Утрата и обретение.

Когда-то, не было в лексиконе и в радаре понимания слова "одиночества". Не было знаний о том, что такое давящий ком в горле-он не плакал в момент смерти собственных родителей, не плакал, когда скончалась опекунша. Не было слез и комка в горле, который возникает в момент, когда хочется разрыдаться, но не место и не время. Не было и понимая слову "одиночеству". Казалось, это шутка, которую придумали люди, которые считают, что незаменимых людей нет. Теперь он понимал тех, кто кричал на остальных, кто говорил им, что человеку можно всегда найти замену. Он понимал их абсолютно полностью, соглашался и "подписаться" был готов под любым их писком. Честно. Впервые. А раньше он не понимал их, не разделял их чувств.. Теперь же явно понимал горюющих по кому-то людей. Он и сам горевал. Щелчок зажигалки раздался в тишине зимнего вечера непозволительно громко, нарушая устаканившееся и абсолютное спокойствие, так и не дав зажечься даже на секунду огню. После еще некоторых попыток все-таки оживить ее, с губ сорвалось непрошеное слово: — Блять. - Тяжелый выдох, явно выдававший безразличие и чертову усталость. Зажигался не работает. Очередные деньги выброшены, считай, на ветер, он опять забыл проверить, работает она или нет еще в самом магазине, без упаковки же была. Он кидает ее в мусорку со всей силы, не находя причин жалеть ее, а следом летит и сигарета, сжатая до этого в кулаке Вишни. В ту же секунду как только та была выброшена, захотелось достать другую сигарету, зажечь ее при помощи спичек.. Но он отвернулся от мусорки, в попытке выбросить мысли о сигаретах, как от чего-то противного и мерзкого, положив руки в собственные холодные карманы. Следом за одной сигаретой, с громким стуком о дно железного мусорного бака ударилась и пачка сигарет, взятая парнем на улицу. Курить расхотелось после возникшего в голове светлого образа. Все в Сентфоре, казалось, было чересчур веселым: Рождество, как никак. Рождество.. Сейчас этот праздник казался какой-то не смешной шуткой, злой насмешкой над ним и его собственными чувствами, терзавшими его изнутри, разрывавшими на части, а потом собирая вновь по кусочкам. Под черными лакированными берцами хрустел белоснежный, пушистый снег. В голове всплыли причитания, от которых он резко остановился, сам не зная почему: «Если не застегнешься, я и шага не сделаю дальше.». Потом она и вправду не шла вперед, дожидаясь, пока тот застегнется, но он всегда отвечал одно, что сделал и в этот раз.. Шепотом, совсем тихо: — Застегни лучше ты, рукам холодно, а у тебя перчатки.. «Знаешь, иногда ты меня бесишь этим, Вишня.» — Раздалось бы мягкое в ответ, и она бы подошла, застегнув его молнию куртки, а потом поправив и красный шарф, висевший сейчас на шее. Ее подарок.. Напоминание о ней, хоть и пиздец насколько болезненное. Он сам сделал эти действия скорее на автомате, следя за своими действиями, как будто бы его куртки и шарфа касалась она. Бережно, аккуратно. Как сделала бы она на его месте. В горле образовался непонятный ком. Как же он, наверное, нелепо смотрелся со стороны, давясь собственными горькими слезами, что начали непроизвольно течь по щекам, обжигая их от холода.. Он был одинок в своих собственных страданиях: пока все праздновали со своими любимыми дома, а может, с семьей и детьми, он, совершенно один, шел в пустующий дом, где его ждет разве что приветливая-старушка под именем "одиночество", идущая за ним после ее смерти. С ней все было по другому. Он мог жить, думая лишь о том, что она всегда будет рядом, что будет спасать ее от нежелания проживать день ото дня на полную катушку, помогая потеряться в ее голубых глазах. Одиночество.. Когда он отдалился от Черных драконов? Сам уже не помнил, почему это сделать. Стало стыдно показываться на глаза кому-бы то ни было из них. Он начал видеть их, почти что всех, только в своем баре, если вообще там появлялся. Начал все чаще просить Амели, официантку, открывать бар, выдав ей дубликат ключей, в то время как сам грязнул в собственной тоске.. Когда одиночество, обычно заглушаемое обществом девушек, стало так ярко чувствовать на языке, получив горьковатый привкус? Наверное тогда, когда появилась она, и он позволил ей любить его, позволил ей заполучить его сердце, что теперь было открыто только ее холодному, бледному трупу.. Оно было горьким, явным, мерзким и отвратительным. Он его не выбирал. Совершенно нет. Спроси бы его кто, он бы предпочел что угодно, кроме этого непонятного подвешенного состояния, в котором поддерживает