Как мало мы любили

Сумерки постепенно спускались на небольшой и тихий город, который расположился вокруг старинного, но давно пустующего поместья. Его стены из крупного белого камня кое-где поросли зеленым мхом, а большой, дикий и запущенный сад, окруженный высокими дубами и раскидистыми вязами, надежно скрывал поместье от любопытных глаз. Меланхоличная красота, одинокое пение птиц и шелест листьев вековых мозолистых деревьев. Таким поместье было еще буквально неделю назад. До тех пор, пока у него не появился новый хозяин. Сегодня вечером оранжевые свечи в канделябрах ярко подсвечивали все окна поместья. Дорожки были подметены, кусты и трава острижены, в саду приветливо горели с десяток газовых фонарей. Трехэтажное поместье с высокими стеклянными окнами и стремящимися к самому небу шпилями выглядело уже более ухоженно и приветливо. Новый хозяин ждал гостей, поэтому всю неделю слуги с невиданным упорством приводили имение в порядок, а жители города обсуждали нового хозяина, которого если кто и видел, то лишь издалека и со спины. Поговаривали, что поместье досталось ему в наследство, а кто-то говорил, что его выкупили с аукциона. Словом, никто не знал толком ни хозяина, ни каким образом центральное поместье их небольшого города наконец приобрело своего нового владельца. И каждый житель города, владевший знатным именем, стремился сегодня на прием. За окном слышались звуки то и дело подъезжающих к главным воротам экипажей: колеса глухо стучали о брусчатку, а лошади били подковами, устало фыркая. С первого этажа доносились тихие музыкальные ноты. Высокий молодой человек в безупречно белой рубашке стоял у немного мутного от старости зеркала, поправляя воротник и изысканные манжеты. Иссиня-черные волосы, доходившие практически до поясницы, небрежно рассыпались по спине. Следовало бы их собрать, негоже владельцу поместья встречать своих гостей с распущенными волосами. Пальцы быстро сплели из волос косу, подвязав ее аккуратной заколкой из ярко-красной яшмы. На плечи был наброшен не менее яркий, приталенный алый сюртук. В комнате раздался тихий стук. - Ваша светлость, большая часть гостей уже собралась в главном зале. Вас все ожидают, милорд. - Спускаюсь, - коротко ответил молодой человек, бросая последний взгляд на свое отражение в зеркале. Последняя резная пуговица сюртука была застёгнута, и он покинул комнату. В большом просторном зале поместья, где горела по меньшей мере сотня свечей и несколько газовых фонарей, было немного душно от количества гостей. В центре зала с фигурным паркетом была пустота – то было выделено место для танцев. Поодаль был накрыт большой стол на несколько десятков персон, полностью заставленный самыми разными блюдами. Тонкий фарфор и сверкающий хрусталь, живые цветы из сада в высоких вазах привлекали внимание гостей. Сквозь легкую музыку повсюду разносился тихий, возбужденный шепот собравшихся гостей. «Сколько же у нового хозяина денег? Такой богатый стол, так быстро привел в порядок целое поместье, и придраться не к чему! Он наверняка очень состоятельный! Он женат? Надо непременно познакомить с ним мою дочь! Надеюсь, он не слишком старый!». - Многоуважаемые гости! Прошу вашего внимания! - голос дворецкого разнесся по помещению, перекрывая тихие шепоты собравшихся. Звуки музыки немного стихли. - Прошу вас! Его светлость, Хуа Чэн. Молодой человек, новый хозяин поместья, показался из-за угла второго этажа, неспешно направляясь к устланной красным бархатным ковром лестнице. По залу пробежала тихая волна вздоха восхищения. Каждый, кто присутствовал на приеме, ожидал увидеть перед собой если не преклонного, то уж точно зрелого человека, чьи волосы наверняка уже тронула первая седина. Каково же было удивление собравшихся, когда их приветствовал высокий молодой человек с хитрой улыбкой. Настолько красивый и совершенный, что невозможно было оторвать и взгляда. Хуа Чэн откровенно и нисколько не скрывая наслаждался таким вниманием к своей персоне. Он задержался на несколько секунд на втором этаже, обводя взглядом