Drawn to the blood

Я не получала вестей от Карлайла шесть дней после нашей последней встречи. Вернувшись домой, всё ещё в его рубашке и с его распятием на шее, я проспала половину дня. Мне снились зубы, крылья и тени, и когда я проснулась, покрытая потом и с колотящимся сердцем, я поняла, что всё, что я видела, было реальным. Я с трудом выбралась из постели и позвонила Анджеле, которая звучала устало и отстранённо, но заверила, что ей наконец-то стало лучше. Я почувствовала облегчение, но не могла избавиться от нервной энергии, которая переполняла моё тело. Мои мышцы болели. Мне хотелось пойти на пробежку, но я вспомнила о своём обещании Чарли — и обо всём, что таилось снаружи, — и вместо этого устроилась за кухонным столом, где пыталась писать, но безуспешно. Я рассеянно теребила пальцами крестик на шее, снова и снова прокручивая в голове всё, что рассказал мне Карлайл. Если то, что он сказал, было правдой — если их было больше и они могли каким-то образом влиять на других так, что их жертвы ничего не помнили, — проблема могла расти в геометрической прогрессии. Я боялась за себя, боялась за Анджелу и Бена, боялась за Чарли. Я поняла, что боюсь за Карлайла. Я всё ещё не могла его понять, но больше не боялась его так, как раньше. Теперь, когда я знала, кто он такой, его странное поведение хотя бы отчасти объяснялось. Я всё ещё не понимала, зачем он это делал, и он по-прежнему, казалось, совершенно не хотел говорить о своей личной истории, кроме самых общих моментов, но, по крайней мере, теперь я с относительной уверенностью знала, что это не он причинял людям боль. Тем не менее, я была в замешательстве. Я надеялась, что Чарли поможет заполнить некоторые пробелы. Когда я услышала, как он вставляет ключ в замок входной двери, я встала, закрыла ноутбук и вышла в коридор нашего дома. — Привет, — сказал он, закрывая за собой дверь. В руках у него были папки с документами, он всё ещё был в пиджаке, а кобура висела на бедре. Он выглядел измотанным, его глаза покраснели и были опухшими. Он не брился, и из-за этого казался старше. — Позволь мне помочь, — сказала я, подходя к нему и забирая у него папки. Я взглянула на них. На них были пометки, сделанные разными почерками в разные годы, их номера охватывали несколько десятилетий. — Что это такое? Чарли последовал за мной на кухню, на ходу снимая куртку. — Папки с делами. Раскрытые и нераскрытые, не только из Форкса, но и со всей страны. Всё, что соответствует тому, что мы видели. Я взглянула на него. — Значит, лучше не становится, я так понимаю? — По крайней мере, сегодня ничего нового. Но я хотел провести кое-какие исследования. Я покачала головой. — Папа, нет. Не сегодня. Ты выглядишь ужасно. Он скривился, но я настаивала. — Я серьезно, это может подождать. Тебе нужно немного отдохнуть. — Прекрасно, — тяжело вздохнул он. — Я просмотрю их утром. Как прошла встреча с Анджелой? — Хорошо, — уклончиво ответила я. Чарли посмотрел на меня, но я отвернулась, занявшись посудой, которую оставила на столешнице. В зеркале над раковиной я видела своё виноватое выражение лица. Я хотела рассказать ему обо всём, что случилось, как-то предупредить его, но боялась, что если скажу это вслух, то всё станет реальным. К тому же мой отец был очень практичным человеком с упрямым характером, настоящим скептиком в душе. Я понятия не имела, поверит ли он мне и что он сделает с этой информацией, когда я выложу её ему. Пока я боролась с собой, я услышала, как Чарли вышел из кухни и повесил куртку в шкаф. Затем я услышала, как закрылась дверь ванной и включился душ. Я вздохнула. — Завтра, — сказала я себе. — Завтра я придумаю, как рассказать ему обо всём — и как защитить его от этого.

