Не ври себе

Юра не знает, как он к этому пришёл и когда они перешли грань. Не знает и знать не хочет. Жизнь в последнее время преподносит ему слишком много сюрпризов и парень всем очень рад, даже если по большей части шокирован. Хочется продлить этот момент, как бы он Исаковского не пугал. — Я не влюблён в тебя. — Выдыхает Исаковский прямо в губы Илье, не сокращая между ними расстояние, но и не отдаляясь от парня. Так нагло врать надо ещё уметь, но всё же Юра не настолько пиздабол. — Разве что чуть-чуть. Илья как на зло двигается ближе, не сводя карих глаз с его губ и где-то внутри Юры всё взрывается, бурчит и гремит от ожидания. Сколько ещё он будет убегать от этого чувства? Сколько ещё Исаковский будет закрывать на это глаза, лишь бы не цепляться за правду взглядом? Учащённое сердцебиение — признак симпатии, снятые митенки, лежащие где-то на кровати — сигнал о доверии, а желание наконец-то подвинуться и поцеловать Тихонова первым — крик о чувствах. Можно так же не обращать внимание на желание открыться, помогать и оберегать, утешать, подбадривать и хвалить. А как закрыть глаза на то, что чувство сомнения внутри всё сильнее? — Тогда почему не дашь себе шанс? — Озвучивает его мысли Илья, всё же отстраняясь, понимая, что Юра не сделает это первым. — Я тебе нравлюсь, ты нравишься мне, в чём проблема? Хороший вопрос. Но ответа у Исаковского на него нет. — Я не подхожу для отношений. — Выжимает он из себя единственную более или менее понятную вещь. — Я не знаю, как проявлять чувства, как открыться, как касаться и позволить коснуться себя. — Ты никогда не открывался до этого, понятное дело, что ты не знаешь. — Илья выгибает бровь говоря уже шёпотом. Он садится на кровати, а лунный свет падает на его лицо и волосы. Юре хочется запечатлить этот момент, запомнить интим этой комнаты, ведь уже факт разговора о таком, какое никакое, а доверие. Исаковский садится рядом, обнимая свои коленки руками и размышляет. — Ладно, прости, если ты не готов. Я не буду настаивать. Но в его голосе всё же слышно разочарование и грусть. И от того Юре становится ещё больше больнее. Ещё больше хочется вцепиться в чужую руку, никогда не отпускать и попросить такое же общение из чужих уст. И всё же рискуя сейчас всем, что у него есть, Исаковский аккуратно, почти робко касается чужой ладони и сцепляет их пальцы. Илья рядом замирает, кажется переставая дышать, когда Юра набравшись смелости укладывает голову на его плечо, думая, что пока что это максимум, который он может из себя выдавить. — Прости... — Шепчет Юра, чувствуя ладонь Ильи в своей руке непривычно тепло из-за отсутствия митенки. Он устремляет туда взгляд и замечает на своих кистях знакомые, привычные, но главное давно зажившие шрамы. А то, что он их открыл Илье ещё один акт доверия. — Просто подумай об этом на днях. — Юра чувствует как Тихонов щекой утыкается в его макушку. Так они и просидели несколько минут, держась за руки, сидя бок о бок, пока не стали засыпать.