толпу гостей, присматриваясь к этой абсолютно безликой и разодетой массе, и спустился по лестнице. - Мои дорогие гости! Добро пожаловать в мое поместье. Надеюсь, вы проведете прекрасный вечер и мне удастся обрести новых и хороших знакомых в вашем лице. Прошу! Сегодня мое поместье в вашем распоряжении! - его бархатный и негромкий голос лег поверх музыки и тихих перешептываний юных девушек и их матерей, чьи глаза мгновенно зажглись алчным блеском. И закружилось. Музыка заиграла громче, звонкие голоса, девичий смех, улыбки. Хуа Чэн старался оказать внимание всем собравшимся гостям, а те с нескрываемой жаждой ожидали своей очереди, когда же молодой хозяин к ним подойдет. Давно Хуа Чэн не видел такого большого количества лиц одновременно. К сожалению, все они были… одинаковые. Ничем не примечательные. Не за что было зацепиться взглядом. Все лица слились в одну безликую, громкую и сильно надушенную массу, которая звенела и трещала о деньгах, политике, любви, сплетнях небольшого городка. Каждая семья старалась понравиться хозяину поместья, произвести нужное впечатление. Хуа Чэн улыбался всем и каждому, приветствовал гостей, умело поддерживал беседу на любую предложенную тему. О себе же он рассказывал очень осторожно. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось вырваться из лап очередной толпы гостей, которая кажется хотела пересказать ему всю историю своей семьи. Хуа Чэн вежливо откланялся, отходя в сторону высоких колонн, где неприметно пряталась чья-то фигура. Он застыл на месте, не в силах пошевелиться: его словно пронзило молнией. Если бы у него было сердце, оно бы сейчас совершенно точно пропустило не менее десяти ударов. Вот только по-настоящему биться оно перестало более трех веков назад. Изящный юноша с длинными волосами, легко полусобранными красивой заколкой, стоял к нему вполоборота. В тонких пальцах он вертел бокал искрящегося шампанского, непринужденно и с улыбкой о чем-то беседуя с гостями, которые стояли рядом. На его невероятно юном лице играл легкий румянец. Он так искренне смеялся. «Столь прекрасный. Столь юный. Как в тот самый день… в день нашей первой встречи…». Ху Чэн позволил себе насладиться им издалека несколько минут. К нему мгновенно устремилась какая-то девица, неразборчиво щебеча очередные глупости тонким голосом, на что Хуа Чэн абсолютно невежливо поднял руку, окинув ее ледяным взглядом, красноречиво давая понять, что ей лучше отойти и помолчать. Девица, слегка опешив, попятилась назад и оскорбленно скрылась из виду. Наконец, хозяин поместья направился в сторону юноши, от которого не мог оторвать завороженного взгляда. - Прошу прощения что отвлекаю вас от беседы, мои дорогие гости. Его рука легла на плечо юноши, заставляя его испуганно обернуться. Взгляды пересеклись и горло Хуа Чэна сдавило от нахлынувших эмоций и воспоминаний. Его лицо, бархатная кожа, лучистые глаза и заливистый смех. Требовательные губы, послушные мягкие волосы, гибкое, податливое тело, теплый аромат розмарина на коже, и горячий язык. Так сложно было сохранять самообладание и не потерять лицо перед десятком гостей. Однако Хуа Чэн прожил немало людских жизней, чтобы научиться держать себя в руках. И как жаль, что большую часть жизней он прожил без своего возлюбленного. Юноша замер под пронзительным взором, его речь была прервана кем-то другим. - Милорд! Какая честь что вы оказали нам свое внимание! Спешу представить вам… Речь абсолютно постороннего человека утонула в тишине, которая образовалась в голове Хуа Чэна. Обезоруживающий взгляд ореховых глаз юноши пронзил хозяина поместья в самое сердце. Как хотелось поднести руку к его лицу, дотронуться до белой кожи, приласкать, произнести самые важные слова в его жизни. - Ваша светлость, и в завершении, позвольте вам представить нашего младшего сына. Се Лянь. Он недавно окончил многолетнее обучение в лучшем университете столицы и только на днях вернулся в отчий дом. Мы гордимся своим сыном, он получил лучшее образование, которое только может иметь юноша его возраста. Очень