Цвет золота

— Нам пиздец, — выдает этот до боли невыносимый засранец, и Гарри почти заходится в приступе истерического смеха, потому что в такую ситуацию мог попасть только он и только с Блейзом. Все, кто еще пару минут назад беспечно веселился, наслаждаясь выпивкой, приятной компанией и на удивление теплым октябрьским вечером, застыли в самых нелепых позах, уставившись на владельцев комнаты. Кто-то из тех, кто посмышленее, медленно оживает и начинает неловко бродить по помещению в поисках подходящего под временное укрытие места, а кто-то из тех, кто поглупее, даже сейчас умудряется затеять немую перепалку, вселяя в и без того напряженную компанию еще больше раздора. Тяжелее всех ситуацию восприняла Гермиона – девушка едва ли не тряслась от страха, потому что если парней, чисто в теории, еще можно было оправдать, то их с Панси присутствие в мужском крыле в столь позднее время вызвало бы куда больше неприятных вопросов, отвечать на которые никто из них был не в состоянии. Гарри часто шутил про то, что именно дружба с Блейзом привела его к тоненькой прядке седых волос на правом виске, и сегодня тот оправдывает каждую отпущенную шутку. Славящийся своей падкостью на вечеринки по поводу и без, несносный Забини с десятого раза сдал на права этим ничего-не-предвещало-беды утром, от предложения лучшего друга отпраздновать в узком кругу наотрез отказался, созвал всех, до кого только смог достучаться, а теперь выглядел так, как будто его не сделают козлом отпущения сразу же, как только «нам пиздец» останется далеко за горизонтом. Если вообще останется, конечно, потому что ситуация к позитивным перспективам не располагала совсем. Стук в дверь повторяется снова, на этот раз несколько настойчивее, красноречиво намекая, что у человека за ней вот-вот переполнится чаша терпения. Строить теории о личности незваного гостя долго не приходилось – «открывайте, мистер Поттер» принадлежало никому иному, как Северусу Снейпу, их новому преподавателю по высшей математике и бывалому вампиру с вероятностью в девяносто девять и девять по неоспоримо точной оценке Блейза, которому уже не помешало бы начать подыскивать себе место на кладбище, хотя здесь Гарри был с ним солидарен: никак иначе его вечно хмурое выражение лица, соответствующую одежду и любовь душить любое проявление веселья еще в зародыше объяснить не получалось. Никому иному, как Северусу Снейпу, их новому преподавателю по высшей математике и бывалому вампиру с вероятностью в девяносто девять и девять по неоспоримо точной оценке Блейза, еще не приходило в голову посещать студенческое общежитие поздним вечером, только если это не являлось вопросом жизни и смерти. Как он вообще обошел Полную Даму на входе? Когда в дверь стучат уже в третий раз, Гарри почти уверен в том, что четвертого она на выдержит. А еще – в том, что Блейз будет вынужден как минимум месяц изъебываться на все лады и прикрывать его на философии, потому что сейчас прикрывать придется его. Снова, как и всегда. — Успокойтесь, спрячьтесь и не издавайте ни звука. Панс, расшевели Гермиону. Сейчас мы со всем разберемся, — Поттер выталкивает друга за дверь прежде, чем тот успевает оказать хоть какие-то знаки сопротивления, а потом неловко вываливается следом, едва ли не сталкиваясь с Северусом лбами. Дверь за их спинами тихо запирают изнутри, отрезая любые пути к побегу. — Здравствуйте, профессор. — Сколько вас? — сразу и с нажимом спрашивает Снейп, пока Забини с неправдоподобной скрупулезностью изучает развязанные шнурки на своих кроссовках – сорок второго и, предположительно, сорок четвертого размера, оба из которых ему не принадлежали. — Только мы с Теодором, профессор. Он, — юноша делает неопределенный жест прямо перед носом Блейза, скорее для того, чтобы вернуть его в реальность, нежели сконцентрировать на нем внимание преподавателя, — сдал на права сегодня утром. Вот, отмечаем теперь… узким кругом, — Поттер чувствует, как постное выражение лица напротив начинает давить на него чуть ли не физически, с трудом сглатывает ком в горле и молится всем богам, которых помнит, чтобы оно продолжало давить только на него, а не на укуренного Блейза, за расширенными зрачками которого почти не осталось возможности разглядеть радужку. О своем дыхании он предпочитает не думать – слишком велика вероятность того, что им можно устраивать целые файер-шоу. Скрывать бесполезно. Блейз начинает колупать отходящую от дверного косяка побелку, и если бы его друг прямо сейчас имел возможность посмотреться в зеркало, то непременно отметил бы, как предательски дергается его левый глаз. — Узким кругом, значит, — тянет профессор и выглядит так, словно последние несколько часов простоял за дверью, что, в принципе, могло быть даже недалеко от правды. Никто из них еще не успел составить полный психологический портрет нового преподавателя, а оттого и предсказывать его мысли и поступки было крайне трудно. От осознания того, что они