общение разве что с.. Аароном. И то, даже его, своего друга, Вишня отталкивал, боясь подпускать кого то вновь так же близко. Глава Черных Драконов позволял другу себя отталкивать, надеясь на его скорое возвращение в строй.. Но даже его терпение было не бесконечным. Неуверенный шаг вперед по снегу. Такой неловкий и робкий после вороха мыслей и ее голоса, звонкого и мягкого.. Нужно дойти до дома, а не как топтаться на месте. Ведь разве не в Рождество отпускают старое, впуская новое в свою жизнь?. Становилось все холоднее, от чего успевшие потечь по щекам слезы, остались на щеках холодными, замершими дорожками. Он застегнул джинсовую куртку: та была не самой теплой одеждой, что когда-либо была на его теле. С каждым новым шагом, они становились все увереннее и быстрее. В конце концов он уже бежал, спотыкаясь. Домой? Нет. Он казался холодным без Сары, без его любимой. Пустым и бессмысленным. Чтобы "провести" с ней праздник он направился на кладбище. Дойдя до него, он остановился у входа: взгляд прошелся по серым крестам и мрачным надгробиям. Хотя взгляд искал лишь одно. Надпись, выведенная на камне так аккуратно: "Сара О'Нил". С ее именем и фамилией.. Других О'Нил на этом кладбище не было, ее родители еще были живы, хоть и уехали после этой трагедии. Вернее уехала мать: отец и до этого успел уехать, не зная что с его ребенком, пока видимо не получил известие о ее смерти. На похоронах же был. Надеясь увидеть на посту сторожа, Вишня его не обнаружил: видимо, даже у этого одинокого старичка было с кем отмечать этот праздник.. Мысленно показалось, что это было подобно насмешке над ним даже не то, чтобы его воспаленного и явно тупившего от холода мозга: от кого-то, кто сидел сверху, следя за ними. Но то, что даже этот старик отсутствовал, резало по сердцу, с такой силой, что хотелось вернуться в то время, когда рядом была О'Нил. Когда ее светлая улыбка как-будто бы манила, притягивала к себе затмевая все проблемы и переживания, блеск в глазах заставлял молча идти за ней не возмущаясь, а слова заставляли улыбаться. С ее уст "Вишня"-звучало как что-то еще более родное, ведь это говорила она. Остановившись чтобы отдышаться, он не долго стоял у входа: замка на воротах не было уже давно, от чего он лишь открыл их, почти сразу выпустив из пальцев холодный камень из которого они были сделаны. Холод заставлял чуть вздрогнуть и сжаться, нервно поправив на шее шарф. Он двигался вперед, проходя мимо множества могил. И наконец взгляд зацепился за ее могилу.. Любимой язык не поворачивался назвать мысленно, они даже не были в отношениях. Казалось еще вчера она бегала вокруг него, веселилась, вся такая радостная и счастливая. А что сейчас? Ее разлагающееся тело уже как год валяется в гниющей и неприятной земле. Вишня после того пытался переключится на других девушек: думал, что их общество поможет почувствовать себя снова таким, каким он был до нее. Но в злосчастный 1986 год ЧВМ убил ее, не дав пожить нормально. Спокойно. Столько, сколько положенно молодой девушке ее возраста. Он мучил ее не только физически, но и морально, истерзав до неузнаваемости, как выяснилось потом. А его.. Его не было рядом чтобы встать на ее защиту, уберечь, сохранить ей жизнь. И, в конце концов, он не может воскресить ее, как бы сильно он об этой возможности, если быть честными здесь до конца, ни мечтал… На плече ощутилась тяжелая рука: Вишня вздрогнул от ее ощущение, и уже думал прикрикнуть на человека за своей спиной, услышал ровный и спокойный голос: — Год прошел, Вишня. Ровно год. - Аарон хмыкнул, после чего похлопал по плечу старого друга. Плечи, что напряглись по началу, медленно опустились, а во взгляде появилась безучастность с безразличием. Не было задора, блеска, был холод, такой не свойственный Вишне, что даже пугающий. Он молчал. Сколько-не считал. Минута, две, три.. — Привет. - Слегка нервный вдох: не от присутствия друга, а от холода, что как будто бы пыталось пробраться до сердца. Он склонил голову, слегка отшатнувшись от могилы, придерживаемый рукой друга. Хилл за спиной Вишни не шевельнулся, лишь поначалу сжав свою руку, вскоре убрав ее с плеча, по звукам сначала положив ее в карман, а за тем что-то достав из него: предположительно сигарету с зажигалкой, что подтвердилось распространившимся в воздухе запахом дыма от нее. Сигаретного и такого терпкого, что захотелось ему вдарить. Тот осквернял ее могилу запахом сигарет.. Он выдохнул пар, ничего не ответив на реплику, со стороны брюнета, да и это сухое и лишенное эмоций "привет" казалось спокойно проживет в воздухе без его слов. Тот в ответ на молчание, поднялся с коленей, не поворачиваясь лицом к другу. Тишина затянулась, и она давила, напрягая Вишню. Его друга, лишь недавно пришедшего, это только забавляло, как будто бы. Боль другого была ему отчетливо знакома, а в нем он видел себя. Только младше. Значительно.. Аарон сделал еще одну затяжку, выдохнув дым и усмехнувшись, произнеся: — В Рождество не принято стоять у могил. С трупом год проведешь? Я бы не советовал. Они холодные. Зная, что слова скорее всего ранят, он продолжал это говорить. Знал, что заставит того злиться на него.. Но это Вишне и нужно. Внутри него разгоралась злость на друга за такие слова. — Знаешь, я лучше с трупом его проведу, чем с тобой. Он по тактичнее будет блять. Он резко обернулся к Хиллу, встретившись с веселыми глазами, которые как-будто этого и ждали. От чего злость сменилась недоумением вперемешку с непониманием. Сузив взгляд и нахмурившись лишь слегка, Вишня отвернулся. На это послышались слегка отдалившиеся шаги, а после слова. — Тебя ждать? Кивок послужил ответом, в то время как для самого Аарона-тишина. Он не видел кивка друга, позволяя ему остаться «один-на-один». Вишня, может, будь бы в другом состоянии оценил бы такой великодушный поступок друга, но сейчас было без разницы. Пусть ждет, пусть нет.. Хотя мысленно хотелось, чтобы ждал. Отмечать.. Отмечать? Он быстрее напьется под какой-то фильм с другом и вырубится первым. Но мысли вернулись к надгробию. Злость пропала. Грусть тоже. Слезы закончились, перестав течь из глаз как ненормальные. На месте пустоты образовалась "дырка, заклеенная слезами". Звучит странно, но ощущалось все так. Даже ком из горла, застревавший обычно ближе ко рту просто исчез. Вот так, увидев ее могилу впервые со дня ее похорон. Она бы наверняка захотела чтобы он жил дальше не думая о ее смерти, ведь так? Наверняка бы желала, чтобы с ним все было в порядке. Он отвернулся от могилы резко, закрывая следом глаза руками, дабы протереть. Убрав руки но держа глаза закрытыми, похлопал себя по карманам и осознал, что выбросил последнюю пачку, на которую потратил.. Он не помнил сколько точно. Как же блять Вишня жил этот последний год? Он хоть что-то нахуй помнил кроме нескончаемых слез, паничек, сигарет, болезненной худобы на своем теле и алкоголя? Наверно, он забыл как выглядит нормальное человеческое утро без тянущего вниз одиночества. Открыв глаза он взъерошил волосы, поравнявшись с Аароном. — Чья? - Он задал вопрос кивнув на надгробие, перед которым стоял друг. Тот не задумываясь, стер с надписи снег, что перекрыл ее полностью. Имени не открыл, но стер там, где была фамилия. Хилл. — Жена? Качок головой из стороны в сторону. — Мама. Взгляд Вишни стал чуть более серьезным. Оторвав взгляд от надгробия, он впервые посмотрел на друга с каким-то сочувствуем, что казалось отмерло вместе с ней. — Мне жаль. — И мне. - Хилл выпалил это сразу. Оба смотрели друг другу в глаза, молча отвернулись и двинулись вместе к выходу кладбища. Говорить не хотелось, казалось что тишина-самое уместное что оба могли друг другу предложить. Не поддержку, а именно что тишину. Не отяжеленную словами, неловкостью или присутствием кого-то третьего. Только они двое и тишина. Так они шли минут 15 точно. По итогу дошли до кафе на окраине Сентфора: оно к счастью было открыто, приглашая их обоих зайти вовнутрь, от чего они не отказались. Оба как ледышки после зимнего мороза. И это он еще был щадящим: живи бы они в России.. Стянули куртки как бы не задумываясь, шарфы и шапки, пройдя за ближайший столик. Усевшись за него, Вишня заерзал: впервые за последнее время он так сидел с кем-то.. Сколько они еще просидят-мне и тебе, читатель, не будет известным. Может час, а может два, но я знаю точно одну вещь, и знайте вы: оба в этот вечер поймут, что утрата-не самая важная часть их жизни. Что страдать-не обязательная часть, и оба вместе за руку шагнут вперед в неизвестность.

***

Спустя 5 лет. У могилы О'Нилл, склонившись над ней и ставя новые, живые цветы стоял Вишня. Нервный вдох, а затем уже чуть более спокойный выдох. Повторение примерно происходит раз пять, после чего дыхание становится ровнее. Он поднимается с колен, обернувшись на ожидающего его Аарона. Тот стоит рядом и не торопит: знает, что как только будет готов-они пойдут. И оказался прав: брюнет не стоит долго, он довольно быстро отходит к Аарону и, переплетя их пальцы, тянет того к выходу, на что слышит хмыкание, и шаги следом за ним. Конец.