надеемся, что его светлость примет его под свое крыло как протеже и окажет всяческую поддержку в будущем. Может быть, удастся стать хорошими друзьями… «Всенепременно. Значит, в этой жизни тебя тоже зовут Се Лянь...». Се Лянь стоял, подняв голову словно заколдованный, не сводя взгляда с молодого хозяина напротив. Его лицо было наполовину скрыто черными волосами так, что видно было лишь один глаз, что блестел, словно темный рубин. Тонкие губы расплылись в мягкой, но немного пугающей своим безумием улыбке. Рука лежала на его плече и немного сжимала пальцами одежду. Холод, идущий от чужой кожи, пронизывал плечо Се Ляня насквозь, однако находиться рядом было настолько комфортно, а рука на его плече лежала так непринужденно, словно ей и положено лежать на его плече вечность. - Мне кажется нам с этим юношей суждено стать близкими друзьями. Будьте добры, передайте моему дворецкому адрес вашего поместья. Как разберусь со срочными делами, я непременно нанесу вам визит, - ответил Хуа Чэн. Глава семейства рассыпался в благодарностях и даже пару раз поклонился, очевидно, совсем не ожидая такого великодушия и расположения. *** Вечер продолжался вереницей новых знакомств, богатым ужином, большим количеством вина, шампанского и громкой музыкой. Стол практически опустел, хмельные гости под звон бокалов и смех потихоньку расходились, экипажи развозили их по домам. Хуа Чэн давно отвык от такого количества людей вокруг себя. Долгие годы в жизни его сопровождал лишь его верный дворецкий, да пара слуг, которые раз в месяц при загадочных обстоятельствах пропадали один за другим. Словом, молодой хозяин был несказанно рад, что этот обязательный и ужасно утомительный вечер наконец подошел к концу, а гости разошлись. Поместье погрузилось в звенящую тишину. Привычную и умиротворяющую. Добравшись до своих покоев, Хуа Чэн скинул с плеч алый сюртук, небрежно бросив его на спинку стула. В руках он вертел карточку с адресом дома Се Ляня. Пальцами он поглаживал ее края, погружаясь в собственные мысли. Тут в дверь робко постучали. - Милорд, прошу прощения. В одной из комнат… гость…. Ваша светлость, кажется, он уснул и пьян. Позвольте нам сопроводить его на экипаже к дому или будут какие-то другие распоряжения? - Нет, оставьте. Я спущусь сам и провожу его. Иди к себе, на сегодня ты свободен, - Хуа Чэн устало вздохнул, оставляя на столе карточку с адресом дома и прямо в рубашке отправился к гостю. В комнате, где дворецкий видел уснувшего гостя, никого не оказалось. На маленькой софе лежал лишь длинный синий пиджак. Его пиджак. - Се Лянь… Хуа Чэн остановился, лихорадочно соображая, куда мог деться юноша. В таком большом поместье очень легко затеряться, даже он еще не успел запомнить расположение всех комнат, какая для чего предназначалась. Вдруг, где-то наверху послышался звон разбитого фарфора. Он мгновенно развернулся, направляясь по лестнице на второй этаж. Если Се Лянь обнаружит ту картину… еще рано, очень рано! Из дверного проема на бархатную дорожку коридора разливался мягкий свет от горевшей свечи. Свет шел из комнаты, где стоял Се Лянь, все еще сонный, с туманом в голове и не мог поверить своим глазам. Неужели он настолько много выпил, что ему привиделось? Мягкие черты лица, прямой нос, полуулыбка, длинные волосы… его собственные глаза смотрели в глаза юноши на портрете, черты лица которого в точности повторяли его. Се Лянь словно смотрелся в зеркало. Он мотнул головой, пытаясь прогнать иллюзии, сделал несколько шагов вперед, поднося подсвечник ближе к портрету чтобы как следует разглядеть картину. Юноша был настолько захвачен и потрясен увиденным, что не заметил, как задел рукой вазу, которая опасно покачнулась на высоком столике и упала. С громким звоном десяток фарфоровых осколков рассыпались по комнате. - Се Лянь. Вы заблудились? Юноша вздрогнул, как напуганная лань. Он резко обернулся на тихий голос, который принадлежал молодому хозяину. Высокая фигура Хуа Чэна остановилась в дверном проеме, опираясь на него плечом и сложив руки на