Выбор за нами

Когда Луканис впервые увидел Рука в Костнице, он, к своему стыду, на мгновение понял, зачем эльфов держат в рабстве. Рук был прекрасен той хрупкой, почти девичьей красотой, которая невольно притягивает взгляд и пробуждает жажду обладания. Медовые кудри, глаза цвета согретого солнцем дягиля, правильные черты лица, будто сошедшие с полотен мастеров. Истинная жемчужина чьей-то частной коллекции. И тем более неожиданным было узнать, что у «жемчужины» низкий грудной голос, совершенно ему не подходящий. И уж совсем невероятным оказалось то, что Рук был воином – жестким, экономным в движениях, с удивительной для его изящного тела мощью. Он пришел в сопровождении гномки с исключительным мастерством стрельбы из лука, чтобы нанять профессионального убийцу. И всё же в бою действовал так, будто надеялся исключительно на себя. Их взаимопонимание возникло внезапно, словно они знали друг друга всю жизнь. Для Луканиса это было удивительным. Сдержанная вежливость, доброжелательность и деликатное отношение Рука даже к демону внутри – всё это располагало к нему. С ним было комфортно, чем бы они ни занимались: тренировались, готовили или читали. Да и чисто мужская компания оказалась весьма кстати – ни говорливого любопытства Беллары, ни снисходительного неодобрения Хардинг, ни соблазнительного сарказма Нэв. Впервые за долгие годы Луканис столкнулся с тем, что его просьбы выполняются просто так, без подтекста, столь привычного для мира Воронов. Молчаливая поддержка была сутью Рука – ненавязчивая, с полуулыбкой на красивых губах. И Луканис поверил в это. Предательство кого-то из близкого окружения, Костница, пытки, демон внутри, смерть Катарины. Жизнь будто задалась целью сломать его, лишить внутренней опоры и смысла. И Рук рядом, не требуя ничего взамен, одним лишь присутствием и прищуренным от смеха взглядом зеленых глаз, держал его, вел за собой, вдыхая жизнь в истерзанное сердце. За возмутительно короткое время Луканис почувствовал, что почти влюблен. В лучистый взгляд из-под выгоревших ресниц, брошенный снизу вверх невысоким эльфом. В настырные непослушные кудри, которые Рук терпеливо поправлял при чтении. В тихую, размеренную речь, обещающую покой. В его удивительную уравновешенность – одинаково спокойно он отвечал на вопросы Беллары и перерезал глотки врагам. Рук был похож на зачарованную опушку Арлатанского леса, пронизанную мягким светом осеннего солнца – не таким ярким, как летом, но всё ещё теплым. Находиться рядом с ним было приятно и безопасно, и Луканис, сам не замечая, поддавался этому ощущению. Не то, чтобы Рук давал ему повод думать, что его интерес взаимен. Он относился к Луканису так же ровно и внимательно, как и к остальным спутницам на Маяке, как настоящий лидер, одинаково уделяя внимание проблемам каждого. Но Луканис был Вороном. И Вороном отличным. Читать людей было для него жизненной необходимостью, и он делал это почти неосознанно, подмечая мельчайшие детали. Он видел, как Рук тоже искал поддержку – не признавая этого сам, не позволяя своим слабостям выходить наружу. Луканис чувствовал, что они подходят друг другу, как ключ к замку – разные, но созданные для того, чтобы совпасть. Мягкость Рука исцеляла его измученную душу, а внутренний стержень Луканиса, не сломленный обстоятельствами, помогал ему находить силы двигаться дальше. Когда драконы напали на Тревизо и Минратос, Луканис даже не предполагал, что Рук выберет что-то иное. Но слова эльфа заставили его окаменеть. Не Тревизо? Он, должно быть, ослышался. Но тщетно – в глазах Рука читалось сожаление, а осторожное прикосновение к его руке обожгло огнем предательства. И сидя на крыше «Бриллианта», не в силах повернуться к картине разрушений, лицом к человеку, который смог за короткое время поднять его высоко – и столь вероломно сбросить, – Луканис говорил ожесточенно, обидно, нарочно стараясь задеть. Боль в глазах Рука резонировала с его собственной, усиливая её. Предал, ушел, не помог. Доводы здравого смысла отказывались доходить до его пылающего разума, и он позволил себе эти отравляющие мысли, выжигающие всё то хорошее, что он успел взрастить в себе. Тревизо нуждался в помощи, и Луканис собирался потратить на него столько времени, сколько потребуется. И все же узы контракта не позволили ему и дальше отсиживаться в стороне. Шагая по Перекрестку, уже остывший в своем гневе и отчаянии, он пытался представить себе отвращение, которое отразится