станут своего рода первооткрывателями, историю которых младшие курсы будут перемывать еще очень долго, Поттеру снова становится смешно. — Что ж, рад за вас, мистер Забини. Передайте мистеру Нотту, что я жду его к пересдаче завтра в одиннадцать, потому что уход старого преподавателя не освобождает от закрытия старых долгов. Вас, молодые люди, это тоже касается. Гарри едва ли не бьется головой об стену. Он погряз в этих долгах настолько, что, кажется, выбираться придется вплоть до последнего дня перед выпуском. Его суицидальный ход мыслей прерывается доносящимся из комнаты звуком бьющегося стекла, чем-то отдаленно похожим на «блять, я убью его» и тут же развязывающейся перепалкой, деталей которой Поттер уже не разобрал, потому что стал стишком занят составлением своего собственного плана убийства. Того, которое с особой жестокостью, точно, — Несомненно, профессор Снейп, мы… помним, — вклинивается резко оживший Блейз, пытаясь своим блеянием хоть как-то перекрыть шум из комнаты. Получилось откровенно не очень, но Гарри был искренне благодарен ему за помощь, пусть и по-блейзовски своеобразную. — Рад это слышать. Хорошего вечера, господа, и сворачивайтесь. Не уверен насчет Теодора, но вам уже хватит, — Северус Снейп многозначительно смотрит в сторону конкретно Забини, и либо у него действительно тяжелые проблемы со слухом (по ранее неподтвержденной оценке того же Блейза, конечно же), либо он уже в открытую издевается, наслаждаясь тем, что они трясутся, как осиновые листы в разгар непогоды. Скандал за дверью, тем временем, набирает все большие обороты. Еще раз оглядев их с головы до ног и хмыкнув себе под нос, профессор уходит, деланно взмахнув полами своего кожаного пальто. — Он что, просто ушел? — пищит Блейз после долгих десяти секунд молчания, недоуменно озираясь по сторонам под стук удаляющихся каблуков. — Да, именно это он и сделал. Чувак, ради бога, не дыши в мою сторону. — А вот профессор Снейп не возмущался, — деланно обиженно вздыхает Забини, на что получает тычок под ребра и тут же выпрыгивает из своих кроссовок. — Все, все, я понял! Если бы ты знал, как несет от тебя, то не вышел бы даже под дулом ствола из моей прикроватной тумбочки! Гарри выдыхает с облегченной улыбкой и встает на носочки, чтобы потрепать друга по короткому «ежику», все еще не веря в то, что… — Пронесло, идиоты, откройте! — кричит Блейз, после чего разворачивается и пинает дверь голой коленкой. Спустя несколько секунд, показавшихся по меньшей мере вечностью в пустом коридоре их общежития, дверь открывает Гермиона, больше похожая на загнанного в угол кролика, нежели на саму себя. Она теребит рукав сползшего с плеча свитера и боязливо поглядывает им за спины, но тут же успокаивается, стоит только воодушевленной Панси материализоваться рядом и бережно поправить ее одежду: маленькая морщинка, залегшая между бровей девушки, теперь переплыла на уголок губ, изогнутый в легкой полуулыбке. — Поверить не могу, что вы от него избавились! — восклицает Паркинсон, отодвигая подругу и пропуская их внутрь. — Я уже подумывала выбросить чертового Уизли из окна, потому что он… — Орал так, что было слышно во всем крыле, — заканчивает за нее Блейз и расплывается в ухмылке. — Да, Панс, до нас дошло, и, я уверен, до Снейпа тоже, — он падает на выдвинутый в центр комнаты диван и вздыхает так, словно короткий разговор с профессором, в котором он даже почти не участвовал, высосал все его жизненные силы. Поттер лишь коротко хмыкает и заваливается рядом, стягивая с Забини чужие кроссовки носком своих мартинсов. — Спасибо, Гарри. — Я не виноват в том, что Невилл не умеет вести себя тихо! — раздается с балкона, и в следующее мгновение рядом с ними появляется Рон, держащий совок с осколками разбитой вазы, и Невилл, хмуро поглядывающий в его сторону. О том, что эта ваза была одной из немногих вещей, которые Гарри привез из дома, он предпочитает не думать. По крайней мере, не сейчас. — Чувак, у вас куда больше общего, чем тебе кажется, — подмигивает ему Блейз и чуть отодвигается, уступая девушкам больше места. — Пора заканчивать, не думаешь? — он поворачивается к Гарри и под звуки слабого сопротивления закидывает руку ему на плечо. — Я подумал об этом еще задолго до того, как Снейп появился на нашем пороге, — язвительно отвечает Поттер и уворачивается от летящей в него подушки. Как бы там ни было, Гарри никогда не мог противостоять ни одной из многочисленных инициатив Блейза, сыпавшихся на его – без преувеличений – седую голову с периодической частотой. Пробраться ночью в кабинет Макгонагалл, чтобы выкрасть наши пустые листочки с контрольной работой? Без проблем, чувак, я рад, что ты переживаешь за свою и мою успеваемость. Забрать тебя с другого конца Лондона, потому что ты потратил все деньги на девчонку, которая в итоге просто взяла и уехала? Я уже завожу машину, кончай ныть и диктуй чертов адрес. Твоя мама зовет в Лэкок на все летние