***

На следующее утро всё пошло не по плану. Я проспала, и к тому времени, как я спустилась вниз, Чарли уже ушёл. К вечеру моя решимость ослабла, а когда он сказал мне, что в тот день ничего нового не произошло, она ослабла ещё больше. Я позволила вечеру пройти без этого разговора, как и следующему утру. Шли дни, а я всё ещё не знала, как разговаривать с Чарли на эту тему и что делать. Больше в городе ничего не происходило, и наши дни тянулись однообразно. Я гадала, удалось ли Карлайлу каким-то образом остановить то, что происходило. Но я по прежнему не возобновила вечерние пробежки, всё ещё не в силах забыть весь ужас нашей долгой ночи. На шестой день меня разбудил телефонный звонок. Я перевернулась, прикрыв глаза от утреннего света, и прислушалась, когда звонок резко оборвался. Я услышала голос Чарли, который разговаривал с кем-то на другом конце провода, а затем его шаги на лестнице. Через секунду он постучал в дверь. — Входи, — прохрипела я, убирая руку от лица. Чарли открыл дверь. — Извини, — сказал он, — Я думал, ты уже встала. Ты не видела мою страховую карточку? Я села. — Нет. Подожди — да. Она была у меня, когда мы были в больнице. А что? Он помахал мне левой рукой. — Нужно снять швы. Я забыл. Я моргнула. Неужели прошло всего две недели с тех пор, как началось всё это безумие? Казалось, что прошли годы, а не дни. Прежде чем Чарли успел возразить, я сбросила одеяло и подошла к столу. — Наверное, я по ошибке положила её в кошелёк, — сказала я, роясь в сумке. — Дайте-ка... вот она! Я торжествующе вытащила карточку и передала её Чарли. Он направился к двери. — Я пойду с тобой! — крикнула я ему вслед, направляясь в туалет. — Я буду готова через три минуты. Он открыл рот, чтобы возразить, но я отмахнулась от него. К тому времени, как я спустилась вниз, натягивая куртку и обматывая шею шарфом, он снова был у телефона, на этот раз разговаривая с кем-то другим. Я ждала, перекладывая ключи от машины из руки в руку, пока он, наконец, не появился снова. — Ладно, — сказал он. — Пошли. В больнице нас поместили в палату, и я предоставила необходимую информацию о страховке. Медсестра ушла, а мы с Чарли приготовились к ожиданию. Через десять долгих минут я начала расхаживать по палате, и Чарли бросил на меня раздраженный взгляд. — У меня от тебя учащенное сердцебиение, Беллс. Я перестала расхаживать по комнате. Моя тревожность со вчерашнего дня скорее удвоилась, чем уменьшилась, а больница с ее ярким освещением и стерильным запахом делала все хуже, а не лучше. С тех пор как Чарли наложили швы и привезли мальчика, которого я нашла на дороге, это был третий раз, когда я попала в больницу менее чем за две недели. Мне также пришло в голову - несколько запоздало, - что Карлайл, возможно, работает, и эта мысль только усилила мои нервы. — Извини, — сказала я рассеянно. Чарли помахал мне рукой. — Иди прогуляйся. Я в порядке. Я вздохнула. — Я только схожу за водой. Чарли кивнул, и я вышла в коридор. Я посмотрела вдоль коридора, пытаясь вспомнить, как пройти в вестибюль, а затем повернулась — и врезалась прямо в стену. Я поскользнулась, едва не потеряв равновесие на скользком ламинате, но меня поддержали за локоть. — Осторожно. — я подняла глаза и увидела, что это была вовсе не стена, а Карлайл, который вышел из-за угла в тот самый момент, когда я поворачивала из палаты. Он был в медицинской форме и улыбался. Я не знала, что было более шокирующим — его внезапное появление после долгих, странных часов, проведённых вместе прошлой ночью, — или его искренняя улыбка, которая так отличалась от фальшивой, которую он так часто изображал. — Карлайл, — сказала я, чувствуя, как моё сердце забилось быстрее. — Привет. — Привет, — повторил