***

Юра думал об этом. Он думал о том, что ему страшно открыться. Страшно быть брошенным. Страшно после всего доверия потерять Илью. Страшно будет проходить через всё, то, что было пройдено когда то давным давно, но ведь никто не говорил, что придётся сталкиваться с этим вновь? Даже если придётся, неужели только это его и останавливает? Юра мечтал. Мечтал о таком. А дотянуться сил нет. Он чувствует себя так, словно замер жертвой перед хищником, не имея способности пошевелиться. А Илья как на зло не торопит, ждёт, но при этом даёт понять, что не железный. Он то наверное справится, если Юра так и не решится. А справится ли сам Исаковский, если всё же забьёт, не признает своих чувств и уйдёт? Ладно, признать свои чувства ещё можно, а как их принять? Но не приняв их, у него так вообще не будет никаких шансов. Когда решение было принято, Юра ещё какое-то время бездействовал, чтобы оценить обстановку. Илья тренировался так, будто он какой-то танк, выжимая из себя не то, что все силы или соки, он выжимал из себя кровь. Едва не падал с ног, но всё равно тренировался. Это Юре не нравилось. Не нравилось видеть, как человек себя выматывает, откровенно издевается над собой физически и морально, поэтому, когда Тихонов окончательно уже почти полетел с катушек, Исаковский уговорил его устроить перерыв. — Пошли домой, Илья... — Сказал он пока тот пьёт воду, опустошая пластиковый стакан залпом. Потом наливает ещё и так же пьёт. — Ты же устал. — У нас на носу соревнования. — Тихонов выкинул стаканчик и уже начинает уходить, как Юра ловит его запястье и останавливая. Тот замирая, устало вздыхает. — Я не хочу проигрывать. — Ты не проиграешь. — Говорит Юра в ответ, подходя ближе. Тихонов наконец-то на него смотрит. Под глазами мешки, а от привычного огонька осталась только тень усталости и отстатки пепла. Илья выгорел. — Не один. Тебе нужен отдых. — Мне нужно тренироваться. — Возражает он, но даже не двигается в сторону мячей. Парень аккуратно, будто боясь спугнуть Юру, хватает его за руку и едва заметно улыбается, когда не встречает препятствий. Исаковский лишь наоборот, сжимает чужую ладонь крепче. — Я хочу поговорить. Но сначала отдохни, хорошо? — Быть таким открытым, понятным и просящим Юра не привык. Не привык выражать свои мысли и чувства, человеку питающему интерес к ним, а не привычное безразличие. Но Илья ведь к нему прислушивается. А пока это имеет значение, Юра продолжит говорить. Когда он заглядывает в карие глаза, то читает там бурю эмоций: Удивление, радость, паника, осознание. — Всё хорошо, Илья, успокойся. — Пошли переодеваться. — Всё таки сдаётся Илья. Его плечи ссутулятся, спина уже не прямая, как обычно, а голос поникший, хриплый и уставший. Тихонов не боится таким предстать перед Юрой, что удивляет как в первый раз. А на деле ведь уже не впервой. Всё ещё один акт доверия. Когда парни молча переодеваются, то направляются к Илье домой. Столь привычный сценарий. Забрать Илью с тренировки, уговорив его отдохнуть, потом пойти к нему домой, там сделать домашнее задание на завтра, покушать и, наконец-то, остаться на ночёвке. Уже не раз они такое проделывали, но сегодня Юра чувствует, что кое-что изменится. И изменит он сам. Когда они заходят домой их встречает мать Ильи, Ольга. Она немного обеспокоенно поглядывает на сына, но заметив его мягкую, уставшую улыбку в знак приветствия, решает не мешать парням. Женщина наказала им покушать, не шуметь, а потом ложиться спать, уже зная, что Исаковский останется на ночёвку. Юра оставляет свой портфель в коридоре, а потом проходит за другом в его комнату. — Пиздец устал. — Говорит Илья, когда ложится на кровать. Он ещё хмурится, мычит выражая свою усталость и замечает севшего на его передвижное кресло Исаковского. Юра смотрит на него в ответ, даже не сразу заметив его взгляд на себе, ведь слишком засматривается на самого Тихонова. На его веснушки, волосы, что