на лице Рука, когда они снова встретятся. И снова не угадал – сдержанно отреагировав на его возвращение, представив его новым спутникам, Рук подошёл к нему после собрания. – Я рад, что ты вернулся. Луканис пытался найти в его интонациях хотя бы ноту недовольства и презрения, но не находил ничего, кроме облегчения. Не потому что с ними снова ассасин с контрактом на убийство богов, а он сам, Луканис. – Мне не хватало тебя, – тихо добавил Рук. – Как ты? Луканис ответил – о том, как осквернены каналы Тревизо, как сильно разрушены здания, сколько трупов вынесли с улиц. Но хотел говорить о другом. Как не хватало его рядом, когда проклятый дракон кружил над городом, уничтожая его. Как позорно ему хотелось забрать свои злые слова обратно. Как он жаждал обнять этого эльфа, уткнуться в макушку, зарыться носом в густые кудри и забыть всё, что произошло. Он не сделал ничего из этого. Упертость играла против него самого, и он с ужасом смотрел, как ласковые искры в глазах Рука гаснут одна за другой, наполняясь смирением и чужой болью. Рук все же обнял его – коротко, чуть сжав плечи, отстраняясь раньше, чем Луканис успел поднять руки в ответ, и горячо пообещал помочь, сделать всё, что было в его силах. Их было много, этих сил, и Луканис едва сдерживал в себе желание закричать от бессилия. Почему это обещание пришло только сейчас, а не тогда, когда он больше всего в нем нуждался? Дни тянулись один за другим. Глупое ощущение, что ничего не изменилось, преследовало Луканиса. Рук вел себя так, будто никаких драконов не было, будто они всё ещё на Маяке, как раньше, впятером. С каким-то удивительным мастерством он незаметно восстановил их привычный распорядок, и Луканис даже не понял, как это произошло. Их стало больше – молчаливый Серый Страж, ребячливая кунарийка и маг-морталитаси присоединились к отряду. Рук был в центре этого воистину разношёрстного коллектива, как всегда сохраняющий спокойствие и мягкую, ненавязчивую силу, которая словно притягивала людей. Луканис видел, как новые союзники восхищаются им, как тянутся к нему – кто за советом, кто за помощью, кто за простым, теплым словом. И это продолжало растить в душе Луканиса ненужную обиду. Он не мог понять, что именно его цепляло – их восторг, его собственная неспособность отпустить и жить дальше или что-то ещё, глубже. Может быть, это была влюбленность. Та самая, что могла перерасти во что-то большее, если бы только он позволил себе снова поверить в другого человека. Пусть он знал, что Рук не предавал его лично, а всего лишь сделал выбор, необходимый для выживания, – это ничего не меняло для него. Каждый день Луканис уходил всё дальше в своей принципиальности. Это было очевидным не только для него. – Почему ты не обижен на меня? – спросила Нэв, изящно прикуривая мундштук. – Ведь это я дала Руку аргументы в пользу Минратоса. Я тоже была там, а не в Тревизо, в конце концов. – Я не обижен, – ответил Луканис после небольшой паузы. – Ну да, – саркастически хмыкнула Нэв. – Он с тебя глаз не сводит, думая, что никто не замечает. И ты тоже. К чему эти детские игры, Луканис? Поговори с ним уже нормально. – Mierda, Нэв, – раздраженно потёр виски Луканис. Ее прозорливость раздражала его больше, чем её вареный кофе. – Просто займись своими делами. Нэв удивлённо вскинула брови. – Вообще-то это ты в моем кабинете. Так что сам проваливай. Или... – она выдохнула дым в его сторону, – обрати внимание на кого-то, кто готов к тебе прийти. Свой яркий неприкрытый интерес госпожа детектив никогда не скрывала. Луканис посмотрел на неё. Эта женщина была красива, умна, самоуверенна. Она точно знала, чего хотела, и в её глазах читалась привычка получать это. В условиях надвигающегося конца света отношения с Нэв выглядели бы идеальным решением. Закрыть пустоту, насытиться теплом, хотя бы телесным, не зная, что принесет завтрашний день. Словно почувствовав его мысли, Нэв затушила мундштук и встала из-за стола. Протез еле слышно цокал по полу, ее глаза цепко удерживали его взгляд, пока она подходила ближе. Терпкий запах табака и ее духов, тяжёлых, по последней тевинтерской моде, грузно лег на его плечи. Вслед за ним опустились её руки. – Ты прекрасно понимаешь, что твое равнодушие отталкивает его все дальше. Хватит обманывать себя, Луканис. Либо бери, либо оставь в покое. Голос действовал почти гипнотизирующе, хрипловатый, бархатный. Нэв была с ним одного роста, даже немного выше, и чувство, что все