груди. Ему в нос ударил мягкий и знакомый аромат розмарина, что всегда дымкой окутывал кожу возлюбленного. Аромат пленил, его невозможно было забыть. - Я… я… Прошу прощения! - Се Лянь спешно затараторил извинения, пытаясь найти себе оправдание. - Ваша светлость, прошу прощения! Я… ох, как же неловко. Я, кажется, выпил совсем немного, но в какой-то момент мне стало нехорошо, и… - И? - Хуа Чэн вопросительно поднял бровь, ожидая объяснений. Так забавно было наблюдать за испугом и смущением этого юноши, что пытался подобрать слова, объясниться и извиниться должным образом. - И я хотел найти комнату, где было тихо, чтобы немного отойти от выпитого. Зашел, присел на диван и меня будто сковал сон. Проснувшись, я понял сколько неудобства могу доставить вам, стал спешно искать выход… - Вы оставили свой пиджак на моем диване, - спокойно ответил Хуа Чэн. - Вы действительно искали выход или просто хотели утолить свое любопытство, прогуливаясь в ночи по моему дому? Как забавно было наблюдать за то бледнеющим, то краснеющим от стыда и растерянности прекрасным лицом юноши. Нет, Хуа Чэн нисколько не издевался над ним, он лишь немного забавлялся, припоминая те далекие времена, когда из раза в раз с азартом охотника загонял своими речами юношу в угол. А следом прижимал к стене своего возлюбленного и с жаром целовал алые щеки и губы. Се Лянь замолчал, оглядывая себя и приходя в ужас. Действительно, перед хозяином поместья он стоял в одной рубашке, без пиджака, помятый и наверняка с растрепанными от неудобного сна на диване волосами. Хуже ситуации и придумать было нельзя. Провалиться под землю в самое пекло ада было наилучшим исходом. После такого дружба между ними обречена. - Хорошо. Это не важно. Я так понимаю, вы просто заблудились, - Хуа Чэн немного безразлично махнул рукой, словно соглашаясь с самой очевидной версией. Как бы ни было забавно наблюдать за юношей, ставить его в еще более неловкое положение, чем сейчас, Хуа Чэну не хотелось. Розмариновый туман дразнил тонкое обоняние. Сейчас, когда все гости разошлись и запахи чужих отвратных тел не смешивались с драгоценным запахом возлюбленного, его аромат слышался особенно резко и сильно. Внезапно, держать себя в руках стало намного сложнее. Хуа Чэн стиснул зубы. - Да, я заблудился, ваша светлость, вы правы. Я доставил вам столько неудобств, мне очень жаль. Позвольте лишь прежде, чем я удалюсь, задать дерзкий вопрос. Кто этот юноша, что изображен на картине? - он отвернулся к портрету, вновь разглядывая полотно. Уйти, не получив ответа на этот вопрос, было невозможно. - Вы можете высказать собственное предположение, - тихо ответил Хуа Чэн. - Хм… Может быть это некто из ваших родственников? Однако на вас он совсем не похож, в его лице нет ни одной схожей с вами черты, - голос Се Ляня сделался на тон тише, а следующая фраза прозвучала с легкой дрожью. - Этот юноша больше похож… - Это ваш портрет. Се Лянь развернулся к Хуа Чэну. Медленно. Очень медленно. - Как это… мой портрет? Что вы такое говорите? Вы должно быть шутите? - Нет. На мгновение в воздухе зазвенела тишина. Се Лянь сделал шаг назад, хлопая глазами, стараясь прийти в себя. Мысли в его голове перемешались и ему гораздо легче было бы думать, что это все его пьяный бред вперемешку с сонливостью играют с ним злую шутку. Или вовсе сон. Быть может, сейчас он на самом деле сонный, привалившись к кабине экипажа, трясется на колее по пути к дому и просто видит сумасшедший сон. - Что это значит… - выдавил из себя Се Лянь, уставившись на молодого хозяина. Он вновь сделал шаг назад одновременно с тем, как Хуа Чэн оттолкнулся от дверного косяка и сделал шаг навстречу. - Это ваш портрет. Твой портрет, Се Лянь. Ты просто не помнишь. - Вы… ты… не подходи! Острые ароматы страха, смешанные с запахом тела Се Ляня, больно ударили в грудь Хуа Чэна. Стоило бы и впрямь остановиться, не подходить ближе, попросить дворецкого проводить юношу, налить ему чай и организовать экипаж. О портрете он мог бы благополучно забыть, либо решить, что ему привиделось. Однако