Карлайл, всё ещё держа меня за руку. Он посмотрел на меня, потом на свою руку. Он убрал её, но не отступил назад. — Ты здесь с отцом? — Да, — сказала я, приходя в себя. — Полагаю, ты тот, кто будет снимать швы. Скажи, в этой больнице работает кто-нибудь ещё? Карлайл рассмеялся. — Я вызвался добровольцем. Как он? — Хорошо. Злится из-за того, что снова здесь. Он снова рассмеялся, и я вспомнила, как мы в последний раз были вместе, и все странности нашей долгой ночи. Казалось, что все это, по крайней мере, немного растопило лёд между нами. — Кстати, Анджеле уже лучше, — добавила я. — Я должна тебя поблагодарить. Карлайл пожал плечами. — Не за что. Я рад это слышать. На мгновение мы оба замолчали, и тишина показалась почти неловкой. Затем Карлайл посмотрел на закрытую дверь позади меня. — Что ж, думаю, нам следует… — О, — сказала я. — Верно. Я позволила ему пройти первым, следуя за ним в палату. Пока он обменивался любезностями с моим отцом, я устроилась в углу, затем просто наблюдала, как он начал снимать швы с Чарли. Я отключилась от разговора, пытаясь отвлечься от этого несколько отталкивающего процесса, но резко переключила внимание, как только поняла, о чем они говорили. — ...сейчас ему лучше, — говорил Карлайл. — Показатели его крови улучшаются, и сегодня утром он был более бодрым. Скоро вы сможете его допросить. Я поняла, что они говорят о мальчике, которого я нашла на дороге, — о том, кто упомянул нападавшего перед тем, как потерял сознание. О том, кто до сих пор не произнёс ни слова о случившемся. Я выпрямилась. — Хорошо, — сказал Чарли. — Я подожду разрешения для его допроса. Не для протокола: он сказал что-нибудь, что мы можем использовать? Карлайл покачал головой. — Я не лучший человек, у которого можно спросить данную информацию. Я просто могу проконсультиривать по делу его здоровья. — Его взгляд метнулся вверх, встретившись с моим, и я поняла, что он лжет. Ему было так же интересно, что скажет мальчик, как и Чарли, может быть, даже больше. Через секунду он снова опустил взгляд и продолжил работу. — Но скоро он сможет заговорить. Чарли кивнул, его взгляд стал рассеянным, как всегда, когда он о чём-то напряжённо думал. Я наблюдала, как Карлайл заканчивает свою работу, а затем слушала, как он перечисляет дальнейшие инструкции по выписке. Он проводил нас до двери, вежливо болтая с Чарли, но я видела, как взгляд моего отца устремлялся вверх, словно он мог видеть сквозь потолок комнаты наверху. — Я собираюсь снова оставить свой номер у медсестёр, — сказал Чарли, внезапно остановившись. — На случай, если мальчик захочет поговорить раньше. Карлайл открыл рот, но мой отец уже ушел, направляясь обратно по коридору к сестринскому посту. Я осталась стоять в коридоре с Карлайлом, мы оба смотрели на то место, где только что стоял Чарли. Карлайл прочистил горло. — Твой отец... настойчив. Я вздохнула. — Он становится таким, когда занимается делом. Но на этот раз я беспокоюсь, что он наткнётся на что-то, чего не должен был видеть. Я хотела поговорить с ним, рассказать ему достаточно о том, что происходит, чтобы он был в безопасности, но… — Я замолчала, не зная, как закончить предложение. Карлайл наблюдал за мной непроницаемым взглядом. — Я надеюсь, что до этого не дойдёт. — Я тоже , — сказала я. — Ну, я думаю, пойду разыщу его. Я сделала шаг назад, а сторону коридора, но Карлайл заговорил снова. — Эй, что ты делаешь сегодня вечером? Я моргнула и повернулась к нему. Он внимательно смотрел на меня, не отрывая взгляда от моего лица. В сером утреннем свете, льющемся из окна, в своей медицинской форме и с небрежно повязанным на шее стетоскопом, он выглядел молодо, как я никогда раньше не замечала. Почти