так непослушной легли прямо на глаза, руки, лицо. — Придурок ты, Тихонов. — Присаживаясь рядом с ним вздыхает Юра. Илья всё ещё лежит, почти засыпает, но старается не вырубаться, помня, что Исаковский хотел поговорить. И Юре хочется на него ругаться, ведь надо бы сначала отдохнуть, но ведь зная Илью, он себя накрутит и измотает ещё сильнее. — Но люблю тебя такого придурка. А вот это кажется сняло сонливость и любую усталость Ильи как рукой, потому что тот сразу подрывается с кровати, садясь рядом с Юрой. Заглядывая в голубые глаза, он пытается найти ответы на свои неозвученные вопросы. — Любишь? — Переспрашивает Илья, выглядя задумчивым и удивлённым. Юра кивает, но собравшись с силами, едва шепчет вздрогнувшим голосом: — Люблю.. Не как друга. А теперь иди спать, завтра поговорим, ты засыпаешь вон уже. — Была бы другая ситуация, Юре бы стало смешно с немигающего взгляда Тихонова. Он лишь качает головой, заставив Илью лечь обратно, а потом хочет уйти на кухню и там себе постелить, как это было всегда, как Илья вдруг заново поднимается и едва разборчиво говорит: — Останься со мной. Кровать большая, оба поместимся. — Раньше бы Юра не согласился на такое безрассудное предложение, но сейчас он спокойно ложится рядом с Ильёй, пока тот накрывает их одним одеялом на двоих. Смотрит сонным, уставшим, но нежным взглядом и из-за этого Исаковскому становится так трепетно, тепло на душе. — Спасибо. — Пожалуйста. — Юра на чисто инстинктивном уровне льнёт к Илье, устраиваясь под его боком, находя чужую ладонь своей. Тихонов засыпает мгновенно, совершенно забыв про всё на свете, Юра смотрит на него, пока сам не погружается в сон, не видя никаких картинок. А просыпается на утро один в кровати отчего-то так хорошо выспавшийся. Такое бывает редко, всё-таки хронический недосып дело серьёзное, но стоит ему выйти на кухню в чужом доме — хотя здесь его считают уже как полноценного члена семьи — картинка пазла складывается. Илья готовит есть, пока не замечая присутствие Юры, поэтому тот тихонечко садится за кухонный стол, наблюдая за Тихоновым. А когда парень поворачивается, чтобы расставить еду, едва не роняет тарелки испугавшись резко возникшего Юры. — Ты чего орёшь? — Спрашивает Исаковский, когда всё же получает свой завтрак. Илья выглядит бодрячком, это радует. — А хули ты пугаешь. — Ворчит Тихонов в ответ, всё же садясь за стол. Оба начинают есть яичницу. Пока что ничего не обсуждают, но напряжение так и нарастает в ожидании давно отложенного диалога. Казалось бы, вчера такого волнения не было, Исаковский вновь чувствует лёгкую тревожность, которую вполне можно было бы спутать с бабочками в животе. Он почти уверен, что всё пройдёт хорошо, даже, если предположить резко изменившиеся чувства Тихонова. Мало ли, что могло произойти за этот месяц. Вдруг Илья... Ну, разлюбил? А Исаковский за этот мучительный месяц непоняток, сомнений и страхов понял только одно — хочет любить. И быть любимым. Хочет продолжать вот так забирать Илью с тренировок и укладывать его спать, чтобы он нормально отдохнул. Хочет открываться ему, показывать свои шрамы и рассказывать о каждом из них, ведь знает, что Тихонов не надавит на больное место, а аккуратно поцелует, пытаясь его исцелить. Хочет быть вместе от начала и до конца. Он больше не хочет отталкивать Илью, отрицать свои чувства, теряясь в них, как в бездонном море. И с этим осознанием приходит много новых разных эмоций. Какое-то время он молчит, понимая, что должен первый начать диалог. Собрав все сопли в кулак, он поднимает взгляд с пустой тарелки и сразу же встречается с карими глазами Тихонова. — Не стыдно так беззастенчиво пялиться? — Ухмыляется Юра не сдержавшись от привычных подъёбов. Илья не отводит взгляд, наоборот смотрит ниже глаз на губы и Юра чувствует, как в животе завязывается узел. Он смотрит на стенку, прикрывая рот рукой, собираясь с мыслями. — Прекрати