каникулы? Плевать, что там нечего делать, ты не видел мою дорожную сумку? Нет, Блейз, мы абсолютно точно не будем воровать куриц у миссис Дэвис и выгуливать их на поводках по улице. Хотя… С ним никогда не бывает скучно. Поттер понял это еще на первом курсе, и с тех пор это убеждение не пошатнулось ни на йоту, а Забини из простого приятеля превратился в его лучшего друга. Неуравновешенного и приносящего такие же большие, как его эго, проблемы, но друга, на которого всегда можно было рассчитывать, с которым не оставалось ни одного шанса провести золотые студенческие годы в затворничестве и который всегда улыбался ему так, словно Гарри – единственное важное, что есть в его жизни. Со своей стороны он легко мог сказать, что это так, но то, почему Блейз, без проблем заводящий новые знакомства даже в самых сомнительных кругах, выбрал себе в постоянные компаньоны предпочитающего одиночество и наушники Поттера, оставалось тайной за семью печатями, в которую его так никто и не посвятил. Забини часто шутил про то, что они дополняют друг друга, но перестал после того, как стал замечать, что от «прежнего» Поттера остается все меньше и меньше, а на его место встает кто-то такой же безбашенный, как и он сам – теперь он шутит про то, что ученик превзошел своего учителя. Гарри почти уверен в том, что до Блейза ему далеко, а еще – в том, что чертовски сильно его любит, пусть и кричит обратное на каждом шагу. — Мне тоже кажется, что нужно расходиться, — тихо проговаривает Гермиона, после чего поднимается и берет Панси за руку. — Эссе по истории нужно сдать до среды, а я его еще даже не начинала. Как и ты, — она смотрит на подругу самым безнадежным взглядом из своего арсенала, пока та лишь приторно улыбается ей в ответ и шепчет что-то про заучек и сведение в могилу. — Никто не понимает тебя лучше меня, подруга, — со всей уверенностью в голосе сообщает Блейз, отбивая смеющейся подруге «пять» и подавая ее черную сумочку. — Заучки сведут нас с тобой в могилу. — Зато ваши шансы вылететь из Хогвартса уменьшатся в разы, — фыркает Грейнджер, и Гарри закатывает глаза, уже зная, чем это закончится. — У тебя серьезные проблемы с расставлением приоритетов, — отмечает Забини и подхватывает полупустой картонный стаканчик с журнального столика, опустошая его одним глотком. — Я запрещаю приносить сюда это пидорское пиво. — Не все здесь пьют только виски, ты, чертов алкого… — Так, — Гарри встает и одним ловким движением вынимает из рук Уизли совок, направляя их с Невиллом к выходу, кивком головы намекая девушкам двинуться туда же. Почти все из приглашенных уже ушли, и остались только они вшестером, выясняя отношения с открытой настежь дверью. Пора заканчивать. — Увидимся на парах, ребят. Напишите в чат, как доберетесь, ладно? — Спасибо за заботу, Поттер, — мурлычет Панси и опускает глаза на ноги стоящих рядом парней. — А Уизли с Лонгботтомом босиком пойдут? — Ни в коем случае, — доносится со стороны дивана, и Блейз, кряхтя, как старик, подносит Рону и Невиллу их кроссовки. — Я зарядил их своей удачей. — Придется стирать в машинке, — бурчит Невилл, и Гарри уже в открытую смеется, наблюдая за очередной перепалкой, которым в их дружбе не бывает видно ни конца, ни края. Он потратил достаточно много времени, чтобы хоть как-то сдружить Рона, Невила и Гермиону с Блейзом и Панси, но что-то остается стабильным всегда. Впрочем, он даже не сильно против. — До завтра, — Поттер откладывает переполненный совок, обнимает девушек, пожимает руки друзьям и предусмотрительно закрывает Блейзу рот свободной ладонью. Забини, уже подготовившийся выпустить еще одну плоскую шутку, предупредительно проводит по ней кончиком языка. Дверь закрывается, и Гарри чувствует, как начинает накатывать вся та усталость, которая усердно игнорировалась последние несколько часов. Голова начинает болеть все чаще, но Блейзу он об этом не говорит и тут же принимается за уборку, надеясь как можно быстрее разобраться с мусором и отправиться спать. — Скоро приедет Тео, — Гарри краем глаза видит, как кривится Забини, но никак это не комментирует, продолжая меланхолично собирать разбросанные по всей комнате ярко-красные картонные стаканчики. Их натянутые отношения с Теодором были для Гарри еще одной загадкой, потому что как бы они ни пытались быть друг с другом вежливыми и в меру дружелюбными, он все равно видел искры, готовые вот-вот полететь с обеих сторон. Нотт никогда не проводил с ними время, предпочитая покидать комнату перед каждой запланированной вечеринкой, но к Поттеру и всем остальным из компании относился очень хорошо. Забини говорил, что они были знакомы еще задолго до университета, и пустяковая школьная вражда не отпускала их и по сей день, однако Гарри видел, с каким трудом ему дается эта очевидная ложь. Тео же, в свою очередь, не говорил ничего, с молниеносной скоростью меняя темы и ища отмазки. — Я оставлю ему косяк в шкафу в знак извинений за разбитую вазу, — Блейз