нормально, как человек. — Хм, — на секунду я потеряла дар речи. Потом взяла себя в руки. — Ничего. Буду писать, наверное. Но больше ничего. Он улыбнулся, и я снова поразилась тому, каким молодым он выглядел. — Отлично, — сказал он. — Я надеялся, что ты сможешь пойти со мной кое-куда. — Для чего? — спросила я. — Еще одно место покушения? Или, может быть, вампирская оргия? Спиритический сеанс или собрание ковена? Его улыбка стала шире, теперь она выглядела почти волчьей. — Нет. Хотя вампирская оргия звучит забавно. Я закатила глаза. — Тогда, куда мы пойдём? — Вечеринка. Я уставилась на него. — Вечеринка? Чья? — Друга. Это обычная вечеринка, если не считать шуток. Она в восемь. Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить. — У тебя есть друзья? Он моргнул. — Да. Подожди. Почему тебя это так удивляет? Во второй раз я потеряла дар речи. Впервые мне пришло в голову, что я совсем его не знаю. Мы обошли большую часть обычных приветствий при знакомстве и сразу перешли к секретам, недопониманию и предсмертным переживаниям. — Я не знаю, — наконец сказала я. — Не похоже, что твоя жизнь располагает к личным связям. —Затем мне в голову пришёл ещё один вопрос. — Погоди, эти твои друзья... Я замолчала. Карлайл приподнял бровь. — Люди. — закончил он. Я кивнула. Он продолжил. — Строго по-человечески. В разумное время, чтобы я мог вернуться домой и продолжить свои… обычные дела. Под «обычными делами» он подразумевал охоту на вампиров. Я вспомнила, как на меня напали на дороге, как его поведение изменилось с серьёзного на почти шутливое всего через несколько минут после того, как мы чуть не погибли. Похоже, у него было чувство юмора. Мрачное. — Ну что? — спросил он. — Да или нет? — Конечно, — медленно ответила я. — Думаю, да. — Отлично, — сказал он, отступая. — Я заеду за тобой в семь сорок пять. — Хм. Хорошо. Не дожидаясь, пока я скажу что-нибудь еще, он ушел, оставив меня пялиться в коридор. Через мгновение я пришла в себя, собираясь найти своего отца. Что бы ни уготовила мне эта ночь, я подумала, что лучше всего подготовиться.

***

Карлайл сдержал слово. Он появился ровно в семь сорок пять, позвонил в дверь и напугал Чарли, который сгорбился над своими документами за кухонным столом после ужина, который закончился час назад. Я не сказала отцу, с кем иду на свидание, просто сказала, что иду на свидание, но он всё равно отреагировал с неуместным энтузиазмом. — Это здорово, — сказал он. — Я рад, что ты снова выходишь в свет. — О боже, — сказала я. — Я не выхожу в свет. Я просто встречаюсь с… другом. Были ли мы с Карлайлом друзьями? Я не была уверена, но я также не знала, как ещё его называть — «человек, которому я помогла убить вампира» казалось неуместным. И всё же меня смущало одобрение отца. Затем он потянулся через стол и положил свою руку на мою. — Я серьёзно, Беллс. После того парня и всего, что было с твоей мамой… — он остановился и откашлялся, — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, вот и всё. Я похлопала его по руке, чувствуя вину. Мой отец всегда был рядом, что бы ни случилось, и столько раз помогал мне, что я и сосчитать не могла. Всё, что он говорил, было добрым, отеческим и нормальным, и я не могла объяснить, кем для меня был Карлайл и каким странным стал мир вокруг нас. Но я думала о предстоящей ночи и о том, на каком месте в наших взаимоотношениях мы с Карлайлом сейчас. Может, мы были друзьями. Или, по крайней мере, что-то в этом роде. Теперь я встала из-за стола, надела куртку и поцеловала Чарли в щёку. — Не жди меня. — Он кивнул, пытаясь заглянуть мне за спину, но я покачала головой. — Пока, папа. Он улыбнулся, возвращаясь к своим бумагам, а я вышла на крыльцо. С полудня