на меня так смотреть, я не могу собраться с мыслями. — А может просто к действиям сразу перейдёшь? Мне кажется ты так никогда ничего из себя не выдавишь. — Смеётся Тихонов радуясь тому, что получилось смутить "друга". — Ну давай, мы так то и до вечера просидим тогда. С другой стороны, правда, что им мешает перейти к действиям? Просто взять за руку, отвести в комнату и поцеловать вместо тысячи так и не озвученных слов. Если бы Юра знал, какие у него будут проблемы с выражением чувств в виде слов, он бы просто вообще никогда не говорил. О, кстати, он так и делал до этого. — Пошли в комнату. — Встаёт он со стула и направляется в комнату младшего, но тот остаётся сидеть. — Что, приглашение нужно? — Ага. — Как с ним сложно. Юра хмурится, подходя к Илье ближе, смотрит на него, надеясь, что тот прочитает его мысли по глазам и целует. Поцелуй ощущается как падение в бездну, как броситься с обрыва, но так и не приземлиться, а просто лететь, лететь и лететь вниз. Илья улыбается, притягивая Юру ближе, а его руки оказываются на талии Исаковского. Тихонов конечно же отвечает на поцелуй, затянув в него так, будто Юра в любой момент может исчезнуть. Хватается за чужое тело как за якорь, но не ранит и не давит, просто проводит руками, заставляя Исаковского сгорать каждой клеточкой кожи, организма и сознания. Это сводит с ума, эмоции накрывают цунами, с головой погружая его в океан чувств. Это и страсть, и доверие, и гнев в тоже время, ведь Илья любит кусаться. А всё таки поговорить надо, потому что захлёбываться в собственных мыслях и чувствах, но не иметь возможности даже попытаться их рассказать (рот всё таки занять кое-чем другим) не то, что по душе Юре. — Блять, Илья. — Говорит тот, когда разрывает поцелуй. Тихонов ухмыляется, переходя на шею Исаковского покрывая её нежными поцелуями. — Илья, я с тобой вообще-то поговорить пытаюсь. — Я слушаю. — Выдыхает тот прямо в шею, в очередной раз целуя, чуть-чуть прикусывая нежную кожу. Исаковский не выдержав хватает его за лицо и поднимает его, заставляя на себя посмотреть. Когда они переместились на диван, Юра не понял, но и это его сейчас не волнует. — Хорошо, хорошо. Я слушаю, повторюсь. — Ты мне нравишься, очень. И мне из-за этого страшно. — Начинает Юра со всей серьёзностью заглядывая в карие глаза Ильи. Внутри бушует ураган эмоций и чувств, понять их сложно, не говоря уже о том, чтобы выразить, но Исаковский попытается. Осознать и принять чувства к этому придурку и то было сложнее. — Ты... Ты вызываешь во мне столько чувств, я то хочу тебя задушить, потому что ты меня жутко бесишь, то хочу поцеловать, потому что ты никогда меня не осуждал, даже там, где должен был осудить. Я теряюсь в своих эмоциях и чувствах рядом с тобой, не понимаю их, но знаю, что в безопасности рядом с тобой. Это странно. У меня такое впервые. — Продолжает Исаковский, наконец-то поймав нужный лад. Он не смотрит на Илью пока говорит, боясь что собьётся и придётся начинать заново. Однако, чужая ладонь в его руке доказательство того, что Илья тут и он слушает. — Раньше я бы смог игнорировать это, забыть и забить на свои чувства, но в тот наш разговор их было слишком много. Буквально всё кричало о них, я уже не выносил. Мне было тяжело признать свои чувства к тебе... Мы ведь давно дружим, а я никогда не признавался в том, что испытываю симпатию к кому-то. Что я могу правда нуждаться в ком-то. — Илья целует его в подбородок, ждёт, ничего не говорит, но кивает давая знать, что понял. — Но у меня получилось это признать. Как минимум самому себе. Мне не всё равно и от этого страшно, но я устал уже бояться. И поднимает взгляд, чтобы наконец-то увидеть реакцию Тихонова. Сразу жалеет, думая, что не стоило вообще никогда на него смотреть, ведь смущение кроет волной от той нежности затаившийся в карих глазах. Как Илья гладит его ладонь, как поднимает руку и касается подбородка, поворачивая к