щурится и подносит зашарпанный зип-пакет ближе к свету, пытаясь прикинуть, на сколько самокруток ему хватит этих остатков. — Это была моя ваза, чувак. — Да, но цветы туда ставил только он, — в знак подтверждения своих слов Блейз с плохо прикрытым презрением вынес с балкона охапку белых пионов. Где-то в районе сердца у Гарри неприятно кольнуло: он любил эти цветы и в глубине души радовался каждый раз, когда Тео появлялся на пороге с новым букетом их нераспустившихся бутонов, пусть и случалось это достаточно редко. — Чертов романтик, почему он их сюда приносит? — Пытается невербально подкатить к тебе? — Гарри играет бровями, за что тут же получает картонным стаканчиком в лоб. — Это была твоя ваза, чувак, — парирует Блейз, и Гарри уже знает, что последует дальше. — Может, в этом содержится какой-то скрытый намек… — Завали, — беззлобно бросает Поттер, поднося два пальца к языку и имитируя рвотные позывы. Забини, уже приготовившийся запустить в друга еще одним стаканчиком, вдруг замирает, ошарашенным взглядом буравя кого-то за его спиной. Поттер недоуменно поворачивается, и ранее озвученное «нам пиздец» пролетает в его сознании ярко-красными буквами снова и снова, как на идиотской вывеске в круглосуточном магазине возле их кампуса. Тео стоит на пороге и одними губами шепчет вполне разборчивое «вы ебанулись?», пока Снейп за его спиной держит явно потрепанных Рона и Невилла за воротники пижамных рубашек. Последнее, о чем Гарри успевает подумать – Гермионы и Панси с ними не было, и он как никогда счастлив, что женское крыло находится в противоположной стороне от лестницы. — Завтра в одиннадцать, — бесцветным голосом повторяет Северус спустя несколько секунд напряженного молчания, и Гарри видит, как он из последних сил сдерживает себя от удовлетворенной их испуганными лицами усмешки. А потом, недолго думая, добивает окончательно. — Мистер Забини, будьте добры, проведите меня к вашей прикроватной тумбочке. И где-то в этот момент Блейз вертикально умирает на своем прокуренном диване, а Гарри делает мысленную пометку о том, что на проблемы со слухом у их новоиспеченного профессора нет и намека.

* * *

Студенчество — золотое время. Впервые Гарри услышал эту фразу еще в начальной школе, крутил в голове всю среднюю и тешил себя на протяжении старшей. Он входил в ту категорию людей, у которых ностальгия по школьной скамье не просыпалась ни летом после одиннадцатого класса, ни на первом, ни на втором курсе. И Поттер часто задумывался: а проснется ли вообще? Ассоциации, гордо шагавшие рука об руку с его подростковыми годами, вызывали лишь отвращение и липкое чувство страха, пробегающее по позвоночнику, потому что связаны они были с припизднутой семейкой Дурслей, издевательствами дома и за его пределами, круглосуточным музыкальным сопровождением и бесконечным одиночеством, с которым он даже почти научился жить. Тогда это все походило на базовый набор суицидника, но теперь чем чаще Поттер об этом задумывался, тем больше убеждался в том, что именно благодаря отнюдь не самому счастливому детству оказался там, где он есть. В начале первого курса ему казалось, что ничего не изменится. Все как-то молниеносно разбились на свои группы, и по окончанию сентябрьской суматохи Гарри оказался там, куда жизнь и без того распределяла его до несправедливого часто — за бортом. В конце первого курса он понял, что совмещение вечеринок по воскресеньям, относительной вменяемости по понедельникам и оценок выше «удовлетворительно» не является чем-то на грани фантастики, особенно, если всю жизнь до этого ты существовал в режиме солдата. Тогда Блейз уже заканчивал формирование его в корне нового мировоззрения, и ключевым моментом стал тот факт, что он доебал всех и каждого в ректорате, умоляя со второго курса переселить его к Гарри и такому ненавистному Тео. И как-то так вышло, что в начале второго курса он перманентно уверен в том, что эти два его диаметрально противоположных «я» перестреляли бы друг друга в первые же секунды встречи. Только сейчас Гарри Поттер начал в полной мере осознавать, что в Хогвартсе было… как в сказке, которые он когда-то давно читал себе сам, потому что больше было попросту некому. Кафедра факультета прикладной математики, на котором он учился, была по-своему исключительной, потому что состояла преимущественно из молодых преподавателей и преподавателей чуть-чуть за сорок. Старых маразматиков, изрядно потрепавших ему нервы в школе, здесь не водилось. Как не водилось и всех тех задир, преследовавших после уроков в извечной компании Дадли. Теперь это в прошлом, а настоящее пестрило его крепкой дружбой с Гермионой и Роном – единственным светлым, что осталось со школы, – соседством с Блейзом и новыми университетскими товарищами, с каждым днем наполнявшими красками его новую жизнь. По большей части. — Гарри, проснись. Трижды проклятое утро и никакого кофе. Гарри чувствует себя так, как будто не особо церемонящийся