непрерывно лил дождь, и на крыльце горел свет, отбрасывая теплый отблеск на чернильную черноту за окном. Карлайл стоял наверху лестницы, одетый в толстый свитер под дождевиком и держа над головой зонт, и терпеливо ждал меня. — Привет, — сказала я. — Ты очень пунктуален. — Это моя раздражающая привычка, — сказал он, наблюдая, как я запираю за собой дверь. Он слегка улыбался, и когда я подошла к нему, он поднял зонт выше, впуская меня под его защиту. Вокруг нас лил дождь, и какое-то время мы оба молчали. Затем он откашлялся. — Готова? — Да, — сказала я. — Нельзя опаздывать на оргию. Он рассмеялся, и этот смех был внезапным и громким, совсем не похожим на ту фальшивую маску, которую он так часто надевал на себя раньше. Я тоже невольно улыбнулась. Его волосы были влажными от дождя, и воротник свитера под курткой тоже был мокрым. Он выглядел растерянным и каким-то более расслабленным, чем обычно, даже более расслабленным, чем в больнице. Что-то ещё было не так — что-то, что я не могла уловить. Затем я моргнула. — Твои глаза, — я инстинктивно встала на цыпочки, положив ладонь на его руку, когда придвинулась ближе. Он не отстранился, позволив мне наклониться, чтобы изучить его. Сегодня его радужки были светлее, почти янтарными, а не такими черными, какими они были в последние несколько раз, когда я его видела. Я видела, как на его ресницах повис туман, и он наблюдал, как я оцениваю его, не отрывая взгляда от моего собственного лица. — Они другие, — сказала я, закончив осмотр. — Светлее. — Это из-за дождя. Я цокнула языком, отстраняясь. — Лжец. Его улыбка стала шире. — Ты права. Я лгу. Пойдём. Его машина была обычной, в салоне было так же чисто, как и в его доме, и, к счастью, сухо - в отличии от проливного дождя снаружи. Я слушала тихий звук дворников на ветровом стекле, когда они пытались сдержать ливень, который теперь граничил с библейским. Карлайла, казалось, это нисколько не беспокоило, он вел машину, держа одну руку на руле, даже когда поток хлестал по лобовому стеклу. — Итак, — сказала я. — Объясни про глаза. Он взглянул на меня. — А. Они меняют цвет в зависимости от того, когда я в последний раз ел. Янтарный цвет означает, что я не голоден. — О, — удивилась я, подавляя дрожь. Общение с ним было полно моментов, подобных этому, моментов, когда я почти забывала, кто он такой, только для того, чтобы внезапно вспоминать о этом моим собственным сознанием. — Прости, — сказал он, правильно истолковав выражение моего лица. — Я не привык, чтобы кто-то задавал мне такие вопросы. Тебя это беспокоит? — Я ещё не решила. Но мне интересно. Что тогда значит «чёрный»? Он нахмурился. — Это значит, что я давно не ел — точнее, не пил. Обычно неделями. — Неделями? Ты можешь неделями не есть? — Я могу. Это неприятно, даже больно, если длится слишком долго, но не смертельно. Голод не опасен для моего вида. — У тебя всегда были чёрные глаза, — заметила я. — Я впервые вижу их другого цвета. — Да, — осторожно ответил он. — В последние несколько дней всё было достаточно спокойно, и я впервые почувствовал, что у меня есть время поохотиться или что ничего не случится, если я уйду на несколько часов. Иногда я просто… забываю. — Это не кажется здоровым. Он пожал плечами. — Может быть. Но, как я уже сказал, это не смертельно. Я не могу умереть от голода, сломать себе кость или погибнуть каким-либо другим обычным способом. Когда я впервые обратился… — он сделал паузу, затем продолжил. — Когда я обратился, я был в ужасе. Я был голоден — не просто голоден, я был ненасытен — и боялся, что причиню кому-нибудь вред. Я пытался уморить себя голодом, а когда это не сработало, пытался покончить с собой другими способами. Они все потерпели неудачу. Я