происходящее неправильно, накрыло его до звона в ушах. Он подтолкнул её к столу, заставляя сесть на край, становясь чуть ниже – совсем как он… нет, не думать! – и накрыл ее губы своими. Смелое предложение Нэв сработало. Новые ощущения смазывали реальность, делая её проще и понятнее. Ненадолго. А потом реальность обмануто взревела и обрушилась на него горьким, едким разочарованием. В Нэв всё было не так. Безусловно, её откровенность и напор были удобны, с ней не нужно было бояться, что Злость вмешается – демон словно отступал, прячась на окраинах сознания, когда она была рядом. Но её руки не оставляли нужного следа на его коже. Её губы, слишком полные, никогда не улыбались ему так, как он хотел бы. Её податливое тело казалось пустым, а голос – слишком чужим, чтобы звучать успокаивающе. Даже слова Нэв не дарили поддержку, лишь требовали. Луканис искал что-то яростно, как утопающий ищет глоток воздуха, но всё глубже увязал в самообмане. А Нэв, будто чувствуя его слабость, отыгрывалась на нем с неожиданной жестокостью. Её жалящие слова, провокации, бесконечные прикосновения при Руке – всё это било в самое уязвимое место, разъедая душу Луканиса. Но он молчал, позволяя ей это, проглатывая склизкий комок возражений, а она самодовольно улыбалась. Это нельзя было назвать отношениями, но они продолжались. Луканис с каждой ночью ненавидел себя всё больше. А самое ужасное – это не помогало. Не уменьшало влюбленности в Рука, той щемящей, горькой влюбленности, от которой хотелось глухо рычать. Рук всё так же тепло и спокойно относился к нему, как и ко всем остальным, лишь пряча глаза, когда Нэв в очередной раз начинала лезть ему под кожу со своими излишне личными разговорами. Душа Луканиса разбивалась на мелкие осколки, требуя, проклиная, умоляя прекратить этот дешёвый фарс, а он всё не находил в себе сил на это. Что он мог предложить взамен одного любящего взгляда? Куцую, почти сломленную пытками и одержимостью психику? Острый, воняющий страх подставить его под удар демона? Привязанность, уже граничащую с безумием? Извращённую жизнь по вороньему кодексу? Он снова и снова задавал себе эти вопросы, не замечая очевидного – его интерес к Руку перестал быть уникальным. Эммрик выбивался из их компании, как садовая роза среди полевых цветов. Эрудированный, по-хорошему самоуверенный, занимающий своё заслуженное положение в жизни. Некромант был похож на маяк, столь же высокий, уверенный, притягательный, и, похоже, он нашел свой корабль, идущий к его берегам. Луканис и не заметил, в какой момент от вежливого «Рук» он перешёл к «душа моя», и открытие стало для него болезненным. Их сближение было видно всем. Схожие характеры, принадлежность одному ордену – это казалось естественным развитием событий. И пусть Рук все так же не выделял никого из команды, но теплота в его взгляде, направленном на мага, выдавала больше, чем он, вероятно, осознавал. Луканис упрямо не верил, пока в один вечер не оказался у дверей лаборатории мага. Просьба Эммрика зайти и обсудить пару вопросов прозвучала ещё днём, но он нашел время лишь сейчас. На его приглушённый стук никто не ответил, и Луканис толкнул дверь, оказываясь в полумраке. Сначала ему показалось, что Эммрика нет на месте, но уже через мгновение он разобрал тихие голоса и смех где-то наверху. Слиться с тенью было привычным делом, но ему не требовалось оказаться незаметным – его бы не заметили, даже если бы он подошёл вплотную. Они стояли близко друг к другу, слишком близко. Луканис не видел, что они делали, но слышал – размеренную речь Эммрика о магии, заинтересованные ответы Рука, никак не сдерживаемое тепло в его голосе. Зелёные огоньки взмыли вокруг них, заставив Луканиса вздрогнуть, подсвечивая их фигуры, непохожие друг на друга, как солнце и луна. Мимо него прошел было Манфред с подносом в руках, но остановился, уставившись на него стекляшками глаз. У Луканиса возникло странное, неприятно сосущее ощущение, что только что он невольно сделал что-то непоправимое. Спустя несколько секунд скелет продолжил свой путь по лестнице, Луканис перевел взгляд наверх и замер. Длинные пальцы бережно гладили высокие скулы, пока Эммрик целовал Рука. Рук стоял на цыпочках, вытянувшись в струну, цепляясь за его предплечья, то ли в попытках удержаться, то ли оттолкнуть. Шипение Манфреда заставило их отпрянуть друг от друга, и даже с такого расстояния Луканис видел, как румянец тронул чужие щеки и даже острые, спрятанные