мясник выпотрошил все его внутренности, пропустил через мясорубку двузначное количество раз и запихнул обратно с уверенностью, что все само встанет на свои места. Вкупе с разложившейся во рту пустыней Сахара это ощущение рождало тысячу и одну причину притвориться мертвым или, как минимум, проигнорировать недовольство в голосе Тео, голос Тео и самого Тео в принципе. Возможно, где-то в параллельной вселенной у него получилось, однако в этой теплое одеяло, выступавшее единственным щитом между ним и всем внешним миром, оказывается бесцеремонно стянуто и скинуто на пол. — Сколько времени? — Поттер со стоном и не до конца разлепившимися глазами пытается нащупать очки на тумбочке, но вместо этого получается только перевернуть что-то тяжелое соседу на ногу. Он почти слышит, как в голове Нотта с немыслимой скоростью пролетают все возможные проклятия, и все же на выходе получается лишь какой-то чересчур усталый вздох. — Два часа до первой пары и десять минут до вашей с Блейзом отработки, — он отстраненно поправляет часы на своем запястье, пока Гарри все еще пытается установить связь с реальностью, мелко подрагивая от стремительно разбегающихся по телу мурашек. — Он пока спит, но это уже твоя проблема. И правда. Воспоминания вчерашнего дня постепенно возвращаются, и Гарри с ужасом округляет глаза, понимая, что могло бы случиться, не стань Тео его будить. Вчера вечером Северус Снейп назначил им недельную отработку в библиотеке, забрал один из пистолетов Блейза и, как потом узнал Поттер, чуть не спустил стремительно убегающих Уизли с Лонгботтомом с лестницы, схватив за рюкзаки и потянув на себя. Рон тогда очень удачно подметил, что лучше бы, блять, спустил, потому что в таком случае его бы с большой вероятностью уволили, а безобидная вечерняя посиделка не обернулась необходимостью вставать в шесть утра и по несколько часов в день дышать вековой пылью. Конечно, наказали не всех. Но тем не менее… — Тео, — он дергает соседа за рукав, вынуждая посмотреть на себя, — извини, что вчера втянули тебя в это. Я втянул. Мне очень стыдно, и… — Все в порядке, Гарри, — мягко перебивает его Тео и как-то пусто улыбается, после чего разворачивается к своей постели. Гарри Поттер любил библиотеку. Любил приносить проводившей в ней все свободное время Гермионе эспрессо-тоник с вишневым сиропом и тихо подсаживаться рядом, пока она делает домашнее задание на неделю вперед. Любил находить там книги, которые когда-то воровал из скромной библиотеки семьи Дурслей, и перечитывать их заново. В конце концов, он любил смотреть на вытягивающееся от удивления лицо Блейза каждый раз, как его туда не впускали, потому что еще в первое полугодие тот умудрился пересчитать зубы вредному молодому библиотекарю. Ей богу, он уже и не вспомнит, по какой причине это случилось. Гарри Поттер любил библиотеку, но отнюдь не в роли самого библиотекаря. Его удручала одна только мысль о том, что придется до следующего понедельника фасовать горы книг по жанрам, авторам и алфавиту, вести записи обо всем отданном и полученном обратно и, вдобавок ко всему, раз в два дня приходить вечером перед закрытием, чтобы вымыть полы (вот тут Блейз уже начал истерить, потому что всю ответственность за мойку возложили на его с Гарри плечи). Под конец озвучивания всех их обязанностей Поттер от всей души добавил к общей картине образа Снейпа короткое и лаконичное «конченый», так гармонично смотрящееся со всем остальным. Оставалось лишь надеяться, что они никого не встретят. В мысленно составленные планы на день входило исключение любого контакта с людьми до первой пары, сон с трех до пяти вечера и кофе. Особенно кофе. Прямо сейчас. Гарри умывается, отмечая, что сегодня его извечный беспорядок на голове виден еще отчетливее, чем обычно, с третьего раза натягивает спортивные штаны нужной стороной и с пятого раза будит Блейза, успевшего за время своего подъема сгенерировать столько новых ругательств, что Поттер почти готов их записывать. Был бы, не опаздывай они так безбожно сильно. — Сколько придется заплатить Полумне, чтобы она прокляла его к чертовой матери? — всерьез рассуждает Забини, медленно спускаясь по лестнице. — Думаю, что это вне ее юрисдикции. Но я готов попытаться за бесплатно, — Гарри на ходу пьет приторно-сладкий растворимый капучино и зевает четвертый раз за минуту. — До чего же больной ублюдок. Мне стыдно, что я защищал его на первой паре, — ругается и тут же поворачивается к Полной Даме на выходе из их общежития, выдавливая свою самую дружелюбную улыбку. — Доброе утро, миссис Уилсон! Ответа не следует. Вахтерша крепко спит, удерживая в толстой руке какой-то второсортный детектив в яркой обложке. Блейз разочарованно вздыхает и перелезает через турникет, помогая Гарри выйти следом и не разлить кофе. — Рон пишет, что они уже подошли, — Поттер толкает дверь и тут же сильнее укутывается в свое пальто, стоит только прохладному утреннему ветру коснуться его лица