалось, что время уже давно обед, однако путник не был голоден. Смутно вспоминая ночь, Ацуши внезапно наткнулся на старика. Он как-раз переодевался в свою самую нарядную белую рубаху. Ацуши на минуту засмотрелся на владельца дома. Хозяин тоже заметил юношу, но не стал отводить взгляд, а лишь прекратил застёгивать запонки и медленно поправил свою слегка поседевшую чёрную прядь волос. — Тебе чего? — с легким раздражением промолвил дед. — Так как же у тебя не было еды! Сегодня ночью я нашёл столь аппетитный холодец у тебя под кроватью! Что-ж ты сразу-то не сказал, а я ведь предупреждал, что съем всё что смогу найти — с восторгом заявил Ацуши. Его улыбка расползлась до ушей, а глаза сияли словно два солнышка. — Эх сынок, не холодец это… — с ужасом промолвил старик. Его вечно недовольный взгляд вдруг резко расфокусировался и вид стал болезненно отрешённым. У Ацуши пронеслась вся жизнь перед глазами. — Да туберкулез у меня, я уже лет десять туда схаркиваю…