смотрела на него, и у меня внутри всё сжималось от ужаса. То, как он рассказывал об этом — словно это была просто очередная история, простой факт из его жизни, — вызывало у меня тошноту. Сколько таких моментов было в его жизни? Подобные вещи любого бы свели с ума. — Господи, Карлайл, — сказала я в тишине. — Это ужасно. Он снова пожал плечами. — Ну, как видишь, не сработало. В конце концов я проголодался настолько, что обнаружил, что могу питаться кровью животных. Тогда стало легче. В итоге, я снова почувствовал себя комфортно рядом с людьми. Год за годом я вырабатывал в себе терпимость, и теперь голод беспокоит меня очень редко. Работа в медицине — это постоянная терапия. — Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Понятно, — медленно произнесла я. Затем мне пришло в голову кое-что, на что мне не ответили в нашем последнем разговоре. — Кстати, я, кажется, готова. Он перевел взгляд на меня, и с его лица исчезла печаль, уступив место удивлению. — К чему? — Чтобы узнать, сколько тебе лет. Его глаза расширились. — Ты уверена? Мы застряли в машине как минимум на двадцать минут. Не лучший вариант, если ты вдруг захочешь сбежать отсюда. Я неожиданно рассмеялась. — Нет. Думаю, всё в порядке. Полагаю, у меня уже есть предложение. — Хорошо, — тихо сказал он. Его лицо было серьёзным, взгляд был устремлён на дорогу. Я видела, что для него признать это — вообще говорить об этом — было своего рода уязвимостью, близостью, которая требовала доверия как с его стороны, так и с моей. Наконец, он сделал вдох. — Я родился в Лондоне. Это было до того, как записи о рождении стали обязательными, поэтому у меня нет точной даты, но, насколько я помню, это было примерно в 1640 году. Я обратился в двадцать девять лет. Это делает меня… — Триста семьдесят восемь, — закончила я за него. Он кивнул. Я ждала, что меня охватит шок, а за ним последует ужас, но я почувствовала лишь лёгкое беспокойство. Я не могла до конца осознать эту цифру, но почему-то ожидала чего-то подобного, если не большего. — Хорошо, — сказала я. Он снова взглянул на меня. —Почему ты не удивлена? Я моргнула. — Откуда ты знаешь, что я не удивлена? — он постучал себя по груди, и я кивнула. — О, точно. Суперслух. Он улыбнулся. — Да. Извини, я стараюсь не подслушивать. — Всё в порядке, — сказала я. — И, да, я не удивлена. Но я думала, что ты старше. Или, может, я просто не могу это осознать. Я очень хорошо умею разделять определённые сегменты жизни. К собственному сожалению, как мне говорили. Он рассмеялся, и часть груза, казалось, свалилась с его плеч. — Понятно. Есть ещё вопросы? — Да. Но это скорее из любопытства. Тебе не скучно? Ты сказал, что не можешь спать, а живёшь уже сотни лет. Как ты сохраняешь рассудок? — Мне действительно становится скучно, — признался он. — И сохранять рассудок — огромная трудность для моего вида. Некоторые из тех, кого я встречал, — скажем прямо — совершенно безумны. С годами легко утратить всё, что когда-то делало тебя человеком. Нужно очень стараться, чтобы сохранить это, но не все хотят этого. И, честно говоря, я их не виню. Я задумалась об этом. Казалось, что существует бесконечное множество способов достичь бессмертия, бесконечное множество путей, по которым можно идти, наслаждаясь бесконечной жизнью. Он продолжил: — Но поскольку это было важно для меня, я старался поддерживать связь с обществом. Я сотни раз ходил в школу, объездил большую часть мира и перепробовал десятки профессий. Моя любимая — врач, но мне повезло попробовать многое из того, что мне нравилось. Это утомительно — стирать следы своего прошлого и начинать всё сначала, но это возможно. Пока что. — Это звучит, — начала я, а потом поняла, что подбираю