себе, чтобы вновь заставить посмотреть на него. Когда нибудь Исаковский перестанет утопать в этом море, пока смотрит на Илью, но видимо, точно не сегодня. И не завтра. Может и не ближайшую вечность. — Спасибо, что рассказал. Я знаю, как тебе иногда сложно объяснить свои чувства. — Тихонов мягко прикасается к щеке Юры, а тот вздрагивает от прикосновения, но прежде чем Илья уберёт ладонь, так слащаво и глупо льнёт к ней. — Я рад, что ты у меня есть. — Сердце вновь пропускает стук, ведь гад бьёт по всем мишеням. — Я тебя люблю. И хочу быть рядом. Не важно когда, главное что рядом. Хочу просыпаться рядом с тобой, засыпать с тобой. Возвращаться к тебе. Ждать тебя. Хочу, чтобы только ты мог увести меня из спортзала, зная что я опять там. — При этих словах Юра хмуро смотрит на Илью, а тот пожимает плечами, взглядом передавая "постараюсь не переусердствовать". — Я хочу быть рядом, когда тебе хуево, чтобы либо вместе лежать на дне, либо вытащить тебя из него. Я хочу быть рядом когда ты любишь, радуешься, грустишь, веселишься, чтобы вместе с тобой запомнить эти эмоции. Я просто хочу быть с тобой. Ты станешь моим парнем? И вот теперь, спустя столько бессонных ночей, пройдя большой путь против своего страха, Юра может сказать, что уже не страшно. Этот день слишком мягкий, сладкий и эмоциональный, не такой какие бывают обычно, когда они с Ильей иногда ссорятся, иногда подъёбывают друг-друга. Отчего-то такой комфортный и интимный. Хочется этот день спрятать, оставить себе и никому больше не показывать, да даже себе лишний раз, открывая коробку воспоминаний только тогда, когда будет совсем плохо. — Да. — Отвечает Юра и растягивает губы в искренней улыбки, уже не скрывая её. Илья тут же начинает его целовать, осыпает всё лицо поцелуями, заставляя внутренне таять, как тает снег за окном. Он прижимается к Илье, хватает чужие руки, а потом всё же не выдержав, шепчет так наровящие слететь с языка слова. — Я.. Люблю.. Люблю тебя. Это было тяжело, но облегчение того стоило. А ещё не описать Илью, явно впечатлённого этими словами. Он упирается лбом в чужое плечо, пытаясь скрыть улыбку, выглядя таким беззащитным, спокойным и счастливым как ребёнок, что Юра не выдерживает и целует чужую макушку, продолжая шептать неразборчивый бред о чувствах. Тут Илья резко поднимает голову, заставив его удивиться, опускает ладошку на шею и тянет Юру на себя, вновь одаривая поцелуем в губы. Тот продолжает падать в пропасти, летит уже с бешенной скоростью, но никак не разбивается, никак не приземляется. Целуя чужие губы в ответ, мир забывается. Остаётся только он, летящий в пропасть, Илья, его губы и руки, бесстыдно забравшиеся под футболку Исаковского. А поцелуй выходит до боли жадный. Так, будто они оба давно в этом нуждались, хотя наверное, так и было, потому что впервые за долгое время Юре убегать уже не хочется. Забираясь пятёрней в блондинистые волосы, Исаковский прикусывает чужую губу, чувствуя как внутри не остаётся свободного места. Огонь сжигает его, танцует на его костях и вырывается наружу пламенем желания стать ближе, слиться воедино. Поцелуев недостаточно, как недостаточно воздуха в лёгких, поэтому уже не обращая ни на что внимание, Юра разрывает поцелуй, вздыхает, заглядывая в затуманенные карие глаза. Илья целует его в подбородок, потом в уголок челюсти, за ухом, убирая при этом волосы. Исаковский мягко опустившись на его колени, думает, что сгорит от стыда и эмоций в целом, это слишком непривычно, странно и ново, особенно руки Тихонова на его бёдрах. Решив сосредоточиться на кое-чем поважнее, парень льнёт губами к чужой, бледной и покрытой редкими веснушками шее, оставляя на ней поцелуи и укусы. Илья сверху вздыхает, хватается за Юру, а тот и не думает останавливаться. Не думает прекращать мучить теперь уже своего парня, радуясь его такой чувствительности. Тормоза не работают, а они вместе летят вниз над