и волос, придавая последним еще более взъерошенный вид. Блейз тут же выуживает из кармана пачку сигарет с припрятанной там же зажигалкой и закуривает, даже не оглядываясь по сторонам. На территории общежития курить запрещалось, но точно так же запрещалось делать еще очень многие вещи, и на все эти запреты его сосед всегда одинаково плевал с высокой колокольни. Гарри, невзирая на плотно натянутую маску беспечности, знает, что он сейчас чувствует: отвращение. Не к Снейпу. К себе. За то, что вчера позволил себе обдолбаться настолько, чтобы быть не в состоянии решить проблему и избавить себя и Поттера от необходимости приходить на отработку еще до начала занятий. Гарри хочет вырвать эти мысли с корнем. Улица встречает их ожидаемой пустотой. Между ними и главным входом в Хогвартс пешеходный переход и двести метров прямо — через до тошнотворного идеальный в высадке растений университетский сад и парковку с автомобилями преимущественно за такие суммы, которые Поттер не может и не хочет представлять у себя в голове. Даже несмотря на это, он бы все равно предпочел пойти медленнее и успеть насладиться тишиной только-только просыпающегося города и отчетливо слышным пением птиц, которое уже через пару часов затеряется в общей какофонии звуков, но они все еще опаздывают, а Блейз все еще идет слишком медленно для того, чтобы пропала необходимость его периодически подгонять. Он не злится. Только не на него. Они никогда не ссорились. И эта та самая единственная стабильность в его жизни, за которую он всегда будет стоять горой с уверенностью, что друг поступит так же. — Будешь? — Забини игнорирует очередной его упрек и протягивает пачку, хмыкая, как только Гарри сдается и тянется к сигаретам, на секунду закатив глаза. «Мы задержимся», набирает он Рону, ничего не отвечая на отправленный в ответ злобный смайлик. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Гарри, разглядывая помятого Блейза с зажатой между большим и указательным пальцем сигаретой. Он делает последнюю затяжку и, не глядя, стреляет окурком в аккурат в по линеечке высаженные клумбы у себя за спиной. Вздыхает. И снова улыбается. — Как тот, кто наконец-то встал на путь исправления, — ну, конечно. Опять эта улыбка. Невозможно. Гарри не выдерживает и заражается ею сам, выдыхая дым через нос. — Если Уилл сегодня на смене, то я должен обязательно извиниться перед ним за сломанную челюсть. — Если Уилл сегодня на смене, то я должен обязательно сделать все, чтобы ты не подходил к нему ближе, чем на пять метров, — смеется Поттер, поправляя очки. — Какова вероятность того, что я кину «Противостояние» и попаду ему в голову даже с такого расстояния? — Блейз делает вид, что мечтательно задумывается, складывая руки замком и то и дело поглядывая на небо. — Ты слишком любишь Стивена Кинга, чтобы кидаться его «Противостоянием». Тем болеея, в Уилла. — Верно подмечено. Надо найти что-то менее ценное, но такое же тяжелое. — Десять чертовых метров, мистер Забини, и это не обсуждается! — Гарри пародирует голос Северуса и взмахивает подолом воображаемого длинного пальто, чем вызывает еще одну волну смеха. Кажется, они понемногу сходят с ума. — Вы, что, совсем идиоты? — из запасного выхода слева от главного вываливается Рон, и, судя по тону, он недоволен, а судя по его агрессивным шагам — почти в бешенстве. Блейз встает в боевую стойку. — Мы ждем вас почти пятнадцать минут! Черт, там столько макулатуры, сколько я в жизни в глаза не видел! — Я уже готовился назвать тебя неучем, но ты меня опередил, — лыбится Блейз и затаптывает носком кроссовка окурок, секунду назад брошенный Гарри, а потом пинает его в сторону. Опять в несчастные кусты. Стебель будет в ярости. — Сказал человек, который в жизни не открывал ничего длиннее текстов песен, — закатывает глаза Уизли и кивает в сторону входа. — Мы идем? Ваше счастье, что Снейп не пришел лично проверить, все ли явились на отработку. Хотя придурок Уилл не упустит момента выслужиться и ткнуть ему в ваше опоздание. — Вот видишь, я не один считаю, что Уилл – придурок! — восклицает Забини, оперативно берет обоих друзей под руки и направляет их к университету. — Никто не спорит, что он придурок, но это все еще не означает, что нужно было ломать ему лицо, — парирует Гарри и с грохотом, проносящимся по всей лестничной клетке, захлопывает за ними дверь. Блейз пожимает плечами. — И правда. Хогвартс прекрасен. На фоне их навороченного общежития, оснащенного всеми благами современных технологий изнутри и снаружи, и таких же жилых комплексов рядом он казался чем-то совсем инородным. В своих фантазиях Гарри мог представить такой – без преувеличений – замок только в скалистом лесу и рядом с бескрайним озером, но никак не в сердце Лондона: его стремящиеся высоко в небо башни и мрачные стены, исписанные неразгаданными тайнами человечества того времени и веками истории, создавали вокруг ауру таинственности, заставляющую что-то в груди