слова. — В каком-то смысле это прекрасно. Но и невообразимо сложно. Его лицо было задумчивым. — Как и во всём в жизни, ты просто делаешь то, что можешь, с той жизненной картой, которая тебе выпала. Жизнь ни у кого не бывает лёгкой. — он покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя тяжесть разговора. — Хватит обо мне. Мы почти приехали. Расскажи мне что-нибудь о себе. — Обо мне? — удивлённо спросил я. — Ты уже всё знаешь. Ты знаешь, что я живу в Нью-Йорке и что я писатель. Он нахмурился. — Это всё поверхностно. Ну, не то, что ты писатель, — он сделал паузу. — Это совсем не поверхностно. Это то, кто ты есть. Но остальное — это рекламное предложение, однострочное резюме, которое на самом деле ничего мне не говорит. Ты никогда не рассказываешь о себе. Ты скрываешь личные подробности. Я обдумала его слова. Неужели я действительно не говорила о себе? Я была уверена, что он ошибается. — Ну, — начала я. — Мы были немного заняты всем этим сверхъестественным и опасным для жизни. Что ты хочешь знать? — Расскажи мне о книге. Той, над которой ты работаешь. Я покраснела. — Это единственное, о чём я не люблю говорить. Я никогда не говорю о своих книгах, пока они не закончены. Я боюсь, что сглажу их или идеи пропадут, если кто-то увидит их раньше, чем они полностью сформируются. — Я понимаю. Ладно, кое-что ещё. Почему ты не переехала сюда в старших классах? Ты раньше не жила со своим отцом? Я немного прокашлялась, прежде чем заговорить. — Нет. Раньше я жила в Финиксе. С мамой. Карлайл взглянул на меня, прищурившись. — Ладно. И всё? Почему ты переехала? — Она вышла замуж. Он нахмурился. — Почему это все приравнялось к тому, что тебе пришлось переезжать? Каким-то образом, в течение нескольких минут, он затронул одно из моих самых чувствительных мест, одну из немногих вещей, которые мне все еще было трудно обсуждать. Я прокрутила его вопрос в уме и через некоторое время поняла, что замолчала. Карлайл больше не смотрел на меня, его внимание снова было приковано к дороге. — Ладно, — сказал он, сворачивая с главной дороги на узкую улочку. — Ещё один вопрос. На этот раз попроще. Где ты живёшь в Нью-Йорке? У тебя есть соседи по комнате? Я внутренне поморщилась. Теперь он каким-то образом решил поговорить о расставании о котором и не знал. — На Манхэттене, в Верхнем Ист-Сайде, — автоматически сказала я. — У меня есть... э-э... сосед по комнате. На этот раз он посмотрел на меня. — Тебе пришлось вспоминать это? Я покраснела. — Нет. Я имею ввиду... Пока я подбирала слова, он остановил машину на подъездной дорожке к маленькому дому. Перед входом и вдоль улицы уже было припарковано несколько машин, и я задалась вопросом, сколько у него друзей или откуда он, возможно, уже знает людей в Форксе. Он снова повернулся ко мне, наблюдая, как я безуспешно пытаюсь ответить. — Видишь, — сказал он. — Уклончивые ответы. Я вздохнула. — Ладно, я немного сдержана, когда дело касается личной жизни. Но ты тоже. Ты лгал мне при нашей встрече, много раз. И, кстати, тебе нужно над этим поработать. Для того, кто лгал о том, кто он такой, буквально сотни лет, ты не очень хорош в этом. Он улыбнулся. — Может быть. Но ты задаёшь много вопросов. Ты не оставляешь всё как есть из вежливости, как большинство людей. — Ты хочешь сказать, что я грубая? — спросила я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало возмущение. — Нет, — он заглушил двигатель, затем наклонился и потянулся мимо меня на заднее сиденье. Я неожиданно оказалась лицом к лицу с ним, и я снова почувствовала запах — запах древесного дыма, который, казалось, прилип к нему. От него пахло теплом, темнотой и чистотой, и когда он отстранился, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего. — Я