пропастью, когда вместо того, чтобы прекратить, успокоить разошедшиеся внутри гормоны, начинают только сильнее наседать друг на друга и жмут по газам. Юра не видит и не слышит ничего, перед глазами только задыхающийся Тихонов потерявший над собой контроль. Юра двигает рукой быстрее, слыша чужое сбивчивое дыхание, хватая губами чужие вздохи и шёпоты. Исаковский сходит с ума, когда Илья рассыпается в его руках на миллионы частичек, теряется в бездне и уже не думает о том, чтобы приземлиться. — Юр, — И даже этот звук Исаковский сцеловывает с уголка чужих губ. Двигает рукой резче и быстрее, замечая как трясутся чужие коленки и довольно хмыкает, признаваясь себе, что такая картина ему очень нравится. Илья вздрагивает, с его губ слетает стон, а Исаковский смотрит на мокрую ладонь, размышляя о случившемся. А в собственных штанах тесно, почти неприятно, но на это он пока что не обращает внимание, переводя взгляд с руки на Тихонова. Сексуальное напряжение между ними всегда было их проблемой, это стоило признать сразу. Илья приходит в себя, улыбается, очень довольный всем, ну конечно, это же ему только что подрочили, а потом переводит взгляд на Юру. Смотрит сначала на него, замечая неряшливый, потерянный вид, а следом на его выпуклость между ног. И тут Исаковскому хочется потеряться, стыд хлестает волной, но рядом с Ильей всё будет в порядке, поэтому он просто двигается к нему поближе, размышляя, что делать дальше. А размышлять долго не приходится, Тихонов всё решает сам, опускаясь на колени перед Юрой, улыбается хитро и довольно, так будто придумал план по захвату мира. Исаковский удивляется, когда он приподнимает его за бёдра, заставляя немного сползти по спинке дивана, а Илья продолжая улыбаться, гладит его по ляжкам. Дома никого нет, это и к лучшему, но всё же они явно выбрали не самое лучшее место для этого. — Может хотя бы в комнату? — Срывающимся от напряжения голосом спрашивает Исаковский. Диван не совсем удобный и видимо Илья это понимает, поэтому кивает и хватая Юру за руку, уводит того в свою комнату, закрывая дверь за ними. — Ты бы знал, как я мечтал об этом. — Как чеширский кот говорит Илья, когда укладывает Юру на свою кровать. А тот не паникует, наоборот, расслабляется, ведь видит нежность во взгляде и аккуратность в действиях Тихонова. Парень не давит, готовый в любой момент остановится, но все свои силы бросает на одно — удовлетворить Исаковского, так просто доверившегося ему, почти падающего в его руки. А потом Юра, не успев даже отреагировать, летит вновь, но уже с новой, невообразимой скоростью. Точка падения где-то рядом, это чувствуется в дрожащих коленках, неконтролируемом голосе и давящим языке внизу. Движения Ильи неопытны и рваные, но даже этого оказывается для него достаточно, потому что когда тот набирает темп, Юра в какой-то момент наконец-то падает и разбивается о землю. Исаковский вздрагивает, голос вновь срывается, неразборчивый шёпот прекращается, а в лёгкие вновь хлынет воздух. — Ну, Юр... — Илья оказывается рядом, целует его в висок, пока Исаковский начинает собирать себя по частям. Он ему шепчет на ухо, а карие глаза сверкают удолетворённостью, любовью и нежностью. — Теперь точно не отвертишься от меня, засранец. — Больно хотелось.. — Хрипит в ответ Юра, а потом пытается прокашляться, ведь горло пересохло. Он выдыхает, всё ещё восстанавливая дыхание и размышляет о случившемся, пока Тихонов ложится рядом, выпив воды, стоящую на столе. — За отсос даже на тренировки ходить чаще буду. И тут же получает лёгкий подзатыльник от Тихонова, сверкающий деланным недовольством. Юра знает, что ходил бы на тренировки в любом случае, потому что Илья придурок, за которым нужен глаз да глаз на них. А Тихонов знает, что одна из причин присутствия Юры на этих самых тренировках — он сам. Поэтому вновь целует Исаковского в губы, понимая, что утро выходит неплохим, а день будет и того лучше.