сжиматься от переполнявших душу эмоций. Поттер помнит, как годами заглядывался на это место, даже не представляя, что когда-то в будущем получит возможность здесь учиться. Ему все еще казалось, что он живет в своем самом смелом сне, и просыпаться совсем не хотелось. Изнутри он выглядел уже более современно, но Гарри все еще с трудом воспринимал компьютерный класс в каменных стенах, лампочки на местах бывших подсвечников и электронные доски рядом с трехметровыми зелеными, чтобы полностью исписать которые необходимо было подняться по катающейся в разные стороны деревянной лестнице. Когда-то он представлял себе все по-другому, но не в его положении было жаловаться. Совсем нет. Огромная библиотека встречает их ярким солнечным светом из панорамных окон, которые открывают вид на университетские сады, мягко окутывающим запахом книжных страниц и… руганью Уилла, уже летящего в их сторону. Боги, как же он не вовремя. — Мистер Браун! — Забини раскидывает руки в пригласительном жесте, и Уилл от неожиданности тормозит в паре метров от них, проезжаясь носками по паркету настолько сильно, что по всему залу эхом разносится противный скрип. — Я тоже рад вас видеть! Забыл сказать спасибо, что не подали заявление! Гарри ухмыляется, вспоминая, как мать Блейза приходила к едва соображающему Брауну в палату с толстым конвертом вполне материального «простите моего сына» и обворожительной улыбкой. Точно такой же сейчас стреляет Блейз. — Ч-что вы здесь делаете, мистер З-забини? — шипит Уилл своим писклявым голосом, по которому создается ощущение, что его обладатель всегда находится в шаге от истерики или нервного срыва. Хотя сейчас это даже походило на правду. Он нервным движением поправляет засаленную челку, вечно падающую ему на глаза, и тут же вытирает руку об штаны. Гарри передергивает. До чего же мерзкий тип. — Пришел на отработку профессора Снейпа, мистер Браун. Думал, вы в курсе. Так с чем тут нужно помочь? — Гарри, Рон и подошедший к ним Невилл уже откровенно смеются, что так же не проходит мимо взвинченного Уилла. Он делает какое-то еще более отвратительное выражение лица, значение которого так и остается непонятым, и срывается вглубь стеллажей, без устали бормоча едва слышное «уб-блюдки» себе под нос. — Профессор разве не перечислил нас пофамильно? — уточняет Гарри, когда они с парнями нагоняют библиотекаря. Он почти чувствует, как пар из его ушей бьет в лицо. — Мистер С-снейп сказал, что п-придут четверо в-второкурсников. Он не уточ-чнял, кто к-конкретно, — сухо отвечает Браун. Ну, конечно. Снейп избежал конкретики, потому что знал, что Уилл тут же начнет спектакль. Вполне расчетливо. Вполне в его стиле. — А перерыв на завтрак нам Снейп не назначил? — не унимается Забини, уже шагая нога в ногу с Брауном, из-за чего тот постоянно на него поглядывает и каждый раз рискует вписаться в деревянный стеллаж лбом. — Вот п-пойдите, — библиотекарь резко останавливается, из-за чего Рон врезается ему в спину, — и с-спросите у него сами, м-мистер Забини. Вот это — все т-то, что пр-ринесли на прошлой н-неделе. Вам нуж-жно их разложить. Стеллажи п-подписаны, разберетесь, — он поворачивается и небрежно машет рукой в сторону сложенных в самом дальнем углу библиотеки книг, и Гарри мысленно стонет: более десятка стопок почти доходили ему до подбородка. Такое ощущение, что перед ними лежала вся история человечества на бумаге, и не разбирали ее, по меньшей мере, вечность. У него все еще кружилась голова, а в ней — мысли о его толстом пуховом одеяле и перьевой подушке. Хотелось сбежать. Желательно, с Блейзом. — Да ч-что вы г-говорите, — Блейз демонстративно усаживается на стопку больших энциклопедий и закидывает ногу на ногу. Теперь у Уилла дергался не только голос, но еще и, кажется, глаз. — А как же экскурсия для новоприбывших? Я, знаете ли, имел крайне мало возможностей здесь появляться, — он щурится и почесывает подбородок с едва отросшей — Успеть до п-первой пары, м-мистер Забини, — библиотекарь ставит точку в их диалоге и так же спешно удаляется, исчезая за бесконечными поворотами. Рон смотрит на Блейза каким-то нечитаемым взглядом, Невилл, по всей видимости, пытается прикинуть, насколько реально успеть закончить с этим до начала занятий, а Гарри страшно хочет курить. Он наклоняется за самой маленькой стопкой и чихает практически сразу. Блядский Уилл. Эти книги точно лежат здесь со времен динозавров. — Блядство, — спустя какое-то время Рон вслух озвучивает то, что, несомненно, вертелось в голове у каждого из них. Именно оно. Но злиться на Блейза, как это делает Уизли, Гарри не видит никакого смысла. Попались все, и они уже далеко не в детском саду, чтобы решать проблемы посредством бессмысленных обид и жалоб. — Не тупите. Раньше начнем – раньше поедим, — и, в знак подтверждения его слов, желудок начинает неприятно урчать, что не остается незамеченным для всех остальных. Блейз с кряхтением поднимается и берет стопку тоже, подмигивая