в волосах, уши. Он сбежал, не особо заботясь о том, чтобы остаться незамеченным. Нэв оказалась в столовой – одна, спокойная, готовая принять его молчаливую ярость. Она безропотно позволила увести себя в каморку, где темнота постыдно размывала реальность, позволяя ему воображать, что под ним кто-то другой. Но этого оказалось недостаточно. Его движения были резкими, несправедливо жесткими, будто он пытался выбить из памяти нежные, благоговейные движения губ Эммрика на губах Рука. Злые слёзы душили его, превращая происходящее в фарс. И Нэв остановила его, неловко выбираясь из-под тяжести его тела. Луканис не сделал ни единой попытки остановить её, пока она одевалась, молча наблюдая за ней. – Я не девочка для битья, Луканис, – ровным тоном сказала она. – Я понимаю, что в твоём сердце нет места для меня, и я его не искала. Но ты начинаешь переходить границы. Она села рядом, откинув смятое покрывало. Луканис стиснул зубы, не в силах выдавить из себя даже извинение. – Что произошло? – наконец спросила она мягче, чем могла бы. Он отвёл глаза. – Да кто бы сомневался, – удовлетворённо хмыкнула Нэв. – Что, застал их с Эммриком? Не смотри на меня так, это очевидно. Луканис попытался что-то сказать, но слова так и не пришли. Очевидное не требовало подтверждений. – Я не могу, Нэв, – наконец выдохнул он. Ему было тошно от самого себя, от того, что он сделал с Руком, с Нэв, с собой. Быть оскверненным демоном уже не казалось страшной участью. Луканис прекрасно справлялся с этим сам. Нэв молчала, размышляя о чем-то своем. Тени играли на тонкие чертах ее лица. Луканис вдруг подумал, что в других обстоятельствах мог бы полюбить её. Они были похожи – хищники, воспитанные своими профессиями, привыкшие жить расчётливо и хладнокровно. Но эти обстоятельства были недостижимы, и Луканис не смел больше оскорблять её своими измученными мыслями. Нэв ушла, не сказав больше ни слова. Свеча потрескивала, равнодушно отмеряя ускользающее время. Луканис остался один. И впервые за долгое время почувствовал себя честным с самим собой. Он любил Рука. Он нуждался в нём. Невзирая на страхи, на сомнения, на обиды, которые давно потеряли значение, он хотел одного: оказаться на месте морталитаси, целуя нежные губы, ощущая доверчиво прижимающееся тело. Луканис с болезненной ясностью понял, как безрассудно отталкивал от себя человека, который стал важен ему сразу же, как только он увидел его, вместо того, чтобы смиренно признать и принять. Что за гордыня одурманила его тогда? И где взять магию, которая позволяет обратить время вспять? Дверь скрипнула, и он поднял взгляд, готовый прогнать любого, но слова замерли на губах. Рук смотрел на него, нахмурившись. – Нэв сказала, что тебе нужна помощь, – сказал он. Луканис почувствовал острое желание вырвать язык этой несносной женщине. Рук подошёл быстро, опустившись перед ним на колени. Его глаза внимательно изучали лицо Луканиса, его руки обхватили руки, безвольно лежащие на коленях. – Это Злость? Он пытается взять контроль? Луканис пытался представить, как они выглядят со стороны. Он – растрёпанный, униженный, потерянный, и Рук – спокойный, искренне обеспокоенный, готовый помочь. Он отвёл взгляд, не выдержав. – Нет, не демон. Лишь я сам. Ладонь Рука легла ему на щёку – тёплая, успокаивающая. Луканис сдался, потянувшись за этим утешением. – Прости меня, Рук. Я такой идиот. Он не сразу понял, почему глаза начало так жечь, пока пальцы Рука не вытерли осторожно его слезы. Рук выпрямился, прижимая его к себе ближе, милосердно позволяя спрятать лицо у себя на плече. Он гладил его волосы, вороша короткие пряди, пока Луканис вцепился в его спину, беззвучно оплакивая своё поражение. – Я давно простил тебя, – прошептал Рук ему на ухо. Острое желание никогда не отпускать его накатывало обжигающей волной, безразличное к обстоятельствам. Луканис отстранился, встречаясь с серьезными, полными затаенной тоски, глазами Рука. Сожаление накрывало их обоих – слишком поздно, чтобы что-то с этим сделать. Взгляд Луканиса скользнул к его губам. Невидимая печать, оставленная Эммриком, останавливала его. Он не смел её сломать. Ещё ни одна ошибка в его жизни не обходилась ему так дорого. Но он все ещё мог сохранить их дружбу. Луканис отстранился, увеличивая расстояние между ними, приличное его решению. Пусть он лишился возможности быть с любимым человеком, но он будет рядом, столько, сколько Рук позволит. И на этот раз он не отступит.