ноги не слушались Хуа Чэна. Как и все тело. Руки начали трястись от жажды, а в горле резко пересохло. - Ты просто не помнишь, как мы любил друг друга. Как проводили целые дни вместе, гуляя вдоль реки. Как совершали конные прогулки, проводили длинные часы в библиотеке, учились стрелять из лука. Ты всегда попадал точно в цель. Как попал точно в самый центр моего сердца. Хуа Чэн, ступая навстречу, шаг за шагом оттеснил юношу к стене, останавливаясь буквально в десятке сантиметров напротив. Се Лянь настолько сильно был напуган и потрясен, что не мог произнести ни слова. Его кулаки были крепко сжаты, а глаза широко распахнуты. - Ты погиб в 17 лет. Упал с лошади на тренировке. Ты в совершенстве владел верховой ездой, но та лошадь, что тебе попалась, и барьер… он был слишком высок. Во взгляде и голосе Хуа Чэна звенела боль трагической утраты. Он поднял руку, касаясь ладонью бледного лица своего возлюбленного. Кожа была такой же бархатной, а его прикосновение было наполнено щемящей нежностью, безграничной любовью. Кто бы только знал, что сейчас творилось в его груди: нестерпимое жжение, боль, надежда, воспоминания, любовь, жажда. - Больше я тебя не потеряю. С этими словами Хуа Чэн приник к любимым губам, обнимая лицо руками. Его поцелуй был осторожный и мягкий, губы не встретили ни малейшего сопротивления, но и ответа на поцелуй не последовало. Рука Хуа Чэна плавно спустилась на талию Се Ляня, прижимая к себе крепче, отчего послышался немного сдавленный вздох. Аромат кожи любимого, вкус его губ с отголосками сладкого шампанского медленно стирали грань между реальностью и сном, между осторожностью и напором. Поцелуй становился все глубже и требовательнее, Се Лянь упер руку в плечо Хуа Чэна, надавливая и пытаясь немного отстраниться, но Хуа Чэн не позволил. Вместо этого он буквально вдавил своим телом Се Ляня в стену. Поцелуи переместились на лицо, губы покрывали каждый его сантиметр поцелуями, нос вбирал в себя пьянящий аромат. Жажда становилась просто невыносимо жгучей. - Стой… Се Лянь никак не мог окончательно опомниться от обрушившихся на него словно водопад поцелуев. Его пальцы сжали рубашку на плече Хуа Чэна, а перед глазами все плыло, словно от каких-то безумных чар. Горячие губы переместились на шею, излюбливая каждый ее теплый участок. Когда язык уперся в пульсирующую вену, в голову ударил ритм бьющегося любимого сердца. Повинуясь инстинкту, который завладел сознанием Хуа Чэна, он прокусил кожу на шее под громкий восклик. Тело Се Ляня тут же принялось сопротивляться, пытаясь оттолкнуть, ударить, вырваться. Сила Хуа Чэна не оставляла ни малейшей надежды на то, что это выйдет. Обжигающе горячая кровь хлынула в рот, отчего он издал низкий стон, делая один глоток за другим. Один за другим. Так тяжело остановиться. Тело Се Ляня принялось биться в его руках от сумасшедшей боли, очередной его крик разрезал воздух: пришлось сжать его рот рукой. Се Лянь дышал очень тяжело, продолжая отчаянно сражаться за свою свободу, толкаясь бедрами, сгибая колени и пытаясь оттолкнуть от себя чудовище, хватаясь руками за рубашку, волосы, руки. Сквозь крепкую ладонь, что сжимала рот, слышалось громкое протестное мычание и что-то похожее на «помогите». Наконец, его силы иссякли. И без того бледное лицо побелело еще сильнее, а руки безвольно обвисли, ноги подкосились - Се Лянь потерял сознание. Почувствовав, как обмякло тело, все еще прижатое к стене, Хуа Чэн отстранился. Он знал меру, когда следовало остановиться так, чтобы не навредить. Все его лицо и рубашка были перепачканы в ярко-красной крови. По шее Се Ляня все еще бежал тонкий алый ручеек, который постепенно иссяк. Голова его упала на грудь, закрывая лицо волосами. Хуа Чэн осторожно прикоснулся к прекрасному лицу, приподнимая его за подбородок, убирая пальцами перепачканные в крови пряди волос в сторону и осторожно коснулся губ возлюбленного. В следующее мгновение он подхватит тело Се Ляня на руки, направляясь в свои покои. Теперь они будут вместе вечно. Он сдержал свое обещание.