Поттеру и тут же теряясь в лабиринте стеллажей. Гарри одной рукой подключает наушники к телефону и ставит звук на среднюю громкость — так, чтобы было отчетливо слышно и слова песни, и голоса окружающих. Хотя, он уверен, здесь не было никого, кроме их несчастной компании и копошащегося в бумагах Уилла. Поначалу ему было жаль их молодого библиотекаря, перешедшего сюда в год их поступления, но он быстро понял, что Уилл этого не заслуживает: создавалось ощущение, что ему нравится такое к себе отношение, потому что он ни разу за себя не постоял и все, что мог сделать по отношению к, например, тому же Забини — лишь злобно посмотреть и пискнуть свое жалкое «ублюдок». В современном мире всегда необходимо доказывать, что ты чего-то стоишь и тоже заслуживаешь места под солнцем, а такие, как Браун, казалось, не стремились совершенно ни к чему. И это были не его – Гарри – проблемы. В какой-то момент он просто устал всем угождать и пошел по своему пути, ничуть не разочаровавшись тем, к чему он его по итогу привел. И в его понимании каждый мог сделать все ровно то же самое. Подпевая любимому исполнителю, Поттер выходит к читальному залу, спиной поворачивается к окну и начинает раскладывать зарубежную фантастику. Из-за чешущегося носа и немеющей от неудобной хватки левой руки хотелось совсем бестактно скинуть все на близлежащий читальный стол, что он и делает, круто повернувшись на пятках. И тут же замирает, боясь даже вдохнуть. В библиотеке, прямо в полуметре от него, находился еще один человек, не узнать которого было невозможно даже со спины. Здороваться он не спешил. Драко Малфой не был дружелюбным человеком. Кажется, еще в первые недели их с Забини дружбы на его вопрос о том, что он думает по поводу их замкнутого одногруппника, Поттер путем не самого глубоко анализа пришел к вполне исчерпывающему «со странностями», но спустя месяцы совместного обучения поменял свое мнение на однозначное «никакой». Да, с понтами и вечно ходящими за ним по пятам двумя тупоголовыми идиотами, которых ни у одного нормального человека язык не повернется назвать друзьями, но, боги, это же Хогвартс: сегодня ты скинешь с парты сумку какого-то выскочки, занявшего твое привычное дальнее место у окна, а уже завтра выяснится, что твой отец полжизни проработал на компанию его семьи. И что дальше? Драко не был чем-то исключительным, чтобы задерживать на нем внимание больше, чем на всех остальных. Но подонком он не был тоже. Малфой просто был одинаково холоден ко всем и всему, что его окружало, и эта единственная видимая черта его характера невольно отталкивала от него людей. Всех, кроме Тео, который на каждое поттеровское «может, останешься?» во время их с Блейзом очередной вечеринки отвечал «я останусь у Драко». У Драко, который жил не в соседней комнате и не на соседнем этаже, а в своем собственном пентхаусе недалеко от университета. Больше он не говорил ничего. А Гарри больше ничего не спрашивал. — Ты так и будешь дышать мне в спину? — с отсутствием какой-либо заинтересованности уточняет Малфой, даже не повернув голову. Он лишь меланхолично перелистывает страницу и чуть сильнее раскрывает корешок книги, пока Гарри, чертыхнувшись, переводит взгляд обратно на остатки прежней стопки в своих руках. — Извини, задумался. Прекрасный выбор, — Малфой садится вполоборота и кидает быстрый взгляд на Поттера, кивнувшего в сторону его книги. — От нее не оторваться. — Любишь Маркеса? — спрашивает, теперь повернув роман обложкой к себе. Габриэль Гарсия Маркес. Сто лет одиночества. — В одиннадцатом классе писал курсовые за деньги. Когда обратились с просьбой подготовить работу по нему, я не взял ни цента, — Гарри улыбается, вспоминая те подряд идущие бессонные ночи, когда он погрузился в это дело настолько, что не мог думать ни о чем другом. Седрик тогда был вне себя от счастья и на радостях подарил ему собрание сочинений в шести тяжеленных томах. В общей сумме они стоили, как три таких курсовых, но отказаться у Поттера не получилось. — Я бы взглянул, если у тебя она осталась, — проговаривает Драко и проводит пальцами по корешку, на пару мгновений задумавшись о чем-то своем. — Конечно! Только когда дочитаешь. Там полноценный анализ и ее тоже, — он тыкает на «Сто лет одиночества» и тут же дергается, перехватив стопку поудобнее. Малфой открывает рот, чтобы ответить, но краем глаза замечает кого-то на входе за спиной у Поттера, одним движением подхватывает сумку и кладет в нее роман, после чего поднимается со стула и размашистыми шагами направляется прямо к выходу. — Как скажешь. А сейчас мне нужно идти. Увидимся на занятиях, Гарри Поттер, — он даже не поворачивается, но Поттер чувствует, как легкая улыбка тронула его лицо. Гарри лишь тупо глядит ему вслед, отчего-то игнорируя подошедшего вплотную Рона. Это был первый раз, когда им удалось поговорить. Сделанный ранее «однозначный» вывод мысленно заменяется наспех поставленным знаком вопроса.