не говорю, что ты грубая, — сказал он. Его глаза, всё ещё тёплого янтарного цвета, к которому я ещё не привыкла, встретились с моими, и его взгляд был ясным и непоколебимым, когда он говорил. — Я говорю, что ты прямолинейная. И наблюдательная. Ты замечаешь то, чего не замечают другие, и задаёшь вопросы, даже если для этого тебе приходится рисковать. А ещё ты яростно встаёшь на защиту. В первый раз ты действительно возразила мне, когда я задал слишком много вопросов о Чарли. Я снова почувствовала, как краснею, его оценка была настолько прямой и точной, что мне показалось, будто я сделана из стекла. Моё сердце и разум внезапно стали видимыми, открытыми для всего мира. — О, — глупо сказала я. — Не грубая, — повторил он низким голосом. — Прямая, любопытная и проницательная. Но я должен перед тобой извиниться. Я покачала головой. — За что? — За то, что разозлился. Или расстроился, или что бы я ни чувствовал, когда ты набросилась на меня в больнице во время нашего разговора. Я видел, что ты относишься ко мне с подозрением, и ты продолжала появляться повсюду и задавать мне вопросы, и подбираться к правде. Я защищался и огрызался на тебя. Я не должен был этого делать. Я вспомнила наш спор в тот день, когда нашла мальчика на дороге. Я бросила ему вызов, по сути обвинив в том, что он приложил к этому руку. — Я тоже прошу прощения, — сказала я искренне. — Я не знала, что ты пытался помочь. Карлайл кивнул, и на мгновение мы оба замолчали. Его лицо было так близко к моему, что я видела золотое кольцо вокруг его радужки и то, как вздымается и опускается его грудь при дыхании. Его кожа была бледной, в глазах всё ещё была тень, но я снова подумала, что он выглядит менее измождённым, менее подавленным, как будто часть давившего на него груза немного спала. Он опустил взгляд, и я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, а дыхание слегка перехватило. Затем, смутившись, я вспомнила, что он слышит моё сердцебиение и что всё, что я чувствую, будет отчётливо слышно ему. Я кашлянула, отстраняясь. — Мы должны идти, — сказала я. — Эти предполагаемые друзья могут скучать по тебе. Он моргнул, как будто забыл, что мы обсуждали, или даже где мы были. — Верно. — он поднял то, за чем тянулся, — бутылку вина — и кивнул в сторону дома. — Настоящие друзья так себя не ведут. Кстати, чтобы не пришлось никого представлять, это мои коллеги. Из больницы. — Хорошо, — сказала я, всё ещё чувствуя себя глупо и пытаясь унять румянец на щеках. — А кто я для них? — Ты, — сказал он, поворачиваясь ко мне с улыбкой, — моя подруга Белла, которая любезно согласилась сопровождать меня в дом, полный незнакомцев, даже рискуя оказаться на вампирской оргии или собрании клана. — Хорошо. Твоя подруга Белла. Поняла. С этими словами Карлайл вышел из машины, прихватив с собой бутылку вина. Каким-то образом он опередил меня, открыв дверь моей машины, и я выскользнула наружу, а затем последовала за ним на крыльцо. Пока мы шли, я машинально смотрела на лес за домом. Мы ничего и никого не видели почти неделю, и всё же я не могла избавиться от ощущения, что что-то прячется прямо у меня перед глазами. Карлайл проследил за моим взглядом, тоже глядя на лес. Затем он взял меня за руку. Я вдохнула, удивившись внезапному прикосновению, но он не отпустил меня. Он положил мою руку на сгиб своей руки, переложив бутылку вина в другую руку. — Эй, — сказал он низким спокойным голосом. — Там ничего нет. Я здесь, и я прислушиваюсь к тому, что происходит. Я кивнула, не убирая руку, позволяя ему поддержать меня. Затем, по какому-то молчаливому согласию, мы оба отвели взгляд от леса. Он позвонил в дверь. И я отправилась на вечеринку с вампиром.